Сон

Она пробыла на корабле уже столько лет, что и не вспомнить. Сколько кораблей ограблено, сколько детонаторов взорвано... И не перечислить. А он, такой отчужденный и далекий, холодный, точно лед, до сих пор стремится к своей цели. Она знала, что это не повернет время вспять, а уничтожит вселенную. Но... Разве ей было что терять? Вряд ли. Единственное, что она могла потерять, ей не принадлежало, а значит, и потерять-то это она не могла. Так какая разница? Ален сидела в каюте, делая небольшие зарисовки. Профиль, анфас... Длинные руки в кожаных перчатках, черный плащ... Птица, край которой залез на рисунок. Но птица всегда при нем, а значит, без нее не обойтись. Шпага и шрам на лице. Глаза... Их она даже рисовать не осмеливалась, не то что смотреть в них. Он не был человеком, это она знала точно. Но от этого он не становился менее притягателен. При нем - ни слова. Она не осмеливалась подавать голос, боясь, что он ее заметит. Свободные штаны, заправленные в высокие сапоги, мешковатая рубаха - она не одевала латекс, как другие девушки, по той же самой причине, почему не говорила. На голове - бандана, маска в пол-лица, перчатки на руках и кинжалы с сюррикенами, распиханные по карманам. Без оружия она не ходила, нет, не здесь. Ее считали за парня, а значит, были возможны стычки.  Она зарекомендовала себя как безжалостный убийца без пола и возраста, но с отменной техникой ведения дальнего боя и орлиным глазом, за что ее иногда звали Соколом. "Эй, Сокол...", "Пташка, будь так добр...", "Да ладно, Зоркий, не обижайся!..." Сколько слов! Сколько мыслей, не сказанных, не замеченных, погребенных под шквалом воды в разговорах.  Она сидела и рисовала. Рисовала и не смела мечтать о чем-то большем, чем коснуться выведенного на бумаге контура. Реальность слишком далека и холодна. Достав из-под подушки ингалятор с психоделическим газом, она с силой надавила на кнопку, вместе с вдохом погружаясь в реальный сон. Слишком реальный, чтобы случиться на самом деле.  Кто-то заходит в комнату, говорит, что капитан зовет. А ей все равно. Голова легкая, словно шарик, наполненный гелием, тело - точно камень, тянущий на дно. И она идет вперед, не смея качнуться в сторону, хотя так хочется вниз и спать... Но она идет вперед, зная, что пол-часа сна у нее в запасе, а значит, на этот раз она сможет увидеть окончание сна.  Она заходит в каюту капитана. Ленивый поклон и падение в ближайшее кресло. Ногу на ногу, образуя треугольник - слишком старое средство защиты, выработанное с годами.  Он говорит о чем-то. Лаконично, обрезая свою речь так, что она отягощает ее и без того мутный разум. Она не слушает, плавает далеко отсюда, но каждый раз, каждую секунду ее вырывает из мира иллюзий его голос, терпкий, твердый, как камень, как склон вершины горы. Она растворяется в этом, забывая обо всем. И тут он подходит к ней. Хватает за грудки рубашки и пытается привести в чувство. Поздно, мой прекрасный принц, она уплывает, а вернется минут через 15... Что же ты медлишь, она хочет видеть конец сна, который никогда не почувствует в реальности. Маска падает на пол, обнажая торчащие скулы, тонкие губы на бледном, испуганном лице. И она действительно боится. Боится того, что ее выкинут с корабля, убьют или еще хуже - высадят на ближайшей планете, лишив одной радости в жизни - лицезреть анфас нечеловечески красивого капитана. Он перестает ее трясти и опять что-то говорит.  -Прошу... Позвольте остаться... - шепчет она, сползая с кресла на пол. Она потихоньку трезвеет, но сама этого не осознает. Харлок же вдруг подходит к ней и садится рядом. Ни слова, ни слова... Смотрит на нее, смотрит на то, как глаза потихоньку трезвеют, наполняясь страхом и вместе с тем недвусмысленно темнея. Он стягивает с нее бандану, скрывающую светло-русые волосы, шелковым каскадом ниспадающие на плечи. Чуть подается вперед, заставляя ее откинуться на стоящее позади кресло. Ален трудно дышать, она стремительно краснеет, хотя ничего не было и вряд ли будет. Девять минут. Она умеет считать время в таком состоянии и просит лишь о том, чтобы сон поскорее закончился. Она хочет увидеть концовку, хочет... Наконец-то... С тяжелым выдохом она касается мягких каштановых волос, зарывается в них пальцами. Кожей она чувствует его тело, лишенное всякого намека на жир. С трудом она избавляется от резинок, которыми увешаны ее тонкие запястья.  Он не тронул ее губы. Ни разу. Он целовал ее руки, плечи, шею, щеки, но не губы. Он не умел любить. Или...? Она проснулась. В своей бандане и маске, лежа на своей кровати с ингалятором в руке. Она быстро прячет его под кровать, не в силах отдышаться. Этот сон... Он будет еще долго напоминать о себе.  Она выходит из каюты и идет. Куда идет - не ясно, но ей нужно пройтись, упорядочить мысли и прийти в себя. Она умеет считать реальное время, когда находится во сне. В этот раз она провела во сне больше часа. Но такого быть не могло. Либо у нее была передозировка. Вряд ли... Впереди, ей на встречу, идет он. В камзоле, в черном плаще, с птицей на плече и шрамом на лице. Ленивый поклон, ни слова, ни слова... -Ты обронил. - два слова и опущенные в ее руку резинки. Она и не заметила, что их нет. Они расходятся.  Она умеет считать время, когда находится во сне. Это был самый лучший сон.