Пуля в висок, голова наискосок

- Перед смертью не надышишься, - тихо сказал Лисицын, открывая дверь кабинета Рогозиной, в компании с Соколовой. - Ну, что же, прошу садиться, - из уст Галины Николаевны это прозвучало подобно смертному приговору. Они покорно сели по две разные стороны стола напротив друг друга. - Мне, безусловно, было бы интересно, какими целями вы руководствовались, но сначала, позвольте узнать, кому же принадлежала эта гениальная идея, - начала полковник. - Это я предложил, - выпалил Лисицын, не дав Юле даже открыть рот: - Всё понимаю и готов понести наказание. - Ну, - Рогозина собиралась высказаться, но тут её перебила Соколова. - Галина Николаевна, это была моя идея! – возмущённо прокричала девушка. - Юль, да не надо меня защищать. Моя же ошибка, - виновато опустил глаза Костя, устраивая «театр одного актёра». - Что? Да вы его слышали?! – капитан швырнула в Лисицына первое, что попалась под руку, папку с бумагами. Многочисленные листы рассыпались по кабинету белоснежным конфетти. Костя не решился что-либо ответить и просто уклонился. - Так, - начала Рогозина, но дверь тут же открылась: - Галина Николаевна, вас в допросную просят. Полковник взглянула на своих подчинённых и решила, что она итак достаточно наказала их, вызвав к себе в кабинет в одно время. Ухода начальницы Юля не заметила, она продолжала испепелять майора гневным взглядом. Лисицына это рассмешило, и он подошёл к девушке ближе. Она, в свою очередь, не собираясь сдавать позиций, упёрла руки в бока. - Капитан Соколова, ну что мы с вами как дети? Вон, посмотрите какой беспорядок устроили, - он махнул рукой в сторону разбросанной по полу документации. Девушка оттаяла: улыбнулась и в знак примирения взлохматила Косте волосы здоровой рукой. Майор немного порылся в кармане и через некоторое время изъял оттуда помятую жизнью записку. Ту самую, которая накануне была так опрометчиво оставлена в машине, на всякий случай. На первый и последний раз. - Юль, это твоё, - рассеяно произнёс Костя: - Там твой почерк, - он немного помолчал, сомневаясь, а потом всё-таки спросил: - Это правда? Соколова сразу поняла, о чём он, и потеряла дар речи, она была растеряна. Лисицыну показалось, что девушка сейчас расплачется. Но майор знал, что она этого не сделает, потому что она сильная. Сильные всегда должны оберегать ещё более сильных. - Ладно, забери, всё нормально. Я не читал. Пусть всё будет так, - тихо произнёс мужчина, опять обрекая себя на медленное, мучительное тление: - Всё, правда, хорошо, - он повернулся, чтобы уйти. Дурак, нафантазировал себе! Юля до боли в пальцах сжала записку. Ну уж нет! Больше никаких мучений! - Майор Лисицын, - резко сказала она, а потом тихо добавила: - Кость, я правда тебя люблю. Он помедлил, не понимая, что ему делать теперь, после услышанного. Сценарий его жизни был расписан на годы, изо дня в день одинаковый. Он улыбается, она скалится. А что теперь? Все мысли разом выветрились из головы. - Что ты сказала? – он всё ещё думал, что это один из тех снов, которые ему приходилось наблюдать в пьянящем небытие ночи. Или они опять на задании и на этот раз играют парочку. Костя подошёл ближе к напарнице. Майору почему-то показалось, что он вот-вот может её потерять. Быстро. За две недостающие секунды, как часто бывает "под градом" свинцовых пуль на задержаниях. Или как день назад, десятью сантиметрами правее и… Всё. Лисицын прижал Юлю к себе, обуреваемый эмоциями, которые было больше невозможно держать в себе, и страстно поцеловал. Нет, нет, нет… Этот поцелуй длился бы вечно, но вот воздух, как назло, закончился и Костя осторожно отстранился. Голова кружилась. Соколова отшатнулась назад, открыв от удивления рот и кивая своему внутреннему монологу: - Ну, я, наверное, пойду… - ошарашено выпалила девушка фразу, которой возможно и должен был завершиться самый обычный рабочий день. - Да куда ты денешься с подводной лодки, - тихо подтвердил сам себе Лисицын и запустил пальцы в волосы, чтобы хоть немного привести мысли в порядок.