Long Shot

Сказать, что жизнь пронеслась перед глазами, значит ничего не сказать. Одно это имя навевало леденящий душу ужас, заставляло вздрагивать и ежиться от страха. И не за себя я боялась – за близких, которые оказались под ударом, несмотря на все мои попытки этому помешать. Еще тогда, в гробнице, Кэтрин предостерегла меня, сказав, что Клаус никогда не откажется от задуманного и не оставит в покое ни меня, ни мою семью. Этот морально изувеченный психопат способен на самые изощренные методы, и цель его одна – получить удовольствие от игр, пешками в которых оказываются человеческие жизни. Жизни моих друзей и родных. Какой же дурой я была, когда не придала должного значения словам вампирши. «От него не убежать», – эхом раздался в голове ее голос. – «Он никогда не проявляет милосердия и делает только то, что ему самому доставляет удовольствие». Пятьсот лет Кэтрин скрывалась, умело лавируя и обходя стороной тех, кто мог натравить на нее Клауса. И теперь она была заперта в гробнице, из которой мог выйти кто угодно, но только не она. Я помню ужас, мелькнувший в ее глазах при упоминании Древнего. Тогда я лишь усмехнулась, считая опасения Кэтрин наигранными. Понятное дело – она хотела выбраться из гробницы и всеми силами пыталась заставить меня сочувствовать себе. Той, которая собственноручно задушила Кэролайн и едва не убила Дженну. Той, которая изувечила судьбу братьев Сальваторе. Той, которая спала с моим парнем… Эта лживая до мозга костей стерва и отличалась-то от Клауса только лишь масштабами своих игр. Но она боялась его – больше, чем чего-либо на свете. И я должна была учесть это. Вместо этого я позволила насущным проблемам захлестнуть себя. Расслабилась, отвлеклась, и в результате оказалась совсем не готовой к такому повороту событий. Появись Клаус сию секунду – уверена, более легкой добычи, чем я сейчас, ему не найти. Именно поэтому я должна взять себя в руки и сделать все возможное, чтобы сон Бонни оказался лишь сном. Обернувшись, наконец, к Деймону, я спросила слегка дрожащим голосом: – Мы ведь сможем убить его, верно? Вампир, все это время внимательно наблюдающий за мной, помолчал с минуту, что-то обдумывая. – Да, – уверенным, полным решимости тоном ответил он. – Я убью его. Вспышка слепой ярости охватила сознание. – Нет, Деймон! – со злостью бросила я. – Ты не станешь делать этого в одиночку! Казалось, мои слова пролетели мимо его ушей. Вампир лишь сильнее нахмурил лоб и отвел взгляд в сторону, словно не хотел обещать мне того, что все равно не собирался исполнить. – Мы команда, забыл? – с укором напомнила я, немного успокоившись. – Разве не ты говорил, что по-отдельности мы легкая добыча, а вместе – сила? – Это слишком опасно для тебя, – констатировал Сальваторе. – Я справился с Элайджей – справлюсь и с Клаусом. Я опомнилась лишь тогда, когда затылок Деймона с глухим звуком стукнулся о пол. Нависнув сверху и рукой удерживая вампира за горло, я приблизила лицо вплотную к его лицу. – Не забывай, кто помог тебе тогда! – процедила я сквозь зубы. Оцепенение Деймона как рукой сняло, и он молниеносно перевернул меня. – Ты сильная, – протянул он с оттенком гордости в голосе. – Но никогда не станешь достаточно сильной для него. – Как и ты! – с вызовом ответила я. – Верно, – согласился он. – Но я что-нибудь придумаю, в то время, пока ты будешь в безопасности где-то далеко. Вспыхнув от новой волны негодования, я с силой оттолкнула Деймона. – Где-то далеко?! Ты хоть понимаешь, что говоришь? Это ослабит не только меня, но и тебя! Забыл, как нам трудно вдали друг от друга? Он как-то странно посмотрел на меня, затем ответил, едва заметно улыбнувшись: – Нам трудно даже тогда, когда мы рядом. Надо же, он еще может шутить в подобной ситуации! – Мы непременно преодолеем это, – со всей серьезностью заверила я. – Только не требуй от меня того, на что я не способна. Последняя фраза прозвучала тихо, словно таила в себе куда больший смысл, чем планировалось. Я уже практически дошла до лестницы, когда услышала такой же тихий вопрос Деймона: – И что же это? Обернувшись, я пристально посмотрела на него. – Просто… не отрывай меня от себя, Деймон. И тогда мы со всем справимся. Он проводил мою удаляющуюся фигуру удивленно-восхищенным взглядом. Я чувствовала решимость, захлестнувшую его, и надеялась, что Деймон не станет совершать опрометчивых поступков. *** Спустя пару часов он ушел, даже не удосужившись сообщить, куда именно. «Скоро вернусь», – только и бросил он у порога. А я сидела у окна, провожая взглядом его стремительно удаляющийся шевроле, и думала о том, когда же все успело зайти так далеко? Когда случилось так, что от одной мысли о смерти Деймона, я стала испытывать больший страх, чем от вероятности потерять всех близких? Когда я успела настолько погрязнуть в нем, ведь еще совсем недавно обещала себе этого не делать? Даже сейчас я понимала всю абсурдность этой нездоровой тяги, но ничего не могла с собой поделать. Он стал центром моей вселенной, и уже не имело значения, почему это случилось. Одно я знала наверняка – это падение было столь же сладким, сколь и стремительным. А еще противоречивым, потому что страх оказаться во власти Деймона боролся с невероятным желанием быть в его власти. И только одно утешало мое израненное самолюбие – Деймон нуждался во мне не меньше, чем я в нем. Обоюдоострое помешательство – иначе не скажешь. Хотя еще одно, куда более лаконичное название этого чувства крутилось в голове. Но я предусмотрительно промолчала – Деймон, черт бы его побрал, мог услышать. Несмотря на то, что находился невесть где. *** Кажется, я задремала. Потому что не услышала звука подъезжающей машины. И лишь легкий хлопок входной двери заставил меня проснуться. Пытаясь успокоить чрезмерно быстро бьющееся сердце, – такими темпами и проголодаться недолго! – я спустилась вниз. Это был всего лишь Стефан. – Уже вернулся? – безразличным тоном спросила я, усаживаясь в кресло у камина и всеми силами пытаясь побороть разочарование. За окном давно стемнело, время неумолимо приближалось к полуночи, а этот наглец где-то шлялся, совершенно позабыв о том, что нам нужно срочно обсудить дальнейшую антиклаусовскую стратегию. Интересно, получится ли у меня узнать, где он? Мысленно сконцентрировавшись, я попыталась почувствовать Деймона. И мне удалось – я ощутила, что он с кем-то разговаривает. Темное сырое место, в котором он находился, совершенно не вызывало у вампира дискомфорта. Напротив, Деймон чувствовал себя уверенно, обращаясь к своей собеседнице со всей присущей ему язвительностью. Собеседнице? Я нахмурилась. Неприятное, мерзкое чувство расползлось внутри, и я тут же себя отдернула. Во-первых, мы с Деймоном не были парой и не обещали хранить друг другу верность. Но разве не это предусматривала связь между нами? Во-вторых, он всего лишь разговаривал, причем довольно снисходительно. Но разве полночь – время для разговоров? В-третьих, я доверяла ему. Но собиралась задать хорошую трепку, когда он вернется домой. Гортанный смех Деймона прозвучал в ушах настолько отчетливо, словно сам вампир был в шаге от меня. Затем его образ исчез вместе с возможностью повторно пробраться в его сознание. – Что, Елена, так противно находиться в одной комнате со своим бывшим парнем? – хмуро спросил Стефан. – С чего ты взял? – ответила я, хотя на языке крутился совсем другой ответ – положительный. Вовремя вспомнив о намеченном ранее плане, я решила воздержаться от язвительных реплик. – Ты выглядишь очень недовольной, – протянул вампир. Затем, немного помолчав, добавил: – Деймона, следует полагать, дома нет? – Нет, – отрезала я. – Хорошо, – вдруг сказал Стефан. – Значит, у нас есть возможность спокойно поговорить. Что-то было в его тоне… безнадежное, отчаянное. Словно он собирался просить меня о чем-то. Вот только о чем? – Тебе что-то нужно, не так ли? – усмехнулась я. Сама мысль о том, что после всего произошедшего Стефану нужна моя помощь, забавляла. Вампир несколько минут о чем-то усиленно размышлял, словно решал, стоит ли озвучивать свою просьбу. Видимо, он опасался, что в ответ я пошлю его куда подальше. Не самое безосновательное опасение, если уж на то пошло. – Видишь ли, Елена… – начал он, но, поймав мой взгляд, сразу перешел к сути. – По наводке Кэтрин я ездил к знакомым ей колдунам… Он мог не продолжать дальше – я и так прекрасно поняла, к чему он клонит. – …но они сказали, что разрушить заклинание может лишь наложившая его ведьма. Бонни, – зачем-то уточнил Стефан, – потому что Джонасы лишь подкорректировали его. Она же была одной из тех, кто накладывал заклинание на гробницу в последний раз, и после смерти Шилы стала единственной, кто может его окончательно снять. – И у тебя еще поворачивается язык?.. – презрительно выплюнула я. – Как только Кэтрин окажется на свободе, мы сразу уедем – обещаю, – начал быстро говорить Стефан. – Ты больше никогда нас не увидишь. Никто не станет лезть в вашу с Деймоном жизнь – разве это не та цена, которую стоит заплатить? Возможно, если бы он сказал все это другим тоном, я бы поддалась на уговоры. Но в каждом слове Стефана сквозила завуалированная угроза, и мне вовсе не хотелось тешить его самолюбие согласием. – Почему бы Бонни не решить самой? – я поднялась с кресла, тем самым давая понять, что разговор окончен. – Ты прекрасно знаешь, что она не согласится, – обреченно вздохнул вампир. – Это же Кэтрин! – Вот именно, Стефан! – мои глаза блеснули неприкрытой яростью. – Та самая сука, которая неделями отравляла жизнь мне и моим близким! Когда-то ты сам мечтал прикончить ее! – Когда-то и ты клялась, что ничего не испытываешь к Деймону, – холодно ответил он. – А ведь, между прочим, Деймон тоже угрожал твоим близким. Как же, об этом ты так «удобно» забыла! Это был удар ниже пояса, и Стефан знал об этом. Любое оправдание, которое я сейчас скажу в адрес Деймона, он автоматически переведет на Кэтрин. – Нет, не забыла, – нахмурилась я. – Просто многое изменилось с тех пор. – В точку, Елена! Стефан выглядел довольным, будто только что одержал победу. – Но, в отличии от Кэтрин, Деймон заслужил прощение, – тихо, но твердо произнесла я. – Не понимаю, как ты вообще можешь их сравнивать? – А я не понимаю, – парировал он, – как ты можешь не видеть сходства! Несколько минут мы буравили друг друга гневными взглядами. Затем Стефан вздохнул и, неожиданно для меня, пошел на попятную: – Несмотря ни на что, Елена, я желаю тебе счастья. Если твое счастье – Деймон, так тому и быть. Я больше никоим образом не стану препятствовать вашим отношениям и уеду из города, как только Кэтрин будет освобождена из гробницы. Я верю в то, что она сдержит слово и не станет никому мстить. Так же, как ты доверяешь Деймону, я доверяю ей, и прошу тебя во имя всего, что было между нами, помочь. Эта речь настолько обескуражила меня, что некоторое время я растеряно молчала. Тогда, в гробнице, Кэтрин сказала мне еще кое-что. Все эти сто сорок пять лет Стефан страдал от любви – ненастоящей, навеянной, по его мнению, любви. Он думал, что Кэтрин, однажды внушив это чувство, навсегда завладела его сердцем. Даже обращение не избавило от ее власти. По словам Кэтрин, все оказалось гораздо проще: Стефан был вовсе не тем братом, которому пришлось внушать чувства. Деймон испытывал страсть, но любовь к Кэтрин в его голову вложила уже сама вампирша. После обращения ощущения старшего Сальваторе настолько перемешались, что он не смог отличить одно от другого. И очень долгое время с маниакальным рвением пытался найти способ вернуть Пирс. В то время, как Стефан, съедаемый изнутри тоской, всячески убеждал себя в том, что его чувства – ненастоящие. Поразительно, но порой некоторые люди не замечают вполне очевидных вещей. И после превращения в вампира это не меняется. Поразительно также и то, как резко все может перевернуться с ног на голову. Вчера ты думал, что любишь, сегодня понимаешь, что это не так. И порой трудно определить первопричину изменений; мы можем назвать лишь конечное событие, ставшее поворотным. Например, мое обращение. Оно стало началом конца отношений со Стефаном, заставив нас обоих понять многие вещи. Говорят, пережившие смерть люди начинают по-новому смотреть на мир. Что ж, с полной уверенностью можно сказать, что я пережила смерть и, действительно, взглянула на мир иначе. Стефан же взглянул иначе на меня. И сейчас я была благодарна тому, что в моем новом мире он оказался далеко не тем идеальным принцем, которым я его считала. Реальность разбилась, словно хрустальный шар; правда стремительным потоком вырвалась наружу; разрушенные иллюзии больно взорвались в сознании. Но это того стоило – можете не сомневаться. Так могла ли я винить Стефана в том, что благодаря моему обращению он понял три вещи: первую – что любил во мне только человечность, вторую – что, собственно, никогда по-настоящему и не любил меня, и третью – что чувства к Кэтрин вовсе не были ему навеяны? Вампирше требовалось лишь подтвердить догадку Стефана. Это стало его поворотным моментом, точкой невозврата, после которой невозможно стать тем, кем ты был ранее. – Хорошо, я помогу тебе, – выдохнула я после паузы – очень долгой паузы, во время которой пришлось взглянуть на многие вещи под другим углом. Я ощутила присутствие Деймона за секунду до того, как он вошел в дом. Казалось, вампир был прекрасно осведомлен относительно темы нашего разговора. По крайней мере, последнюю фразу он точно слышал. – Ты поможешь ему не раньше, чем он пообещает помочь нам, – констатировал Деймон таким тоном, словно уже все было решено. Внезапно мой нюх уловил в его запахе что-то странное, чужое. Я не могла определить, что это, но это «что-то» мне определенно не нравилось. К тому же, меня бесила эта черная рубашка, чересчур сильно распахнутая на груди, и тот шарм, который он буквально источал всей своей внешностью. Какого черта он ходил в таком виде – ночью! – к какой-то девке? Какого дьявола принес ее запах на себе?! Я готова была накинуться на Деймона с кулаками (точнее сказать, с клыками) прямо сейчас, и только лишь присутствие Стефана останавливало. – Ты был у Кэтрин? – недоверчиво спросил младший Сальваторе – видимо, он тоже принюхался, и, в отличии от меня, узнал запах. «Кэтрин?» – мысленно повторила я. – «Зачем она ему понадобилась?». – Кэтрин никогда не умела держать руки при себе, – с притворным раздражением бросил Деймон. – Но суть не в этом. Лицо Стефана превратилось в безжизненную каменную маску. Губы сжались в прямую линию, вена на виске запульсировала. – Да шучу я! – ухмыльнулся Деймон. – Всего лишь пару раз впечатал ее в стену – для лучшего сотрудничества, так сказать. Я бросила на него полный негодования взгляд, все еще не зная, как реагировать. Этот гад послал мне в ответ воздушный поцелуй. – И какого же рода сотрудничество тебе понадобилось со стороны Кэтрин? – едко уточнила я. Деймона, казалось, вся эта ситуация изрядно веселила. – Я кое-что уточнял у нее, – ответил он. – И что же? – я вопросительно изогнула бровь. – Для начала, мне нужно, чтобы вы двое, – он бросил на нас со Стефаном серьезный взгляд, – успокоились и присели. Когда мы нехотя выполнили это требование, вампир плеснул себе в стакан хорошую порцию портвейна, и продолжил голосом, лишенным каких-либо эмоций: – Оказывается, есть большая разница между Древним вампиром и Первородным. Первый невероятно силен и быстр, но его можно убить. Второго убить нельзя, – Деймон сделал паузу. – Элайджа был древним, Клаус же – первородный*. Я потрясенно ахнула. По венам поползло липкое отчаяние, смешанное со стойким чувством обреченности. – Есть только один способ справиться с Первородным. Лишь единицы знают его, а Кэтрин, судя по всему, знает кого-то из этих единиц. Поэтому, – Деймон впился взглядом в Стефана, – она будет освобождена из гробницы лишь тогда, когда согласится сотрудничать. – Надо было обсудить это лично с Кэтрин, – пробурчал Стефан. – Вместо того, чтобы крошить ею стены гробницы. – Я и обсуждал это с ней, идиот! – раздраженно прорычал Деймон. – Она отказывается. – Наверное, если бы все было так просто, Кэтрин не бегала бы от Клауса пять столетий, – резонно заметила я, привлекая внимание братьев к себе. – Но если способ есть, мы должны его узнать. И ты, Стефан, не можешь отрицать того, что смерть Клауса изрядно облегчит всем нам жизнь. – Постараюсь повлиять на нее, – кивнул вампир, соглашаясь с моими доводами. – Но для начала нам нужно вытащить Кэтрин из гробницы. Клаус вряд ли пощадит ее, если обнаружит там. – Она выйдет на свободу лишь тогда, когда даст наводку на своего информатора! – бескомпромиссным тоном заявил Деймон. – Поэтому либо убеди Кэтрин это сделать, либо проткни ее сердце колом – все равно лучше, чем то, что придумает для нее этот урод. Желваки на лице Стефана дернулись. Несмотря на весь гнев, который он сейчас испытывал к брату, он не мог не согласиться с тем, что Клауса нужно убить. Так или иначе, но Кэтрин должна сказать все, что знает, – и Стефан понимал это. – Я поговорю с ней, – повторил он. – И постараюсь убедить. – Это в твоих же интересах. Бросив на Деймона тяжелый взгляд, Стефан отправился восвояси. Я слышала шорох, с которым его одежда полетела на пол. Затем раздался шум воды – Стефан залез в душ. – Мог бы предупредить, куда направляешься, – вырвалось у меня. Деймон усмехнулся и приблизился на пару шагов. Несмотря на его пронизывающий взгляд и расстегнутые верхние пуговицы рубашки, и даже на то, что он вроде как решал нашу общую проблему, а не просто проведывал старую знакомую, я все еще была зла на него. – Я говорил тебе, что ты просто очаровательна в гневе? – промурлыкал вампир. И куда только делся тот ледяной тон, которым он еще минуту назад обращался к Стефану? – В следующий раз не принимай без меня никаких решений, Деймон! Мы же только говорили об этом… – Если бы я сказал, что иду к Кэтрин перекинуться парой-тройкой фраз, ты бы непременно отправилась следом. И тогда не было бы той милой беседы, – Деймон растянул губы в весьма зловещей ухмылке, – которая у нас состоялась. В его словах был смысл, но я хотела донести до его сознания одну простую вещь. Я молча уставилась на вампира, пытаясь передать ему нужные ощущения. – Хорошо, я понял, Елена, – сдался он после нескольких минут моего безмолвного гипноза. – Больше никаких решений без тебя. Я скрестила руки на груди. – Обещаю, – со вздохом добавил он, не преминув закатить глаза. – Вот и славно, – довольно кивнула я. – Пойду спать. Деймон тут же преградил мне путь. – Вообще-то, у нас есть одно незаконченное дело. Изобразив на лице полное безразличие, я зевнула. Затем усталым голосом поинтересовалась, что это за дело такое. Деймон хмыкнул. – Ты пила мою кровь, теперь я хочу твоей, – заявил он. Напускную усталость словно рукой сняло. Я вспыхнула, потому что от одной этой мысли, от одних воспоминаний о том, как это было в прошлый раз, на меня накатило странное чувство. Предвкушение – вот что это было. Томительное, невыносимое желание почувствовать на шее его клыки, ощутить, как они плавно входят в кожу, как ритмично его язык… Шумно сглотнув, я приказала себе остановиться и перестать думать об этом. Деймон самодовольно потирал подбородок указательным пальцем. Улыбка, за которую многие женщины отдали бы жизнь, не сходила с его лица. Но я не была одной из многих. И я хотела его проучить, несмотря на то, что его самого хотела еще сильнее. Вспомнив свое отражение в зеркале – в одном белье, кроваво-алого цвета, – я послала этот образ Деймону. Судя по тому, как расширились его зрачки, мне удалось все сделать правильно. – Ты пахнешь Кэтрин, – поморщившись, добавила я спустя минуту. – Так что в другой раз. Позже, ворочаясь в постели без единого намека на сон, я не раз пожалела о своем решении. Чертов вампир то и дело посылал мне в голову ответные образы. И на них, в отличии от той картинки, которую я вложила в его сознание несколькими часами ранее, Деймон был совершенно голым. И возбужденным. Послав куда подальше свою разыгравшуюся фантазию, которая то и дело пририсовывала к картинке недостающий фрагмент – меня, – я скрипнула зубами и со стоном уткнулась лицом в подушку. Ночь обещала быть очень длинной… ________________________________ * Клаус и Элайджа, соответственно, не являются братьями. Элайджа был всего лишь одним из доверенных лиц Первородного.