Long Shot

Когда ты вампир, время течет иначе. Дни превращаются в годы, а те – в десятилетия. Стареют люди, меняются политики, появляются новые технологии, а ты… ты остаешься прежним. Я застыла на отметке «семнадцать», хотя, на самом деле, сейчас мне сорок три. Но биологический возраст – ничто для вампира. Я ощущаю себя все той же молодой девушкой, которая, разве что, стала значительно мудрее. Это люди устают от жизни, ведь все их существование ограничено довольно скромным промежутком времени. Вампирам же некуда спешить; мы можем позволить себе смаковать отдельные мгновения и при этом «пропускать» целые года. Отрезок нашей жизни исчисляется столетиями, вечностью. Возможно, когда-нибудь я тоже устану, но сейчас хочу лишь одного – всегда быть рядом со своей семьей. …За эти годы многое произошло. Кэролайн сменила фамилию и вместе с законным мужем отправилась путешествовать. Тайлер, благодаря своей сверхъестественной сущности, выглядел на пятнадцать лет моложе положенного возраста, Кэр же осталась прежней, разве что сменила цвет волос на более радикальный – рыжий. Темперамент этой парочки зашкаливал даже сейчас, спустя столько лет, и я от всей души радовалась за друзей. Мы часто виделись, правда, чем больше времени проходило, тем тщательнее приходилось выбирать места для встреч. В Мистик-Фолс я не появлялась более десяти лет, хотя порой видела родной город во сне… Джереми превратился в потрясающе красивого мужчину средних лет. И я гордилась тем, что пережитые горести его не сломали. Озорной блеск в глазах брата был тому подтверждением. Но больше всего мне нравилось наблюдать за Джереми, когда он смотрел на своих сыновей. В такие моменты я благодарила судьбу за то, что та оказалась к нему благосклонной. Бонни рьяно оберегала свое семейство от всего сверхъестественного – видимо, с лихвой «наелась» его в прошлом. И я не могла ее винить, лишь грустно улыбалась, когда получала очередную открытку на рождество. Для Бонни Гилберт я давно стала пережитком прошлого, малознакомой тетушкой Еленой для ее сыновей, безвозвратно утраченной подругой… Но я-то помнила. И все еще чувствовала пустоту в сердце. Бонни перестала колдовать, хотя, подозреваю, старший племянник – пятнадцатилетний Кристофер – потихоньку этим занимался. Генетика парня была ядерной смесью, и я ни на йоту не сомневалась – он еще задаст родителям жару. А уж когда подрастет девятилетний Бэн, Бонни точно придется вспомнить парочку заклинаний, дабы утихомирить мальчишек. Стефан и Кэтрин тоже сохранили свои отношения. Если, конечно, тот бурный коктейль эмоций можно так назвать. Наслаждаясь обретенной свободой и отсутствием необходимости скрываться, Кэтрин веселилась на полную катушку, чем изрядно выводила Стефана из себя. Наблюдая за бесконечными романами своей пассии, Сальваторе лишь скрипел зубами. Когда терпеть становилось невмоготу, он устраивал бурные выяснения отношений, крушил мебель и топил горе в крови. Но Кэт настолько хорошо держала его под каблуком, что рано или поздно Стефан прекращал буйствовать и снова становился меланхоличным парнем с грустным выражением лица. Мы с Деймоном настолько «впитались» друг в друга, что порой я не понимала, где его мысли, а где мои. Ему по-прежнему нравилось меня провоцировать, а я за эти годы в совершенстве отточила свое мастерство играть на его нервах. Мы редко ссорились по-настоящему, но очень любили спорить. Бурное примирение после этого нравилось нам особенно сильно. Когда-то я говорила, что на изучение всех граней его души уйдет не одно столетие. Так вот, это было ошибкой. Сейчас я знала Деймона, как себя саму. Чувствовала его, понимала и принимала именно таким, каков он есть. Казалось, Деймону уже нечем меня удивить. Но он все равно это делал, заставляя влюбляться в собственного мужа снова и снова. Ах да, теперь я Елена Сальваторе. Впрочем, фамилия никогда не имела значения. Я попала в плен к этому мужчине давным-давно, и каждый день благодарю небеса за это. Наши чувства не утратили своей остроты даже спустя столько лет, а после появления на свет крохотного создания с небесно-голубыми глазами перешли на совершенно новый уровень. Я помню тот день, как сейчас. Восьмое августа две тысячи восемнадцатого года. Жаркая выматывающая погода. И тяжелые, дьявольски изнурительные роды. Деймон шутил, что наша дочь – вся в меня, потому что упрямство заложено в нее генетически. Сначала она провела в моей утробе намного больше положенного, затем отказалась рождаться естественным путем. Опытный хирург, конечно же, решил проблему, но, учитывая то, что наркоз на вампира не действует, а двухдневные схватки вымотали мой организм до предела, к концу операции пришлось откачивать еще и Деймона. Бедный врач едва не потерял ассистентку, которая «согласилась» накормить моего муженька, но все, слава богу, закончилось хорошо. Деймон отходил от моих родов еще дольше, чем я. Для него это стало настоящим стрессом, и он до сих вздрагивает, вспоминая об этом. Но маленькая дочь, которую мы так любили и ждали, стала более чем достойным утешением. Конечно же, мы долго спорили над тем, как ее назвать. Излюбленные женские аргументы «рожала я – значит и имя выбирать мне» тут не действовали. Ни одно имя не казалось достаточно подходящим, но, в конце концов, выход нашелся. – Давай назовем ее Дейлен, – однажды вечером предложил Деймон, качая малышку на руках. И я, как ни странно, согласилась, потому что мне действительно понравился этот вариант. Дочка была плодом нашей с Деймоном любви, частичкой нас самих, и, нарекая ее подобным «смешанным» именем, мы хотели передать ей самое лучшее, что в нас есть. Все эти годы Деймон тратил массу сил и времени на поиск какой-либо информации о нашей связи. Ее приходилось собирать по крупицам, выискивать в различных источниках и даже легендах. Мы узнали, что в мире очень мало подобных пар, а детей, рожденных вампирами, – еще меньше. Не исключено, что наша дочь – единственный первородный вампир за последнее тысячелетие. Увы, подобные случаи нигде не документировались, поэтому сказать наверняка не представлялось возможным. На то, чтобы забеременеть, у меня ушло семь лет. После того, как Деймон рассказал о подобной возможности, я буквально бредила ребенком. И не раз отчаивалась, когда ничего не получалось. Но чем больше времени мы проводили вместе, чем больше пытались, тем ближе подходили к цели. Природа хорошо знает свое дело. Вампиры не могут иметь детей, потому что технически мертвы. К тому моменту, когда я забеременела, мы с Деймоном практически «ожили». Вампирские способности и потребности остались, но вместе с тем мы дышали, наслаждались обычной едой, могли находиться под солнцем без защитных амулетов и вообще – чувствовали себя как никогда прекрасно. По словам Бонни, наши ауры светились, словно рождественская елка, а во время моей беременности Беннет вообще не могла находиться со мной в одном помещении – слишком жгло кожу и пекло глаза. Когда родилась Дейлин – именно такое имя прижилось в итоге – все пропало. Бонни перестала видеть ауры, а мы не могли больше находиться на солнце без защиты. Зато дочь могла. Она питалась, как и все вампиры. Причем с самого рождения. Вместо молока в моей груди была кровь – густая, темно бордовая, необычная на вкус. К году у Дейлин выросли зубки, а вместе с ними и клыки. Примерно до десяти лет удавалось подавлять в ней потребность кусать, но чем старше дочь становилась, тем острее вставал этот вопрос. В конечном итоге, проблему помог решить Рик. Он позволял внучке – ему нравилось так ее называть – иногда себя кусать. Дейлин делала это чисто, всегда выбирая вену на сгибе руки, и, по словам Рика, никакой боли он не испытывал. Когда Дейлин исполнилось пятнадцать, она вежливо отказалась от подобной кормежки, стала чаще пропадать со школьными друзьями, и время от времени я чуяла исходящий от нее аромат человеческой крови. Деймон жутко психовал по этому поводу, я же вспоминала себя в школьные годы и настойчиво подавляла в нас обоих порыв контролировать каждый шаг дочери. С самого рождения мы объясняли Дейлин, насколько необычный она ребенок. Несмотря на вспыльчивый темперамент, доставшийся от отца, и упрямство, унаследованное от меня, дочь была уравновешенной и рассудительной. Проблем с самоконтролем у нее никогда не возникало, она не походила ни на одного знакомого мне вампира, а в шесть лет уже прекрасно понимала, как нужно вести себя с людьми. Поэтому мы со спокойной совестью позволили ей посещать школу. А потом, когда поняли, что подросшая дочь иногда пьет кровь людей, убедились в том, что она никому не вредит и тщательно заметает за собой следы. …Лишь одно омрачало наше счастье. За два года до рождения Дейлин умерла Дженна. Я не понимала, как можно пережить то, что пережила она, и погибнуть в автокатастрофе. Но судьба, как уже выяснилось, преподносит не только приятные сюрпризы. Это стало сильным ударом для всех нас. Рик осунулся и постарел на глазах, и только благодаря поддержке Деймона не скатился в пропасть. После рождения Дейлин он с удовольствием нянчился с ней, а когда, спустя год, мы решили уехать из Мистик-Фолс, попросил разрешения присоединиться. С тех пор мы живем все вместе, в огромном особняке на южном берегу Нью-Йорка. В мегаполисе легче затеряться. Поначалу мы часто навещали Мистик-Фолс. Я часами сидела на кладбище, рассказывала родителям и Дженне, похороненной рядом, о Дейлин, о жизни друзей, о том, что происходит в мире. Но потом окружающие начали задавать вопросы, интересоваться, как мне удается выглядеть так молодо, и нам пришлось на время приостановить свои визиты. Только Рик каждые полгода наведывался на кладбище, принося на могилы по две красные розы. А я с нетерпением ждала того времени, когда снова смогу беспрепятственно поселиться в родном городе, рядом с близкими… Легкий стук каблуков по мраморному полу вернул меня в реальность. – Мам, – раздался за спиной мелодичный голос, и я обернулась. Дейлин стояла в нескольких шагах от меня – ее глаза искрились, на губах играла улыбка, иссиня черные волосы мягкими волнами ниспадали на плечи. В руках дочь держала несколько конвертов. – Это билеты в оперу, – объяснила она, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Ты же не любишь оперу, – усмехнулась я. Впрочем, сомнений относительно того, какой вечер нам предстоит, не возникало. Несколько месяцев назад моя девочка влюбилась. Однажды она вернулась домой взволнованная, с горящими глазами – и я сразу поняла, в чем дело. Деймон отреагировал не так спокойно. Несколько разбитых бутылок виски и огромная вмятина в стене стали тому подтверждением. Считая, что Дейлин еще слишком юна для серьезных отношений, он даже рискнул наложить отцовский запрет на свидания. Но я-то прекрасно понимала дочь. Поэтому напомнила Деймону о том, что была на год младше Дейлин, когда с ним познакомилась. – Я уже взрослая, пап, – с улыбкой уточнила дочь. – И очень тебя люблю. Ей не нужно было прибегать к внушению, чтобы уговорить Деймона, хотя Дейлин, как оказалось, может влиять на разум других вампиров. Она и так прекрасно знала, как вить веревки из любимого папочки. И, должна отметить, у нее это получалось гораздо лучше, чем у меня. В итоге Деймон перестал возражать, но когда выяснилось, что избранник нашей дочери – вампир, потребовал немедленного знакомства. Дейлин пообещала познакомить нас в день своего рождения. И Деймон, поддавшись на мои уговоры, согласился. Когда дочь родилась, мы с корнем вырубили ближайшее дерево, после чего сожгли прекрасную, но смертоносную для Дейлин березу дотла. Пепел развеяли над океаном, и только тогда успокоились. Теперь нашей девочке ничего не грозило. Ее ничто не могло убить – ни солнце, ни огонь, ни даже кол в сердце. Она была невероятно быстрой и восстанавливалась в считанные секунды, а по силе превосходила любого из нас. Ей ничего не угрожало. А, следовательно, нам не стоило переживать из-за того, что парень Дейлин – вампир. В этом даже были свои плюсы. Но от разбитого сердца не была застрахована даже она, и поэтому я, как и любая мать, беспокоилась о своей девочке. И, конечно, жутко хотелось познакомиться с мужчиной, который сумел завоевать расположение моей дочери. Сегодня, как раз, такая возможность представится. Уловив направление моих мыслей, Деймон прервал телефонный звонок с деловым партнером из Вашингтона, и молниеносно спустился к нам. – Значит опера? – потер он руки в предвкушении. – Отлично. – У вас два часа на сборы, – сообщила дочь и тут же страдальчески закатила глаза. Она прекрасно понимала, почему стены нашей спальни огорожены двадцатисантиметровыми звукоизолирующими материалами. – Не хочу знать, что вы там будете делать, но, пожалуйста, не опаздывайте. – Не опоздаем, – прокашлялся Деймон. Вручив билеты, Дейлин пообещала встретить нас прямо в опере. «Когда она успела стать такой взрослой?» – с легким сожалением подумал Деймон, глядя в след удаляющейся дочери. «Дети всегда растут быстро», – мысленно ответила я, прижимаясь к мужу. Он повернулся ко мне и нежно поцеловал. Я вернула поцелуй и тут же с улыбкой отстранилась – иначе мы точно не успеем собраться. Когда, спустя полтора часа, мы ехали в черном порше – новом любимце Деймона – я думала о том, каким же окажется избранник Дейлин. Она рассказывала о нем, как о невероятном, галантном, заботливом мужчине, который умеет удивлять и восхищать, который обладает тем самым мужским шармом, что сводит женщин с ума. Глаза Дейлин светились любовью, когда она вспоминала о нем, и в эти моменты я невольно улыбалась вместе с ней. Ловко припарковавшись возле Метрополитен-оперы в Линкольн-центре, Деймон помог мне выбраться из машины. Узкое красное платье, которое я выбрала для сегодняшнего вечера, стесняло движения, но так удачно подчеркивало изгибы фигуры и оттеняло мои глаза и волосы, что я готова была терпеть. Деймон смотрел на меня с восхищением, впрочем, как и многие другие мужчины. Это внимание приятно щекотало ему нервы; осознавать, что твоя женщина, жена, способна получить любого, но хочет лишь тебя, особенно приятно для мужского самолюбия. Но Деймон не был бы собой, если бы при этом не испытывал ревность. Такой уж он противоречивый, мой любимый вампир. Впрочем, у меня тоже было предостаточно поводов для ревности. Но я давно привыкла к тому фурору, который Деймон производил одним лишь своим появлением. Будь он в тапочках и домашнем халате, девицы все равно изошли бы слюной. – Вы невозможны, – усмехнулась Дейлин, внезапно появившись перед нами. Передвигалась она настолько быстро, что человеческий глаз этого попросту не замечал. – Я же просил не делать так на людях, – полушепотом проворчал Деймон. – Да ладно тебе, пап, – отмахнулась она. – В толпе никто не заметит, либо сочтет обманом зрения. – Ты сегодня особенно прекрасна, – я ласково провела рукой по волосам дочери. Темно-синее платье оголяло ее плечи, а туго затянутый корсет подчеркивал стройную талию и высокую грудь. И несмотря на то, что платье доходило до пят, выглядела Дейлин весьма соблазнительно. И это, кончено же, совершенно не нравилось Деймону. – Готовы? – уточнила дочь. Мы кивнули и направились следом за ней. – Восьмая ложа восьмого августа? – присвистнул Деймон, когда мы поднялись на нужный ярус. – Весьма символично. Но всю символичность момента я «оценила» позже – когда мы отодвинули портьеру и вошли внутрь. Огромная, всепоглощающая волна ярости накрыла меня в эту же секунду. Шок, неверие, ужас – далеко не полный список того, что я испытывала, глядя в глаза своему давнему кошмару. – Клаус? – прорычал Деймон. Как?! Как, черт возьми, такое возможно? – Рад тебя видеть, Деймон, – улыбнулся вампир. Услышав его голос, я окончательно уверилась в том, что это не галлюцинация. – Что с тобой? – Дейлин удивленно перевела взгляд на мои пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в ее руку. Как объяснить дочери, кто такой Клаус? Ведь я никогда не рассказывала о нем, навсегда вычеркнув из памяти ужасы прошлого. Чудовищная ошибка с моей стороны. – Объясните, наконец, что происходит! – потребовала Дейлин. Хотела бы я знать, родная, зачем этот монстр обвел тебя вокруг пальца и подстроил нашу встречу. – Как ты выжил? – процедил сквозь зубы Деймон, присаживаясь в кресло. Его мозг работал с лихорадочной скоростью, пытаясь понять, что нужно Клаусу. Еще тогда, в далеком две тысячи десятом году, мы так и не смогли придумать логичную версию поведения вампира. Одно было очевидным – Клаус не зря собрал нас здесь. Он знал, что присутствие нескольких сотен свидетелей заставит Деймона вести себя сдержанно. У Клауса были месяцы на то, чтобы попытаться навредить Дейлин, но либо у него ничего не вышло, либо… либо он замышлял нечто иное. Боже, почему мы не можем общаться с дочерью мысленно? Я бы, не задумываясь, показала ей картинки из прошлого и предупредила об опасности. – Ник? – требовательным шепотом позвала Дейлин, и Клаус, прервав зрительный поединок с Деймоном, перевел взгляд на нее. Постойте… Я уже видела такой взгляд однажды – перед тем, как Кэтрин всадила кол в его спину. Только сейчас в глазах Клауса была еще и нежность. А тот факт, что все это предназначалось моей дочери, поверг в ужас. Вдруг погас свет. Заиграли тревожные аккорды, и зал взорвался аплодисментами. Представление началось. Я вздрогнула. Дейлин потянула меня за руку, и мы присели в кресла. Дочь выглядела удивленной и немного испуганной – не такой реакции на своего жениха она ожидала. – Как ты умудрился выжить? – повторила я вопрос Деймона. Говорила я тихо, но громче и не требовалось. У всех в этой ложе был безупречный, нечеловеческий слух. – Вы не учли одной детали, – снисходительно ответил Клаус. – Впрочем, это не имеет значения. Я увидела воспоминание Деймона – вот он и Рик закапывают усохшее тело вампира на пятиметровую глубину. Черная земля бьется о лицо Клауса, а чуть погодя, когда Деймон резко ударяет ногой по выкопанной горке почвы, все тело вампира утопает в черноте. Ярко алые губы и кончик носа уходят под землю последними, а орудие нашего спасения – заостренная ветвь белого дуба – летит следом. Но Клаус прав – чего-то мы не учли. Я должна была понять, что пророческие сны ведьм всегда сбываются. Когда восьмого мая стояла перед надгробьем с именем Дженны… Когда восьмого августа восемнадцатого года разрывалась от мучительной боли во время родов… Когда в этот же день восемнадцать лет спустя появился Клаус… Я должна была догадаться, что мы что-то упустили. Судьба предупреждала меня загодя, а я ее игнорировала. – Мы это исправим, – пообещал Деймон Клаусу ледяным тоном. – За то, что ты притронулся к моей дочери, я всажу кол тебе в глотку и… – Папа! – перебила его Дейлин. – Ник не сделал мне ничего плохого. – И никогда не сделаю, – заявил вампир. От подобной наглости перехватило дыхание. Он смотрел в глаза моей дочери – и врал. – Я ведь мог бы внушить вам, – пожал плечами Клаус. – Но я не стану. Вам нужно кое-что знать обо мне, – добавил он после паузы. – И тебе, дорогая, тоже. Я почувствовала, как Дейлин напряглась. – Много лет назад я собирался убить твою мать, – начал Клаус. Глаза Дейлин шокировано округлились, но вампир тут же поднял руку, жестом призывая к молчанию. – Наверное, ты знаешь, что принадлежишь к роду Петровых, в котором каждые пять веков на свет появляются девочки-двойники. Елена – второй двойник, Кэтрин – первый, – Дейлин кивнула: эту историю она знала хорошо – нам ведь нужно было как-то объяснить сходство. – Кэтрин умело скрывалась от меня много столетий, поэтому, когда я узнал о втором двойнике, решил бросить все силы на его поиски. Но мир огромен, и найти нужную мне девочку оказалось не так-то просто. – Но зачем? – недоуменно спросила Дейлин. Клаус вздохнул. – Кровь двойника способна разрушить проклятье Солнца, наложенное на вампиров. – Но зачем это тебе? – возразила Дейлин. – Ты ведь такой же, как и я. Клаус посмотрел на нее со смесью удивления и восхищения. – Не думал, что ты в курсе. – Я сразу это почувствовала, – пожала она плечами. – И почему-то забыла об этом упомянуть! – вспыхнул Деймон. – Ты хоть понимаешь?.. – Пусть говорит, папа. Деймон мысленно выругался, но замолчал. Ему самому было интересно услышать, как же этот гаденыш смог выжить. – Мои люди искали двойника по всей стране, и когда один из них – Элайджа – не вышел на связь, я почуял неладное. Выяснилось, что Елена успела стала вампиром, и я уже намеревался забрать ее хотя бы для временной приостановки проклятия, но Деймона укусил оборотень. Наблюдая за тем, как отчаянно твоя мать пытается спасти отца, я не мог поначалу понять, что именно меня сдерживает. А потом вспомнил. Своих родителей. Клаус вдруг затих. – Они были удивительными людьми… вампирами, – поправился он. – Но суровые времена не оставили моей семье шансов. Из-за давней видовой вражды, мать была растерзана стаей оборотней, а отец не смог пережить ее смерти. Я поклялся во что бы то ни стало уничтожить этих тварей – всех до единой, а для этого нужно было снять проклятие Солнца с вампиров, закрепив проклятье Луны на оборотнях. Только так мы могли выиграть эту войну, и, конечно, мне хотелось иметь собственную армию. – Амбициозно, – язвительно прокомментировал Деймон. Дейлин бросила на отца осуждающий взгляд. Несмотря ни на что, она сочувствовала Клаусу – это читалось по ее лицу. – Много лет я был одержим жаждой мести. Они отняли у меня семью, и должны были заплатить за это. Но неожиданно приоритеты изменились. На сцене прима распевала особенно грустную песню, музыка нарастала, плавно подводя нас к кульминации. Словно по заказу Клауса. – Когда я понял, что между твоими родителями возникла та самая связь, поначалу не поверил, – продолжил вампир. – Потому что за время моего существования ни разу не встречал подобного. – И тогда ты решил выкрасть нашего ребенка! – ощетинился Деймон. Дейлин вздрогнула, словно от пощечины. – Это правда? – дрожащим голосом спросила она у Клауса. – Да, – ответил тот, смотря ей в глаза. – Но сожалею об этом. Не удержавшись, я фыркнула. – Я заставил Елену дать кровную клятву и планировал забрать тебя сразу после рождения. От одной мысли, что именно этот извращенец мог сделать с моей дочерью, стало дурно. – Не нужно так на меня смотреть, – усмехнулся Клаус, заметив мою реакцию. – Я не настолько испорчен. Просто так было проще. – Кому проще? – глаза Дейлин вспыхнули. – Мне без семьи? Или тебе? Клаус неопределенно пожал плечами. – Я не причинил бы никому вреда, Дейлин. Особенно им, – он кивнул в нашу с Деймоном сторону. – Мне нужна была лишь клятва, которая позволяла забрать тебя и исключала любое преследование. И пусть я навел страху в тот вечер – просто потому что привык так действовать, но намерения мои были чисты. – Чисты? – Деймон округлил глаза. – Теперь это так называется? – Откуда ты знал, что у нас будет дочь? – спросила я. – Ты же Петрова, – ответил Клаус, игнорируя выпад Деймона. – У них всегда рождаются девочки. – Что было потом? – не выдержала Дейлин. – А потом меня убили, – хмыкнул вампир. – И даже закопали в лесу. Но есть один нюанс, который твои родители не учли. И я, пожалуй, воздержусь от его оглашения.* Я дала себе слово, что непременно выясню, о чем он говорит. – Выбравшись из своей импровизированной могилы, я залег на дно и принялся наблюдать. Спустя восемь лет родилась ты, – голос Клауса потеплел. – Почему же ты не забрал меня? – Потому что моя клятва была разрушена, – ответила я на вопрос дочери. – Но ведь Ник мог просто прийти и забрать меня, не так ли? – не унималась Дейлин. – Он первородный, вы не смогли бы помешать. – У нас есть целый грузовик кольев, – с нескрываемым удовольствием произнес Деймон, глядя прямо в глаза Клаусу. – В следующий раз я залью тебя цементом и брошу на дно океана, как когда-то планировал. Клаус рассмеялся. Тем самым раскатистым смехом, который я так хорошо запомнила. – Сначала убедись, что в шкатулке лежат нужные побрякушки. Я не сразу поняла, о чем он. А когда догадалась – вспыхнула от ярости. – Ты уничтожил колья? – вырвалось у меня. – Причем давно, – подтвердил вампир, довольно улыбаясь. – Значит, вы не смогли бы его убить, – для чего-то повторила Дейлин. – А вот он мог навредить, но не сделал этого. Почему, Ник? – она посмотрела на него с надеждой. Именно в этот момент я поняла, что битва за дочь проиграна еще до начала боя. – Ты должна была расти счастливой, – объяснил Клаус. – С ними тебе было лучше. Но сейчас, – добавил он с улыбкой, – ты выросла. И вправе сама решать. – Что решать? – дочь затаила дыхание. – Я наблюдал за тобой последние годы, но именно ты подошла ко мне на той вечеринке. Помнишь? – Она кивнула. – Признаю, я много чего натворил за время своего существования. Но ты первая, ради кого мне захотелось измениться. Нам суждено быть вместе, Дейлин. Мы рождены для того, чтобы найти друг друга. Это было настолько красиво сказано, под аккомпанемент нежной оперной песни, что при других обстоятельствах я бы растрогалась. Но именно Клаус – Клаус! – сейчас намекал моей дочери черт знает на что. – Отвали от нее, ублюдок! – прорычал Деймон. – Может вы не знаете, – Клаус решил разыграть свой последний козырь, – но первородные вампиры – совершенно иной биологический вид. Новая раса, если хотите. И пока что мы с Дейлин единственные ее представители. О других мне, по крайней мере, неизвестно. Возможно, я бы и задумалась об эволюции и прочей чепухе, если бы речь не шла сейчас о моей дочери. Объявили антракт, и я, схватив Дейлин за руку, пулей вылетела на улицу. – Не верь ему, милая! – Я люблю его, мама, – просто ответила она. – Не знаю, как реагировать на то, что он сказал, но понимаю, что мои чувства не изменились. Я отказывалась в это верить. – То, что есть у вас с папой… Я всегда мечтала о таком же. Меня потянуло к Нику словно магнитом, когда мы впервые встретились. И я знаю, чувствую, – Дейлин всхлипнула, – он лучше, чем кажется. Пожалуйста, мамочка, дай ему шанс. Смотря в эти бездонные, наполненные слезами голубые глаза я неожиданно осознала, что понимаю чувства дочери. Когда-то я поверила в Деймона, и именно благодаря этой вере он стал таким, каков есть. Что если вера Дейлин в Клауса сделает лучше и его? Ведь жизнь – это риск. Ставки в ней высоки, падения болезненны, а взлеты… ради них мы, собственно, и живем. Я лишь надеялась, что решение, которое примет дочь, убережет от ее боли. Иначе – обещаю – Клаусу не поздоровится. У Кэтрин наверняка найдется пара-тройка припрятанных кольев, не так ли? __________________________________________ * Речь идет о том, что кол нельзя было вынимать. То есть, фактически первородного вампира не убить в принципе – его лишь можно обезвредить с помощью дерева, которое было ближе всего к нему в момент рождения The End