Боль со вкусом тебя

Интересно, можно ли любить до потери пульса? Странно, но раньше я могла ответить, что это чушь собачья, если так можно выразиться, но а сейчас я бы поставила под сомнение свои слова. Ведь когда я вижу его глаза, мое сердце замирает. Я словно не в реальности, а где-то между небом и землей. Где-то в том мире, где есть только мы и никого более. Порой я даже ругаю себя за то, что не могу обижаться на него. Мне хватает одного взгляда его голубых глаз, и все уходит на второй план. Все эти дни, проведенные без него, мне казались адом. Будто я и не жила вовсе. Я словно умерла, но каким-то образом все еще находилась на Земле. Может, это и значит любить до потери пульса? Я открываю глаза и вижу только его. Больше нет никого в этой комнате для меня. Есть только он. Я разглядываю его всего, до мельчайших подробностей. Он изменился. Его мягкая щетина превратилась почти в бороду. В глазах потух огонек, теперь они холодные и красные от недосыпа. Одежда на нем мятая и грязная. Даже его типичная белая рубашка и то потеряла весь свой шик. Волосы взъерошены и неопрятны. Передо мной будто другой человек, а не мой любимый. Мне приходится оторвать от него взгляд, когда ко мне подбегает доктор. Она ставит мне капельницу, чтобы я не чувствовала боли, которая должна пронизывать все мое тело. Но я ее не чувствую, так как слишком занята мыслями о Франциске. Что же произошло с моим мистером совершенство? Меня тянет в сон, и постепенно он меня одолевает. Я закрываю глаза и последнее, что вижу, это как Франциск отпускает мою руку. Это странно, но после того, как он отпустил мою ладонь, мне стало ужасно холодно, и боль нахлынула с новой силой, хотя до этого я ее почти не ощущала. Я не знаю, сколько проспала, но проснулась я более живой. Теперь, когда я вновь открыла свои шоколадные глазки, я могу рассмотреть все получше, ведь сейчас потрепанный вид Франциска меня не отвлекает, так как в комнате его нет. Первым, что я замечаю, была какая-то штуковина, которая была прикреплена к моему рту и носу. Чем-то она напоминала ингалятор. Я ее обнаружила, когда захотела почесать нос, но не смогла. Пробегаюсь глазами дальше и вижу перебинтованную левую ногу. Она не подвешена, как это обычно бывает при переломах, а просто лежит на кровати. Также я замечаю множество присосок, которые прикреплены в области моей груди. Они немного напрягают. Наконец, переведя взгляд с себя, я вижу, что просто вся моя палата буквально купается в цветах. В основном это белые лилии, которые я обожаю. Да, и, кстати, все цветы преимущественно белого цвета. Я будто в какой-то голландской оранжерее. - Мария, доченька! - я слышу голос мамы, доносящийся из двери. Ее я увидеть не могу, так как моя шея перемотана и находится в одном и том же положении. - Боже, где медсестра? Почему ее нет в палате? - Мам, успокойся, все хорошо. Ты мне лучше расскажи, что случилось? Она обвела меня грустным взглядом, после чего выдохнула и начала свой рассказ. - Вы ехали с семьей Баша на машине. Если я не ошибаюсь, Рой захотел на другую сторону пляжа, так как там меньше народу. Все было хорошо, но на развилке вы въехали в фуру. Водитель не рассчитывал, что там такой крутой поворот, поэтому не сбавил скорости. Его занесло, и он встал посреди дороги, загораживая движение. Рой не успел быстро отреагировать, так как ехал вслед фуре. Он попытался вырулить, но ничего не вышло. Он свернул и полетел на фуру боковой стороной машины, той, где сидела ты. У Роя сработала подушка безопасности, и он вовремя откинулся на сторону, где сидела его жена. Поэтому с ним все обошлось. У него небольшой перелом ноги и кисти. Баш практически остался невредим. У него всего лишь синяки и ссадины. У Джули сломана шея и небольшое сотрясение мозга. Больше всего пострадала ты, мой везунчик. Тебе вправляли ступню, так как она была совершенно вывернута в другом направлении, затем у тебя сильное растяжение шеи. Врачи боялись, что перелом, но все обошлось. И сотрясение мозга у тебя, моя дорогая. Как ты себя сейчас чувствуешь? - Где я сейчас? - спросила я, будто и не услышав вопрос. - В Портленде. Скорую вызвал мужчина, который ехал недалеко от аварии. - Но почему я не в Калифорнии тогда? - Франциск... Когда ему сообщили... Это не описать, Мэри. Он будто умер восемьсот раз. Лицо стало бледное, безжизненное. Я никогда не видела, чтобы у человека было такое выражение лица. Как только он узнал, что ты попала в аварию, он переправил тебя сюда. После этого он не отходил ни на минуту от тебя. Мы все очень боялись, Мария. Ты не приходила в себя четыре дня! Врачи говорят, что это последствие того шока, который ты испытала. - А где он сейчас? - Я его отправила привести себя в порядок. Я ей кивнула и посмотрела в окно. В данный момент я пыталась понять, что чувствую. С одной стороны, мне безумно приятно, что Франциск так переживал за меня, ну, а с другой, что-то странное. Неужели он вспомнил про меня только тогда, когда я подвергла жизнь риску? После мамы ко мне пришел папа. Он расцеловал меня и сказал, что больше меня никогда никуда не отпустит. Следующая была Экки. Наверное, если бы мне сейчас не было бы хреново, я бы воспринимала этих людей не так агрессивно, как сейчас. Вся семья де Пуатье кланялась мне в ноги, когда пришли навестить. Рой винит себя за случившееся. Я же пытаюсь ему доказать обратное. - Ну, что, недобинтованная мумия, как твое ничего? - Баш присел на край моей кровати, когда его родители скрылись за дверью. - А сам как думаешь? - Все будет хорошо. Тем более что нога у тебя заживает, через несколько дней уже снимут эту штуку с шеи, и ты сможешь нормально управлять ею. Ну, а с башкой у тебя всегда проблемы были, так что сотрясение тут не навредило, - я слегка посмеялась, после чего резко переменилась в лице, когда увидела в дверях Франциска. Теперь он выглядел так, как я его помнила. Идеально уложенные волосы, легкая щетина, дорогая светло-голубая рубашка с подвернутыми рукавами и темно-синие джинсы, слегка свисающие на его бедрах. Вот только глаза все такие же потухшие. - Мэр, я, пожалуй, пойду, - Баш посмотрел на Франциска, затем поцеловал меня в щечку и вышел. Франциск все так же не решался подойти ко мне. Его глаза изучали меня, а я смотрела на него с безразличием. Сейчас мне это было особенно сложно делать. Наконец, он сдвинулся с места и подошел к моей постели. Он находился на приличном расстоянии, но достаточно близко, чтобы я могла следить за его выражением лица, которое менялось каждые три секунды. - Мэри, я... - Зачем ты пришел? Сейчас ты последний, кого я хочу видеть. Будь добр, оставь меня. Я знаю, у тебя это хорошо получается. - Не говори так, прошу. - Прости, но я не могу иначе. Сначала ты говоришь, что не можешь без меня, а потом исчезаешь, будто тебя и не было никогда. Скажи, что такого произошло, что ты вдруг отстранился? - В тот день, когда я увидел тебя рядом с тем парнем, если его так можно назвать, я сначала очень был зол. Я уже собирался приехать в Калифорнию, чтобы оттащить его от тебя, но перед выходом я взглянул на себя в зеркало и понял, что я не тот, что тебе нужен. Я столько раз наблюдал, как тебе свободно и легко с Башем, Джеком, даже с этим придурком с кино! Я же не могу тебе предложить всей этой легкости. Я просто хотел посмотреть, смогу ли я жить... Без тебя. - Хотел посмотреть? Ты серьезно?! - Я не смог. Я раз двести набирал твой номер, после чего сбрасывал. А когда мне звонила ты, я выбрасывал телефон в окно или в другое место, которое было подальше, чтобы у меня не было соблазна. Я не спал ни одной ночи. Без тебя моя постель стала пустой и холодной, как и моя душа. А когда я услышал об аварии, я обвинял себя в этом. И до сих пор виню. Если бы я тебя не оставил, ничего бы этого не было! Он смотрел на меня, видно ждал оправдания в моих словах, но получил обратное: - Да, это ты виноват! Как ты мог! Если бы мне нужна была эта свобода, легкость, я бы была с одним из тех пацанов, которых ты перечислил, а может, и с другим. Как ты не можешь понять! Мне нужен был ты! Только ты один. Ничего более не имело смысла... Уходи! - Мэри, прошу. - Уходи! - во весь голос закричала я, и у меня потянуло шею. Я зажмурила глаза от резкой боли, которая пронизывала всю шею. Неожиданно я почувствовала облегчение. Сильные руки приподняли меня за голову, а затем вновь опустили на подушку. Я открыла глаза и увидела лишь Франциска. Он очень бережно положил мою головку, после чего ушел.

***

После моего пробуждения в этой больнице прошло три дня. Мне сняли, наконец, повязку с шеи, так что теперь я могу ей вертеть направо и налево. Также с моей ногой все более менее ясно. Придется, конечно, подождать до полного срастания, но доктор пообещал, что меня скоро выпишут отсюда. И это, наверное, самые приятные новости, ведь эта больничная обстановка меня убивает. А еще больше уничтожает Франциск. Он приходит ко мне, только когда я сплю. А все остальное время сидит под дверью. Экки говорит, что он еще ни разу не уходил отсюда. Сегодня на обед у всех сэндвичи с семгой, а у меня стейк из говядины под винным соусом и вареные овощи. И все это я запиваю апельсиновым фрешем. Конечно, о моем питании позаботился Франциск. Но на этот раз я не имею ничего против. Я сижу в постели и ем свой обед. Всегда мечтала, вот так есть в кровати, но мама всегда на меня кричала. Так что мечты сбываются! Сейчас в палате никого нет. Баш с Экки на занятиях. Эк временно ходит в нашу школу. Мама с папой на работе, а родители Баша на процедурах. Моя дверь чуть приоткрыта, и я наблюдаю, как бегают по коридору врачи, медсестры. Я даже наблюдала, как двое парней на колясках ездили наперегонки. - Ну, иди уже сюда! - крикнула я, запихнув за щеку кусочек хлеба. Я знала, что Франциск сидит там. Просто чувствовала. Это оказалось правдой. Буквально через несколько секунд в дверях показался светловолосый юноша. Я продолжала энергично жевать, при этом ни разу не посмотрела на него. Франциск медленно продвинулся ко мне, закрыв за собой дверь. Он присел на край моей кровати и принялся упорно смотреть на меня. - Позволишь? - он указал на вилку. Я послушно отдала ему свою вилку и начала наблюдать за его действиями. Он наколол на нее брокколи и поднес ее к моему рту. Я приоткрыла ротик и приняла его угощение. После моего согласия он радостно улыбнулся и отрезал немного стейка, затем вновь поднес вилку ко мне. Я вновь приняла еду и тоже улыбнулась. Ослепив меня своей ехидной улыбкой, он отложил вилку в сторону и взял в руки хлеб. Резким движением он отломал кусочек и поднес его к моему рту. Кусочек оказался настолько мал, что я невольно коснулась губами его пальцев. От этого внизу живота проснулось знакомое мне ощущение, только я думала, что больше его никогда не испытаю. Он слегка сглотнул слюну, но не отступил. Франциск взял в руки стакан с моим фрешем и поднес его к моим губам. Я уже хотела отхлебнуть, как вдруг он убрал напиток. - Я дам тебе попить, но не так. Только после меня, детка, - ухмылка вновь украсила его лицо. Нахал! Как он смеет вообще?! Не буду я так пить! Хотя так хочется... - Еще поешь? - спросил он, а я молча кивнула. Он вновь взял вилку и начал меня кормить. От говядины хотелось пить все сильнее. В моем рту все пересохло. Мне действительно нужно попить! Я ухватилась за стакан, но Франциск вырвал его из моих рук. - Хочешь пить? - спросил он. Я слегка сглотнула, после чего покачала головой в знак отказа. Он вновь улыбнулся и отхлебнул немного напитка. Несколько капель охлаждающей жидкости стекли по его подбородку. Кажется, сейчас я упаду в обморок. - Если что, зови, - он забрал у меня поднос и направился в коридор. Он скотина! Как так можно! Я умираю от жажды! Я решила немного поспать, чтобы не думать о воде, но этого у меня не получилось. После пробуждения во рту пересохло еще больше. Собрав всю свою гордость в кулак, я, наконец, крикнула: - Франциск! Через несколько секунд он уже был в моей палате. - Дай мне попить... - жалобно проскулила я. Франциск подошел ко мне ближе и сел на край моей постели. В руках у него был стакан с апельсиновым соком. Это был уже другой напиток, так как стакан покрылся легким слоем прохлады. От него так и веяло свежестью. Я сглотнула подступившую слюну, а Франциск улыбнулся и поднес стакан к своим губам. Он немного отхлебнул содержимого, после чего навис надо мной. Франциск, даже не дотронувшись до меня своими губами, потихоньку вылил напиток ко мне в рот. Но мне этого было мало... - Еще? - спросил он, улыбаясь. - Да, - жадно проговорила я, тяжело дыша от его близости. - Только учти, что с каждым последующим разом я буду все ближе. Я лишь молча кивнула и начала ждать следующего прилива свежести во рту. Франциск был ближе в этот раз, но все так же не касался моих губ. Но порции были настолько малы, что мне хотелось еще. Он вновь отхлебнул немного сока и навис надо мной. Я посмотрела на его губы и заметила, как решительно он движется по направлению к моему рту. Все внутри сжалось, когда он совсем легонько коснулся своими губами моих губ. Очередная порция напитка пробежалась по моему горлу с невероятной скоростью. Франциск слегка приподнялся и, глядя в мои глаза, спросил: - Еще? - Только капельку... Он осушил стакан и стремительно прижался к моим губам. Сейчас мне было уже плевать на сок, я зациклилась на Франциске. Напиток переливался с моего рта в его и наоборот, пока я, наконец, не глотнула. - Еще хотите, мисс Стюарт? - спросил Франциск. - Ты еще смеешь спрашивать? - я радостно ему улыбнулась, зарывшись руками в его белокурые локоны. Франциск поспешно прильнул к моим губам. Я ощущала его всего! Я так давно этого хотела... Его язык, как и положено, вторгся в мой рот, а я его радушно там приняла. Его одна рука ерзала по моему животу, а вторая слегка придерживала за голову. Я растворилась в нем. - Ох, Мария, как же я люблю тебя, - он вновь поцеловал меня. - Когда же я уже смогу сдерживать себя по отношению к тебе... - прошептала я сквозь поцелуй. - Ох, мисс Стюарт, не знаю, как вы, а я точно никогда не смогу сдерживаться по отношению к вам, - со смехом проговорил он, прижавшись своим лбом к моему. На этой прекрасной ноте я услышала голос матери, которая шла по коридору. Франциск вовремя спрыгнул с меня и сел рядом. - Ох, какие вы молодцы! Хорошо себя вели? - спросила она. Мы с Франциском переглянулись и одновременно в голос засмеялись. Он лег мне на живот, заливаясь смехом, а я просто запрокинула голову, а руками теребила волосы своего принца. Мама же стояла в дверях и смотрела на нас, как на ненормальных. Ну, что, какие есть!