My obsession.

Над головой висит черное покрывало с миллиардами звезд, Луна, показавшись на небе полностью, добавила шарма этой ночи. Также она добавила дикую боль во всем теле, которая не идет ни в какое сравнение с душевной. Если бы Айзек знал, что любить так больно, избегал бы этого как огня. Но Айзек подросток, который хочет любить и быть любимым. Как и все подростки. Когда началось это помешательство никто и не вспомнит наверно, просто однажды от Айзека стало пахнуть Стайлзом, а от Стайлза - Айзеком. Стая сразу заметила и все поняла, поэтому никаких вопросов никто не задавал. А Стайлз с Айзеком никак не показывали своей связи. Стилински все устраивало, но Лейхи хотел, чтобы все знали, что есть человек, который принимает его. Сын шерифа ловко уходил от этих разговоров, зажимая Айзека во всех темных углах школы и прося взять его. Лейхи был бы дураком, если бы отказывался и этот разговор он больше не заводил. Все шло своим чередом и ничего в их отношениях не менялось. До момента, когда Стайлз стал избегать Айзека. Волк внутри скулил и хотел к своему человеку, а Лейхи понял, что стал не нужен. Никому. Вот тогда и началась круглосуточная боль. Айзек осунулся, появились синяки под глазами и бледность лица. Он никому не говорил, да и не зачем. Никому нет дела. А Скотт, Эллисон и Лидия заметили все, но снова промолчали, посчитав это верным решением. В полнолуние, когда становилось совсем плохо, Лейхи вспоминал родные глаза цвета молочного шоколада, губы, которые Стайлз вечно облизывает, его голос, похожий на жидкую карамель и звонил, чтобы услышать его вновь. Сердце разрывалось от осознания своей никчемности в этом мире, в этом городе. Вот и сейчас, в очередное полнолуние, он пытается дозвониться до Стилински, но телефон упрямо молчит. Внутренний зверь хочет вырваться из цепей и побежать к Стайлзу, чтобы прижаться к его ногам и скулить, вымаливая немного ласки. А Айзек ждет когда это прекратится и пробует позвонить снова. Пока гудки отмеряют время, память подкидывает изображения из совместных ночей и из груди непроизвольно вырывается громкий скулеж, чувствуется соль на губах и на весь подвал разносится громкий, отчаянный вой, который слышат наверно все оборотни Бэйкон-Хиллз, но никогда не услышит Стайлз. Вдруг гудки прекращаются и из трубки слышится родной голос, который так нужен: - Айзек? - волк Лейхи, услышав Стайлза, с двойной силой просит близости с человеком. - Да, - хрипит Айзек, - да, это я. - Ты что-то хотел? - в его голосе больше не слышится той нежности. - Стайлз, я... - отросшие клыки мешают говорить, но Айзек старается, чтобы его человек его понял. - я..хотел лишь сказать...что...люблю...тебя. -последнее слово было сказано шепотом, из-за горячих дорожек, бегущих по щекам и кома в горле. На том конце трубки стояла тишина и Айзек проклинал себя на все лады. Тишина стала давить на виски и Стайлз сказал: - Айзек, Я не люблю тебя. Прости. - и снова гудки, только короткие. Вместе с этими гудками рушился мир Айзека Лейхи. Вместе с этими гудками уходила земля из-под ног Айзека Лейхи. Вместе с этими гудками Айзек Лейхи морально умер.