Соблазн в печенье

      — В нашем монастыре была сестра Тереза…. Так вот, она была прирожденным кулинаром-кондитером! Вот вроде бы, нахожусь в Ватикане, а все равно… вкуснее блюд, приготовленных ею, ничего не пробовала, — доверительно сообщила Эстер Бланшетт отцу Найтроуду.       — Это вы к чему? — поинтересовался тот осторожно. Девушка пожала плечами.       — Просто вспомнилось, как однажды я… — начала она и тут же оборвала себя на полуслове. — Нет, не будем об этом. Но Авеля уже разобрало любопытство.       — О чем не будем?       — Да так, есть грешки, — вскользь заметила Эстер.       — Ну, вы можете исповедаться. Я вас выслушаю и…       — Да, я знаю…       — Так в чем дело? Вам нужна персональная исповедальня, или вы…       — Нет-нет, я и вправду не претендую на персональную исповедальню, — жарко возразила Эстер и, словно смирившись, сказала: — Ладно, я расскажу вам… Сестра Тереза на каждое Рождество стряпала прекрасное ванильное печенье. Вы даже не представляете, Святой отец, какой у него был аромат…. Мне кажется, он пропитывал все кельи и залы нашего монастыря! Такой приятный, такой дразнящий, ему невозможно было противостоять. И вот однажды… я не устояла!       — Так… с этого места поподробнее, — проговорил Авель, пытаясь придать своему голосу необходимую строгость.       — Святой отец, я грешная, я своровала тогда целый противень печенья, изготовленного сестрой Терезой! Да, я знаю, это плохо! Но когда я сгребала его в чашку, мои мысли были совсем о другом! Я думала о том, как я буду вкушать его, такое теплое, пахнущее ванилином и корицей! И ведь ангел-хранитель мой не остановил меня тогда… Я ушла к себе и…       — И ты съела целый противень печенья? — изумился Авель.       — Ну…. да, — тихо призналась Эстер. — Я знаю, что мне нет прощения, ведь я совершила грех в стенах святой обители! Это и чревоугодие, и воровство, и …       — Оно, видимо, того стоило.       — Что?       — Я думаю, это действительно изумительная вещь. Печенье вашей сестры Терезы, — грустно проговорил Авель.       — Так вы отпускаете мой грех? — поинтересовалась Эстер.       — Да, на вашем месте, сестра Бланшетт, многие святые отцы поступили бы точно так же, да и не один раз. – пробормотал священник. - Но я не о себе, конечно.       — Правда? Ой, а меня это так мучило… Но мне кажется, сестра Тереза поняла, что тем вором была я…       — Да? И как вы догадались, что она поняла, что печенье унесли вы?       — Ну, просто она сказала, что поделится со мной своим фирменным рецептом Рождественского печенья, — простодушно сообщила сестра Бланшетт, — и научила меня печь такое же печенье, оно ничем не отличалось от ее собственного …Что вы делаете, отец Найтроуд! — пискнула Эстер, придушенная порывистым объятием Авеля. — Это что за новое слово в отпущении грехов?       — Это…. Это мое непроизвольное восхищение по поводу действий вашей сестры Терезы. Нереально мудрая монахиня, – сообщил отец Найтроуд, выпустив сестру Бланшетт из объятий. — Кстати, а это печенье — оно ведь и вне Рождества может появиться на столе скромного священника, отпустившего вам ваши грехи юности?       — Э… — Девушка растерянно заморгала. — Наверно может, — сказала она.       — Вот и прекрасно, — заявил Авель, улыбаясь. «Надо же, рассказала случай из детства, а у него по этому поводу столько эмоций…» — промелькнуло в голове Эстер, — «Может и вправду просто надо просто печь ему печенье и все… И он твой навек…»