And especially fuck you!!!

      Микки не любил Хэллоуин. И всю эту эпопею вокруг костюмов, сладостей и тыкв. Он просто не мог понять, отчего люди так всем этим фанатеют. Что в этом чертовом празднике веселого или крутого? По его мнению, это больше походило на долбаное фрик-шоу. Надоедливые детишки, выпрашивающие конфеты, пьяные школьницы, каждый раз одетые, как шлюхи. Сумасшедшие мамашки, пытающиеся из года в год украсить свой дом как можно страшнее. Да на хрена? Им и так уже не повезло: они живут в Саутсайде, - куда уж страшнее-то? Неужели людям не хватает разбитых окон у каждого второго дома вместе с пьяными бомжами и выстрелами. Всё это и так круглый год напоминало один сплошной ужастик. А тут ещё эти чертовы тыквы! Нет, Микки просто не мог понять этого дерьма. Да, наверно, и не хотел.       Микки сидел на крыльце своего дома и, закуривая очередную сигарету, с каменным лицом наблюдал, как трое маленьких детей, одетых в костюмы супергероев, в сопровождении жирной тётки ходят от дома к дому и хором кричат одну и ту же чертову фразу. Выпустив дым в сторону, Милкович облизал пересохшие от ветра губы и, помотав головой, провел рукой по волосам.       Конечно, было время, когда Микки вовсе не так относился к этому празднику. Было время, когда он вместе с Мэнди точно так же бегал по домам в костюме Франкенштейна или вампира. Выпрашивал конфеты, а потом, разложив их по кровати, судорожно пересчитывал каждую шоколадку, что удалось получить от соседей. Но тогда он был совсем маленький, поэтому и не странно, что спустя столько лет, он уже не помнил Хэллоуин таким. Сейчас в его памяти этот праздник всегда ассоциировался как вечер кровавого месива, что развел его папаша.       В тот вечер Микки с братьями бегал по району и закидывал дома яйцами и туалетной бумагой, а потом с криками и хохотом убегал от разъярённых владельцев участков. И, набегавшись, уже в подворотне на спор пил имбирный эль, от которого кружило голову и выворачивало наизнанку после первой же бутылки. Они как раз возвращались домой, когда мимо них промчалась машины с легавыми, истошно мигая и вопя. Такая картина не редкость у них на районе. Даже когда машина затормозила напротив их дома, Микки не сильно удивился. В свои не полные семь лет он не раз был свидетелем того, что его отца забирали фараоны. Но в ту ночь всё было по-другому. Микки понял, что всё как-то не так, когда за копами затормозила скорая. Замеревшие на месте братья внимательно смотрели, как из машин выскакивают люди, громко крича друг другу что-то, указывая на дом. Микки был единственным, кто дернулся с места, как только увидел, что врачи достают носилки. Он рванул к дому и, в два счёта перепрыгнув невысокий забор, оказался на ступеньках. Никак не отреагировав на крики полицейских, он толкнул приоткрытую дверь и забежал в дом. Оказавшись в гостиной, Микки быстро оглядел помещение. На полу повсюду валялась разбитая посуда, и куски стекла хрустели под подошвами. Заметив заляпанную кровью любимую куклу Мэнди, Микки рванул в сторону спален. Вбежав в комнату сестры, он не сразу заметил Мэнди, которая сидела в углу, прижимая колени к груди. Подбежав к сестре, Микки нервно начал осматривать её, пытаясь найти места порезов. Все руки и лицо у Мэнди были в крови. ― Это не моя, ― спустя пару секунд тихо произнесла она и задрожала. Микки непонимающе посмотрел на сестру. – Это мамина, – всхлипнув, добавила Мэнди и уткнулась лбом в колени. Вдруг в доме послышались шаги и голоса полицейских. И Микки, вскочив, ринулся в сторону остальных комнат. Но замер, увидев приоткрытую дверь в конце коридора и вытекающую из-под неё кровь. В тот момент сердце Микки забилось так сильно, будто отбивало чечётку. Держась рукой за стену, Микки, шагнув в сторону ванной и через пару секунд дотянувшись до ручки, потянул дверь на себя. ― Нашел, она тут! ― услышал Микки позади себя мужской голос, перед тем, как до конца открыть дверь. Картина, что предстала перед ним в тот момент, была настолько ужасной, что даже по прошествии почти одиннадцати лет, он всё равно вздрагивал, когда вспоминал этот кошмар. Кровь, много крови. Она была везде, повсюду. По всей комнате. Густая, тёмная кровь. Микки с ужасом осмотрел комнату, перед тем, как заметил лежавшее рядом с унитазом тело матери. Он рванул было вперед, но большие руки схватили его за плечи и потянули назад. Микки начал вырываться и из-за всех сил толкнул полицейского ногой, от чего тот на секунду отпустил его, а Микки, не устояв на ногах, поскользнулся на крови. Рухнув на пол, Микки вскрикнул в ужасе, осознав, что весь теперь в крови матери, но, не дав эмоциям взять над ним верх, он быстро пополз к телу, из-за всех сил пытаясь сдержать слезы. Ему оставалась всего пара дюймов, он уже вытянул руку вперед, чтобы дотронуться до обездвиженного тела. Но мужчина опять схватил его и, быстро перекинув через плечо, вышел из ванной. ― НЕТ! ПУСТИ! ЭТО МОЯ МА-А-АМА-А-А-А! ― закричал Микки и принялся колотить полицейского по спине. ― ПУСТИ МЕНЯ! СВОЛОЧЬ!!! ― надрываясь, орал Микки, продолжая бить копа по спине. Он не обращал внимания на слезы, что всё-таки вырвались наружу, на то, что его голос дрожал, а слова переходили на всхлипы. ―ЧЕРТ! МАМА!!! ПУСТИ МЕНЯ!!!ЭТО ЖЕ МОЯ МАМА!!! Мимо них, как будто в замедленной съёмке, пронеслись врачи, и Микки судорожно сглотнул, увидев, как двое санитаров склоняются над телом. ― Белая женщина, тридцать-тридцать пять лет, многочисленные порезы по всему телу и пулевое ранение под ребрами. Это всё, что услышал Микки, перед тем, как полицейский вытащил его на улицу. Это был последний раз, когда он видел свою мать.       Терри вернулся домой тем же вечером. Как и следовало ожидать, у него было чёртово алиби. Как минимум половина Саутсайда, разбуди её ночью, поклянется, что Тэрри не мог тронуть жену, ведь тусил в баре. Ведь никто не хотел иметь проблемы с Милковичем. Но Микки знал, что это был он. Знал, что это было рук его отца. Он повторял это снова и снова, пока оттирал пол в ванной. Кричал об этом на весь дом, даже когда Терри вбивал его головой в стенку. Шептал, сквозь слезы, уткнувшись лицом в мамину старую облезшую шубу. Вспоминал об этом каждый долбанный Хэллоуин, каждый долбаный год. Именно поэтому Микки терпеть не мог этот чертов праздник. И всю эту суматоху вокруг него.       Затянувшись уже почти сгоревшей сигаретой и выпустив дым в небо, Микки показал средний палец проходящим мимо двум одинаково одетым девочкам, отчего те лишь переглянулись и ускорили шаг. Фыркнув, Мик выкинул окурок в сторону и, вздохнув, встал со ступенек. Размяв шею, Милкович достал из кармана уже надрывающийся от звонка телефон. И, закатив глаза, поднес телефон к уху. ― Да? ― Микки, нужно, чтобы ты вместе с братьями зашел ко мне сегодня вечером. У нас небольшие изменения в работе, надо обсудить, – произнес Стэн и добавил: – Сможете? ― Я приду один, парни вовсю пользуются своим выходным. Во сколько подвалить? Микки опустил взгляд на наручные часы и немного нахмурился, обнаружив, что уже четыре часа дня, а он только недавно встал. ― Давай к часам девяти ― десяти? ― Хорошо, ― коротко ответил Микки и повесил трубку. Осмотревшись по сторонам, Микки убрал телефон обратно в карман и, развернувшись, пошел в сторону входной двери.