гольфы

Намджун молчит и просто смотрит, потому что, вот право слово, сказать ему абсолютно нечего. Если честно, он уже даже не хочет ее убить. Раньше хотел, чтобы не мучалась, бедняжка - исключительно гуманные цели. Хотя... Хотя, если уж совсем начистоту, - чтобы не мучила его, потому что такую не выдержит и святой. А Намджун не свят, ой, как не свят. Но больше не хочется, он просто устал. Извелся биться в нее, как в крепостную стену, нежным незащищенным лбом. Как, вот просто как, скажи на милость, ты, Господь, сумел создать это существо? Из каких небесных закромов ты брал, по каким забытым этими же небесами рецептам готовил самое изощренное наказание для совершенно рядового смертного? Видят Небеса - Намджун не заслужил такой кары. Юнги сидит на корточках, упирается руками в землю, как лягуха, и ее ладошки уже наверняка чернее ночи. Подол юбки от школьной формы, по крайней мере, уже порядком испачкан, на белом гольфе красуется живописная дыра в районе коленки. Юнги сидит так уже минут с пятнадцать, совершенно неподвижная. Намджун курит подряд пятую и молчит. Юнги смотрит на кота, кот смотрит на Юнги, и им обоим, вроде как, крайне интересно. Юнги белая, словно солнце просто забыло о ее существовании, кот тоже по дефолту белый, но на практике сероватый - жизнь на улице никого не красит. Кот смотрит на Юнги весьма заинтересованно, и чуть наклоняет голову на бок. Юнги копирует это движение, и разве что ухом не дергает, по банальным анатомическим причинам. Если бы у Намджуна еще были силы, он бы начал сатанеть минут семь назад. А так - он просто курит пятую подряд сигарету, и молчит, созерцая далеко не самую захватывающую сцену в своей жизни. С Юнги всегда так. То есть - никак. Как в ней протекают стандартные физиологические процессы, Намджун даже не представляет. Течет ли кровь, работает ли сердце, расширяются ли легкие - не понятно. Юнги кажется куклой, полиуретановой шарнирной куклой, и художник был беспробудно пьян, когда лепил ее, потому что на трезвую голову такое не создашь при всем желании. Наверное, она была бы мечтой какого-нибудь японского режиссера вроде Такеши Китано, из тех, что ценят красоту неподвижного. Намджун что-то далековат от таких видов искусства. И ладно бы Господь просто создал это вот существо, Господни пути, как водится, неисповедимы, и чудны дела Его. Но за что, спрашивается, за какие прегрешения прошлых жизней, Намджун в этой наделен дурацкой своей, невытравимой, огромной любовью? Как, как вообще можно любить... Это? "Это", тем временем, решает перевести их с котом отношения на новый уровень, и тихо шершаво мяукает. Кот дергает ухом и (Намджун готов поклясться, хотя, при такой личной жизни чего только не почудится) улыбается. Залихвастски так, щегольски. Намджуну даже делается неприятно, в груди шевелится ревность. К коту. К уличному коту. Намджун ставит жирный крест на мечтах остаться в своем уме. - Детка, - тихо зовет он и прикуривает шестую, потому что, если честно, не рассчитывает на ответную реакцию, - детка, пошли, а?.. Пойдем, оставь ты этого парня... Юнги, естественно, не реагирует, только чуть подается вперед, глядя на своего пушистого приятеля. Некстати Намджун замечает, как прогибается ее узкая спина под тонкой летней рубашкой, как приподнимается и опускается (совершенно плоская, но Намджуну нравится) грудь от глубокого дыхания. Черт подери, он извращенец, быть может, но Юнги - самая сексуальная в мире девочка, во всем мире. Юнги состоит, целиком и полностью, из намджуновых кинков, в половине которых признаваться неловко даже самому себе. У нее под коленками кожа такая тонкая, прозрачная, что видно венки, серо-синие, слегка изогнутые венки, и Намджун всегда задыхается, когда трогает их. У Юнги темная родинка под правой грудью, крохотная родинка, ей-богу, в форме сердечка, и это так интимно, и так горячо, что вне постели лучше и не вспоминать. Юнги носит форменные гольфы так, как не умеет ни одна девчонка во вселенной. На ее тоненьких и, что греха таить, - чуть кривоватых ногах это чудо смотрится так, что охота застрелиться, а лучше огладить своей широкой ладонью по краю резинки прямо сейчас. Но самый кошмарный кошмар, безусловно, это рот. Розовые, мягкие-мягкие, податливые губы, которые она постоянно кусает или облизывает. Теплый, юркий язык, от одного прикосновения которого в организме начинается недвусмысленная активность. А Юнги ужасно любит лизнуть, словно невзначай, задумавшись о своем, например, ладонь. (Ну какая девушка, объясните, будет так делать?!) И еще вот эта шепелявость. Юнги шепелявит довольно сильно, это слышно всем и каждому, поэтому она почти все время молчит - ужасно комплексует, хоть и не сознается в этом. А Намджун бы слушал сутки напролет, вообще не думая о содержании слов, просто слушал бы ее до самой смерти, и, совершенно точно, даже секс был бы не нужен. Голос Юнги, в тандеме с произношением, это круче секса. - Юнги. - Намджун пробует чуть громче и чуть строже. - Мин Юнги, прием, прием, вызывает земная база, как слышно? Юнги встает на четвереньки, и Намджун хочет сдохнуть прямо вот сейчас, на этом самом месте. Перехватить бы ее поперек живота, закинуть на плечо, и галопом домой, - целовать родинку, трогать венки, ласкать шепелявый рот. О, Намджун несчастнейший из мужчин, раз ему досталась именно эта девочка. Потому что, сделай он, как хочется, она рассердится, станет драться (рука у нее отнюдь не легкая), и перестанет разговаривать на неделю, или две. Намджун знает, он уже пробовал. Просто уйти тоже не вариант, потому что случится слезная обида (хотя, посмотреть, как она обиженно дует губки и сопит своим очаровательным носиком, было бы просто волшебно), нахмуренные брови и снова - лишение простых радостей жизни, вроде завтраков в миленьких коробочках и секса. В общем, Намджун - обычный парень, которому не вовремя хочется, а Юнги - романтично настроеная долбанутая девочка, которой хочется общаться с уличным кошаком. - Мяу, - тихо говорит кот с намеком на вопросительную интонацию, тоже встает на четыре лапы, но его спасает хотя бы то, что уличная пыль не так губительна для лап, как для ладоней, коленок и, самое главное, гольфов. Намджун тратит чуть ли не треть щедрых карманных денег на эти гольфы. Мог бы и не тратить, Юнги и не заметила бы, ходила бы с дыркой, а то и вовсе в простых носочках, чтобы не думать о таких бренных и приземленных вещах. Но гольфы, когда они на ногах Юнги, - дважды в сфере интересов Ким Намджуна. Потому что это во-первых, охренительно секси, а во-вторых - потому что нечего всяким там пялиться на ее голые ноги. ( Думать о том, что Юнги, по-честному, мало кому интересна, в силу ряда объективных причин, Намджун просто не способен.) Так вот, кот говорит "мяу", поднимается на лапы и медленно идет к Юнги (их роман длится уже дольше получаса, и у Намджуна начинает болеть спина, что и говорить о мозге), явно собираясь перейти к еще более тесным отношениям. Это уже откровенно не вписывается в понятия Намджуна о том, как должно проходить свидание (да-да, они вместе уже второй год, а он таскает ее на свидания, потому что он влюблен, как в первый день, а ей, кажется, нравится), и он решается на серьезные меры: отбрасывает окурок, в два уверенных шага подходит и встает рядом с этой дурочкой. - Господин кот, прошу вас удалиться, потому что это моя девушка. Кот смотрит на Намджуна, как на дурака, и разве что у виска не крутит, фыркает на Юнги, мол, ну у тебя и вкус, дорогая, разворачивается и гордо удаляется под ближайшую машину. Юнги смотрит на Намджуна так, словно сейчас заплачет. - У тебя свидание со мной, - уже откровенно строго говорит Намджун, - изволь флиртовать с другими в мое отсутствие, Мин Юнги. Хотя, знаешь, изволь не флиртовать, вообще-то, я пока еще твой парень. - Он хотел со мной подружиться, - шепелявит Юнги, и Намджун буквально силком приводит ее в вертикальное положение, осматривая безнадежно испорченные гольфы. - А ты вредный, как тебе не стыдно? Он кушать хочет. - А я целоваться хочу. - Намджун понимает, что с этим чучелом ему еще до дома тащиться через весь район, хотя, его репутацию уже ничто не спасет. - Но тебя это совсем не волнует, да, Селедка? - Купи ему еды, оппа, - просит Юнги, и смотрит в глаза так, что Намджун согласился бы купить этому коту хоть Роллс-Ройс. Поэтому он матерится, но идет в ближайший магазин и покупает несколько пакетиков кошачьего корма, оставив свою ненормальную сторожить кота, чтобы тот не удрал. Кот довольно чавкает, а Юнги, подобрев, даже соглашается любоваться этим зрелищем стоя на ногах. Когда Юнги улыбается, Намджун прощает все-все не только ей, но и злокозненной вселенной, наградившей его этой Селедкой. Потому что она улыбается так, как не может никто. Как десятилетний мальчишка, широко и немного безумно, но так живо и так счастливо. А потом она впечатывает этой улыбкой тихое "спасибо, оппа" прямо ему в губы, он заправляет ей за ухо прядь непослушных каштановых волос, и мир кончается, сужаясь в крохотную счастливую точку, ровнехонько в центре его сердца. Юнги целуется просто обалденно, феерически сладко и хорошо, и это немного не к месту посреди вечерней улицы. Но Намджуну плевать, он подхватывает ее на руки, и позволяет себе немного удовольствия тесного контакта с розовым мягким ртом. Кот уходит незаметно, явно поняв, что Намджуну он не конкурент. Хотя Юнги, кажется, уже о нем забывает, устраиваясь у Намджуна на закорках и обнимая его за шею. Она молчит, пристроившись щекой на его затылке, пока он бредет в постепенно густеющих сумерках их второго лета, по полупустым улицам такого знакомого города, и ему кажется, что она почти ничего не весит, только греет, и с ней так хорошо, что хочется смеяться и делать глупости. Сегодня он останется у нее, потому что ее родители снова в отъезде, а его - уже смирились с будущей невесткой, и год, как перестали противиться и спорить. Юнги будет пахнуть чем-то, напоминающим сахарный сироп, после душа, Намджун будет, снова и снова, дурной от этого, от нее самой, от летней жары и осознания того, что Мин Юнги - не наказание, а благословение. Как бы что там ни казалось всего час назад. OWARI