Месть

      Пасифика скользнула в свою комнату бесшумно и тихо. Очередной безумный день остался позади - и её неимоверно радовала мысль, что это будет последний день подобной жизни. Жизни, которая осточертела вконец. Сегодня ночью по заслугам получат все. Осознание этого грело Нортвест, укрепляло решимость и придавало сил.       О её увлечении не знал никто, даже родители, страх перед которыми даже происшествие шестилетней давности побороть не смогло. Но полную власть над Пасификой они тогда утратили - она, в частности, наконец-то научилась хранить от них секреты. Конечно, незаметно протащить к себе в комнатку все необходимые вещи было сложновато, но вот найти их здесь, не зная, куда Пасифика их положила, было для чужого человека нереально. Достав из-под лёгкой накидки, без которой в августовскую ночь выходить было неразумно, тяжёлую красную книгу с золотым оттиском, она небрежно кинула её на аккуратно заправленную постель. Диппер на удивление легко согласился дать ей на время этот Дневник. Если бы он только знал, для чего он потребовался его девушке...       Оставалось лишь привести комнату в надлежащий вид - и можно было начинать. Быстрые движения тонких рук были целеустремлёнными, безошибочными, скупыми - всё ненужное безжалостно сметалось по углам, а в центре комнаты медленно вырисовывалась живописная и пугающая композиция - исходящее паром ведро с водой, небольшой ящик с различной старинной посудой, в откинутой крышке которого стройными рядами стояли флакончики с разноцветным содержимым, небольшой и древний на вид котёл на трёх ножках, пара ручных зеркал, плюшевый тигрёнок, оплывшая свеча... Картину довершали маленькая стеклянная пирамидка, валяющаяся на одной из своих граней прямо в центре всего этого хаоса, и несколько толстых фолиантов.       Окинув получившееся "рабочее место", Нортвест удовлетворённо хмыкнула и начала очерчивать на полу огромный меловой круг. Диппер и Мэйбл, ставшие даже не столько подельниками, сколько марионетками их дружка-демона, упустили одну очень важную вещь - никто в этом мире не бывает абсолютно непобедим. Для них теперь, впрочем, было уже слишком поздно - слишком уж их изменил этот странный союз. Жаль, что старый мистер Пайнс бесследно исчез ещё во время их первого приезда сюда - он бы мог предотвратить их падение, у него хватило бы авторитета для того, чтобы вырастить двойняшек людьми, а не монстрами... Но он пропал, и никто более не осмелился вмешиваться в судьбу брата и сестры Пайнс. Некоторое время Пасифика пыталась образумить своего избранника, убедить его не поддаваться Сайферу, бежать от него - а заодно спасти и саму Нортвест от её извращенцев-родителей... Тогда ей доходчиво объяснили, каким неприятным, каким болезненным, каким страшным может быть убеждение. Именно тогда её сломали окончательно, и в её разуме укоренилась фраза "Пусти огонь против огня".       Уже потянувшись было за книгой, Нортвест мотнула головой и замерла. Нет. Месть, если уж она свершается с таким размахом - она должна быть стильной. На ходу скидывая одежду, она неспешно приблизилась к шкафчику и извлекла оттуда угольно-чёрное обтягивающее платье длиной до колен, которое берегла именно на этот день. Лёгкое возбуждение от скольжения шёлка по прохладной коже гармонично влилось в эйфорию ожидания. Секунды три покрутившись перед зеркалом, Пасифика рванула резинку для волос, позволив им рассыпаться по оголённым плечам светлым водопадом. Так-то лучше.       У неё было всё, чтобы стать прекрасной ведьмой - исключая природный дар, естественно. Впрочем, и этой проблеме она нашла внятное решение. Фотография и свечки, пентаграммы и заклинания... Злу не слишком нужна вся эта показуха, достаточно лишь дать твоей внутренней сущности засиять маяком - и зло само слетится на этот свет. И либо потушит его, либо сгорит.       Во внезапно посеревшей комнатке пронёсся порыв ветра не отсюда, и буквально в метре перед Пасификой легко и непринуждённо материализовался в воздухе Билл Сайфер. Единственный глаз треугольника, не удосужившегося даже поприветствовать её, смотрел изучающе и оценивающе. Демон явно что-то подозревал - впрочем, Нортвест это не тревожило. План был продуман до мелочей. - Ну здравствуй, демон. Я наслышана о тебе от своего... Кхм... Любимого. - она словно выплёвывает это слово. - Давай не будем притворяться, что не знаем правил игры. Сделка проста - каждый выполняет по одной просьбе. - Допустим, твою я знаю. Хммм... И что же мне с тебя будет?.. - Диппер рассказывал, что ты любишь назначать своё условие после самого договора... Неужели он соврал? - кокетливо наклонила голову Пасифика, видя, что спрятанный в комнате талисман работает на полную мощность. Предвидение Сайфера затуманилось, и оставалось лишь ждать, когда неуёмные гордыня и самоуверенность толкнут его совершить роковое рукопожатие. - Даже не могу придумать, что с тебя взять. - ей в грудь слегка упёрлась трость. - У меня и так есть две прекрасные куколки, которые держат этот город в моей власти... - О танце с ведьмой никогда не мечтал? - после этих слов Билл зашёлся хохотом, а его силуэт задрожал, стал размытым, после чего резко вытянулся и снова обрёл чёткие очертания. Теперь перед ней стояла его человеческая ипостась - ухоженный одноглазый блондин в элегантном чёрно-жёлтом костюме. Трость и цилиндр отлетели в угол комнаты и зависли в пустоте, когда он принял грациозно поданную Пасификой руку, вокруг которой мгновенно возник ореол голубоватого холодного пламени.       Вальс был плавным, неторопливым, аккуратным, и с каждым ритмичным шагом Нортвест ощущала, что её наполняет та сила, о которой она давным-давно мечтала. Пульсы прибывающей магической мощи совпадали с темпом шагов, с каждым поворотом и кружением, и она отвечала уверенным движениям демона, стараясь сохранить самообладание и поймать нужный момент. Шаг. Шаг. Шаг и поворот. Шаг. Вот оно. Пасифика резко высвобождается, вместе с последней яркой вспышкой синего огня подхватывая с пола ту самую стеклянную пирамидку, и снова подскакивает к Сайферу, который не успевает заслониться от удара. Изящным движением поднырнув под его руки, Нортвест буквально повисает на нём, загнав пирамидку в единственный глаз. Билл отталкивает её, но уже поздно - его тело мнётся, как мокрая бумага, невозможным образом вливается в крошечный кусок заговорённого стекла у него в глазнице. Упавшая на пол девушка с удовлетворением наблюдает за тем, как покровитель двойняшек Пайнс корчится и превращается в гневно мерцающий жёлтый огонёк, заточённый в пирамидке, которая теперь валяется в луже крови. - Ты сам дал мне силы, Сайфер. - с этими словами она поднимает стекляшку на уровень своих глаз, радужка которых медленно приобретает огненно-оранжевый оттенок, после чего подносит её к горящей свече. - Ты сам дал мне их. И ты, соответственно, был единственным, кто мог их отнять. Так что... - Пасифика с размаху разбивает раскалившуюся пирамидку об стену. Искра, тлевшая внутри игрушки, гаснет, а из осколков, разлетевшихся по комнате, начинает сочиться кровь. В некоторых из них можно угадать застывшие очертания знакомой треугольной фигуры на сколотой грани. Что же, теперь готово действительно всё.       Престон Нортвест, свежий и чисто выбритый, вылез из ванны и завернулся в мягкое пушистое полотенце. Очередной прекрасный день в его сытой жизни подходил к концу, оставляя после себя лишь чудесные впечатления - никаких угрызений совести Престон не испытывал, они просто не пробивались сквозь толстую броню эгоизма на его разуме. Злоупотребление своим социальным положением выработало в нём стойкую привычку считать всех - буквально всех - ниже себя, и его давно не беспокоили связанные с моралью вопросы.       Зачесав волосы назад привычным движением, он поднял взгляд в зеркало - и замер как вкопанный. За покрытым каплями стеклом клубились серебристые облака, из которых на Престона смотрели два горящих глаза. - Отец. - вместе со звуком из зеркала вылетели клочки блестящего тумана и четыре тонкие стеклянные цепи, сверкающие множеством граней. Острых граней. Престон успел было попятиться, но цепи свились в воздухе вокруг него, гарантируя кровавый итог любого лишнего движения. В зеркале же проявилось знакомое ему лицо, обрамлённое бурей светлых волос. - Пасифика?.. Что ты?.. Да как ты смеешь! Немедленно!.. - Молчать. - от звука этого голоса рот Престона захлопнулся сам собой. - Прислуга спит - и не проснётся уже никогда, так что кричать бесполезно. Я буду кратка. Ты - чудовище, самовлюблённый монстр, купающийся в собственных желаниях. Я помню, мразь, что ты сделал со мной. Я помню колокольчик. Помню изнасилование. Помню побои - подлые, скрытные, чтобы мать не прознала. Я помню всё. И сейчас, тварь, ты поплатишься. А я посмотрю на твою смерть так, как ты смотрел на меня всю мою жизнь.       Язык будто одеревенел, губы не слушались, из горла вместо крика вырвался лишь жалкий хрип. Цепи разошлись на миллионы отдельных звеньев, закружились вокруг распаренного, влажного тела, и в каждой грани Престон Нортвест видел себя, все моменты своей гнусной жизни, каждый акт порока и каждую подлость.       Крошечные осколки отвратительного прошлого описали замысловатый пируэт, заполнив пространство образованного ими круга, сочно чавкнув и окрасившись красным.       Мистер Нортвест бесформенной грудой мяса осел на увеличивающееся кровавое пятно на ковре, а в уцелевшем глазу застыло выражение безумного ужаса.       На лице Пасифики, прильнувшей к зеркалу с другой стороны, появилась лёгкая нежная улыбка. Пружина мести наконец-то сорвалась, распрямилась, и вскоре должна была уничтожить всех, кого новоявленная ведьма ненавидела. Отец был лишь первой ступенькой. По-прежнему улыбаясь, Нортвест потянулась к ящику с посудой и выудила оттуда небольшую металлическую чашу без ручек. В неё она закинула отломанный шип засушенной загодя розы, после чего залила туда содержимое двух склянок, предварительно встряхнув те. Следом в кремового цвета жидкость полетели осколки зеркала, которое послужило орудием возмездия для мистера Нортвеста. Та отозвалась столбом пара, который очень странно себя вёл - исчезая в одном месте, каждый его завиток моментально возникал в другом и будто светился изнутри, наполняя тёмную комнату слабым мягким сиянием. - Теперь ты, мама. - отчеканила в пустоту Пасифика, глядя на то, как дымные завихрения быстро просачиваются сквозь стены к своей цели.       Миссис Нортвест приоткрыла один глаз, подтянув мягкое одеяло под самый нос. Муж задерживался в ванной дольше обычного, и одной становилось неуютно - родная спальня этой ночью выглядела как-то недружелюбно, пугающе. Она боязливо оглядела окна, почувствовав странный сквозняк, но те оказались закрыты, а в блеклых отражениях в стекле змеилось что-то неуловимое, невидимое.       Её внимание привлекло какое-то движение в углу комнаты, где стоял великолепной работы шкаф из красного дерева, вместилище для наиболее шикарной одежды. Громадная конструкция слегка подрагивала, это было видно даже в темноте - словно в шкафу был кто-то, кто настойчиво пытался вырваться наружу. Замок на дверцах начал ритмично поскрипывать, и этот звук врезался в изнеженные ночной тишиной уши миссис Нортвест раскалённым металлическим прутом. Затем со стороны комода, стоящего возле изголовья, послышался лёгкий шорох и неразборчивый шёпот, а снизу по кровати тихо и протяжно заскребли, заставив женщину сжаться от ужаса в комочек. У неё на глазах из стены в спальню проскользнули крошечные клочки ярко искрящего дыма, медленно растягивающиеся и сливающиеся в единое целое. В окно начали барабанить, хотя теней в комнате не прибавилось - а любой, постучавший в стекло снаружи, неизбежно бы оказался между яркой луной и комнатой. Сквозь собственное прерывистое дыхание и панические всхлипы миссис Нортвест услышала, как звуки в комнате подскочили на тон - шкаф уже подпрыгивал, стёкла дрожали, из-под кровати донеслось надрывное сипение... В клубке неясного тумана, зависшем над ней, зажглись две оранжевые точки. - Ты всегда запугивала меня... - Доченька?.. - Ты всегда пренебрегала моим мнением... - Пасифика, постой! - Ты всегда контролировала меня... - Детка, остановись! - А я ненавижу контроль. - комнату озарил резкий сполох огня. - Выслушай меня! Это его вина! Престона! Я всегда любила тебя, я... - Так пусть тебя прикончат те страхи, которыми ты отравила мне жизнь. - непреклонно завершил жёсткий и сухой голос Пасифики и исчез.       Секунду после её слов заполняла вязкая, липкая тишина, а затем дымящиеся плети темноты вылетели из каждой тени, оплетая истошно кричащую миссис Нортвест. Там, где они касались кожи - она мгновенно гноилась, шла волдырями, сползала с тела, обнажая тут же подгнивающее мясо и опадая пепельно-серой шелухой. Кости ломались, как прутики, кровь испарялась, оставляя после себя нестерпимую вонь. Сознание миссис Нортвест жило, чувствовало мучительную гибель каждой клеточки тела, даже когда её глаза стекли на пол мутной жижей. Оно милосердно угасло лишь после того, как последняя частичка её тела рассыпалась кучкой праха. - Брр. И вот это - в разных вариациях - она пророчила мне. Любящая мать. - тяжело вздохнув, Пасифика резким ударом отправила чашу в полёт в угол комнаты. Содержимое лишь недовольно пшикнуло напоследок, почти сразу впитавшись в пол.       Оставалось ещё две жертвы. Двойняшки Пайнс, несомненно, почувствовали смерть своего приятеля и должны были уже приближаться к её дому. И этих гостей она намеревалась принять достойно. В котёл она влила уже еле тёплую воду, точным пинком отправив громыхающее ведро подальше от мелового круга, а затем вдумчиво застыла над изобилием пузырьков с зельями, устремив взгляд в один из фолиантов.       Последующие несколько минут были целиком посвящены неуловимо быстрому смешению содержимого разнообразных склянок в котле, изредка прерывавшемуся проверкой рецептуры того или иного зелья по соответствующей книге. Итогом её трудов стала тёмно-синяя густая жидкость, на поверхность которой изредка лениво всплывали синеватые непрозрачные пузыри, лопающиеся с чавканьем и хлюпаньем. Сразу после добавления последнего ингредиента Нортвест схватила с пола мягкую игрушку, с кровати - Дневник, и быстрым шагом направилась к выходу из поместья. Ей пришлось неоднократно перешагивать через скорченные трупы, в которых можно было с трудом узнать прислугу, совсем недавно работавшую на её семью. Лица - у тех, у кого они остались - были искажены паникой, а тела были беспощадно изуродованы теми ужасами, которые Пасифика выпустила на свободу. Люди погибали, глядя в глаза своим ночным видениям, призракам из своего детства, кошмарам, которые сами же породили.       Когда она вышла из душных помещений, залитых аномально быстро пришедшим тошнотворным запахом гниения и разложения, её ноги были по щиколотку измазаны в крови и прахе. Она двинулась к воротам.       У ворот особняка Нортвестов резко затормозил автомобиль, из которого буквально вывалилась встревоженная и раздражённая пара. Небрежно одетый худощавый парень, державший под неразличимой в сумерках серой толстовкой что-то тяжёлое, и хрупкого телосложения девушка, на плечах которой красовался бесформенный розовый дождевик, уже покрытый каплями начинающегося дождя. Парочка, не сговариваясь, побежала к воротам, поскальзываясь в грязи и слегка придерживаясь друг за друга. Уперевшись руками в ворота, они переглянулись, будто готовясь распахнуть гигантские створки, а в карих глазах промелькнули жёлтые искры.       Девушка оказалась внимательнее своего компаньона - она успела кинуться на землю и крикнуть в попытке предупредить об опасности, но вопль запоздал на долю секунды. Ворота вылетели, крошась и трескаясь под ударом с внутренней стороны двора, и парня швырнуло наземь, придавив крупным обломком дерева. В грязь улетела и книга, ранее укрываемая им от дождя - толстый фолиант с оттиском шестипалой ладони. В отличие от оттисков на Дневниках, этот отпечаток явно принадлежал не человеку, а на запачкавшихся страницах вместо текста были лишь сложные и запутанные рисунки.       Из медленно оседающих клубов пыли, с которой медленно справлялся даже дождь, выступила Пасифика Нортвест, держа перед собой на вытянутой руке что-то оранжевое. От лежащей в грязи девушки к Нортвест тянулись тонкие нематериальные нити, играющие всеми цветами радуги. - Узнаёшь, Мэйбл? - голос Нортвест заиграл ехидством и безумной весёлостью, когда она увидела на лице противника ужас понимания. Взгляд Мэйбл метнулся было в сторону напарника, который дотянулся до выскользнувшей книги и теперь лихорадочно пытался скинуть с себя тяжеленный кусок ворот, но ему сейчас было не до сестры. Радужные нити скрутились в спираль вокруг игрушечного тигрёнка, удерживаемого Пасификой, и та с выжидающей ухмылкой оглянулось на поместье...       ...Которое тут же взорвалось. Голубоватый огонь вырвался из большей части окон, крыша кое-где провалилась, и из образовавшихся дыр в небо вылетели длинные языки пламени. Два из таких столбов изогнулись, потянулись к старающейся подняться Пайнс, но отпрянули, лишь опалив волосы - вокруг розового дождевика закружились в воздухе витиеватые символы, которые соскальзывали со страниц книги Диппера под аккомпанемент его глухих и запутанных заклятий. Воспользовавшись долгожданной защитой, Мэйбл усилием воли перехватила контроль над пламенем, как это любил делать Сайфер, когда обучал их демонической магии. На Пасифику обрушился град крохотных сгустков синего огня, от которого она с трудом увернулась, сумев ещё и затянуть на шее мягкой игрушки очередную радужную петлю. Не дожидаясь новой атаки, Нортвест поймала один из последних летящих огоньков рукой и поднесла его к тигрёнку. Глаза Мэйбл расширились, рот распахнулся в крике...       И она вспыхнула вместе с игрушкой. Нортвест слегка ткнула тигрёнка в начавший обугливаться живот - и пылающий факел, некогда бывший Мэйбл Пайнс, словно получил удар тараном. - По словам Диппера, Билл называл тебя Падающей Звездой. Не ошибся. - удовлетворённо процедила Пасифика, провожая взглядом улетавший с обрыва в дождливую муть комок огня. Триумф был прерван мощной атакой взбешённого Диппера - на влажной шее Нортвест появился замысловатый узор, отдельные части которого извивались и скручивались, словно живые. Пайнс, так и оставшийся лежать в грязи под обломком ворот, отчаянно жестикулировал в попытках затянуть смертоносную удавку, параллельно умудряясь прикрывать себя небольшой огненной полусферой. Нортвест с хрипом выронила останки игрушки, освободившейся рукой вцепившись в Дневник, а другой опираясь на стену. Испачканным в грязи пальцем она прочертила на обложке книги замысловатую фигуру, после чего из последних сил запустила книгу в Диппера. Фолиант упал прямо перед ним, не долетев совсем немного до кромки пламенного щита, но эффект превзошёл все её ожидания - Пайнс, едва увидев то, что она вывела на книге, задёргался и зарычал, снова пытаясь вырваться, убежать, оставив все попытки добить Пасифику.       Полузадушенная Нортвест могла лишь смотреть, как на месте упавшей книги раскрывается воронка в непроглядную черноту - но эта тьма была обитаема. В ней чувствовалось бурление жизни, чувствовались голод, ожидание и злоба. Билл, хоть и был жестоким ублюдком, был не так уж плох по сравнению с прочими демонами - и теперь тем представился шанс насладиться человеческой душой, более того - душой мага. Паникующего Диппера затянуло в водоворот темноты, и последним, что Нортвест успела услышать перед её исчезновением, был протяжный, высокий, срывающийся визг, полный страдания и боли. После него остался лишь шум дождя и шипение, которое исходило от остывающего узора на шее Пасифики. - Хотел власти? Расскажи об этом им. - сипло выговорила Нортвест, жалея, что Пайнс её не слышит, после чего бессильно сползла по стене, окончательно замарав шикарное платье в грязи. Он был последним, кому она хотела отомстить за причинённую ей боль - теперь же единственным её желанием было покинуть это гиблый, проклятый город. Навсегда.       Отлежавшись, она поднялась и, кинув на догорающее в лазурном огне поместье последний взгляд, побрела в направлении гор, на поиски долгожданного покоя.