Сказ о том, как Хогвартс накрыло... Любовью.

В этот день Ежедневный Пророк вышел с весьма неожиданным названием «Любовная лихорадка». Статья повествовала о том, каких непрофессиональных людей нанимают в Министерство Магии и предупреждала об утечке какого-то странного зелья с неизвестными свойствами, которое вызывает стойкие и весьма определенные чувства. Мелким шрифтом внизу страницы были рекомендации по сохранению здравого смысла, которые заключались в необходимости спрятаться в плохопроветриваемых помещениях и по возможности не выходить из них пару дней. Но как-то в этот день и совы припозднились. И к самому Пророку все относились весьма скептически в свете последних событий. И магическое сообщество просто предпочло не поверить. *** В библиотеке было невыносимо душно. Гермиона захлопнула учебник по травологии и посмотрела в окно. На подоконнике сидели два голубя. Причем один сидел на другом и совершал незамысловатые движения. Девушка прокашлялась, затем встала и отправилась на выход. Она шла по полутемным коридорам Хогвартса и до ее слуха, то из одного, то из другого кабинета, доносились какие-то приглушенные стоны «Что за…» — Подумалось Грейнджер. — «Что-то я не помню, чтобы в каморке Филча держали животных…» Она спускалась по главной лестнице, как вдруг массивная дверь распахнулась и в проеме возник запыхавшийся и весьма потрепанный Люциус Малфой. — Курочки! — Возопил мужчина. — Ваш петушок пришел! Берегитесь! Гермиона вжалась в перилки и икнула. Нет-нет, она не курочка. Совсем не курочка. Медленно, чтобы не привлечь внимания яростно вращающего глазами Люциуса, девушка спустилась с лестницы и спряталась за ней. На всякий случай она легла на пол и зажмурилась. Слушая, как гулким эхом где-то в коридоре звучат удаляющиеся шаги, немного успокоилась и встала. Действительно, чего это я… Мало ли каких он там курочек звал… Может, у него болезнь какая… Или там… к Хагриду он пришел… на экспорт затариться… Девушка отряхнула мантию и пошла куда-то в неизвестном направлении, отчаянно пытаясь понять что вообще происходит с обитателями замка. Тем временем, всклокоченный Люциус задавался практически тем же вопросом. Что за нахрен везде происходит??? Его голова отчаянно ныла. Она болела так, что казалось, мир вокруг него рухнет и расколется на тысячи обломков. Нужно пойти в больничное крыло… Там должно быть что-то обезболивающее… На худой конец, любой колдомедик держит в закромах маленькую пилу… Пускай хоть отрезает мне эту чертову голову… С этими мрачными мыслями мужчина вошел в зал, и тут его воображение поразило чудесное видение! В лучах солнца вся такая светлая сияющая и непорочная стояла…. попа! Попа была очень даже ничего и Люциус, несколько подбоченясь и опершись руками о стеночку ощутил между собой и этой самой попой какие-то странные флюиды… Тем временем попа весело мелькала пред его ясными глазами что-то напевая и расставляя скляночки с различными зельями. О, что я вижу! Да это же зад! Веселый зад! Мужчина понял что ему нужно срочно потрогать эту неотъемлемую часть человеческого тела. Он кинулся к ней и со всей страстью, на которую был способен, прижался небритыми щеками к этому прекрасному творению природы. Зад что-то невнятно замычал. Тут Малфой старший понял, что у него встал. Ох, моя курочка! Сейчас я тебя отжарю! С этими мыслями мужчина сорвал с, по-прежнему невнятно мычащей попы, белоснежную юбку и узрел великолепные розовые панталоны. От их вида по щеками потекли слезы умиления. В порыве чувств, он впился зубами в попу и звонко ее шлепнул. — Какие же вы красивые… — Он провел руками по мягкой ткани. — Булочки…. Мягкие розовые булочки…. — Одним мощным рывком он сорвал и этот предмет одежды, освободился от штанов и взвыл в сладостной истоме. О да! Да, да, да! Давай, мой персик! Дааа… Люциус как сумасшедший двигался до тех пор, пока в его глазах не засверкали звезды. Он стыдливо осмотрел зад и, не надевая штаны и совсем забыв о головной боли, побежал к выходу из больничного крыла. *** Мадам Помфри была разочарована. Стояла она себе, расставляла баночки, скляночки и прочую утварь по полочкам. Как ни возьмись откуда, в больничное крыло врывается какой-то мужик (то, что это был мужик, она поняла уже гораздо позже, когда он прижался к ней щетиной, которая между прочим кололась), укусил ее, а хотя совсем недавно она больно ударилась этим самым местом об угол стола, ударил, затем порвал ее любимые панталоны, потерся об нее своим органом (то, какой конкретно это был орган она тоже поняла уже потом) и убежал. Непорядок. Мог бы хоть там… спасибо сказать что ли. Не чужие люди все-таки, после такого-то… Пожав плечами и грустно вздохнув, женщина повертела в руках порванные панталоны и безучастно побрела в подсобку. Ей необходимо было осознать все случившееся. *** Тем временем Гермиона, ведомая тягостными размышлениями о смысле жизни и о ее в этой самой жизни месте, медленно спускалась с лестницы. От размышлений ее отвлек громкий звук распахивающейся двери. Задрав голову, девушка увидела всклокоченного Малфоя со спущенными штанишками. В целом, чего тут удивительного. Обычный будний день, просто Люциус Малфой без штанов, все ж прозаично, обыденно, тленно я б даже сказала… Девушка уже ничему не удивлялась. Пройдя мимо больничного крыла и заглянув за дверь она заметила очень задумчивую мадам Помфри, которая одиноко стояла у окна и теребила в руках родные розовые панталоны, нашептывая нечто вроде: — Надо же какая внезапность… потерся… и все… об меня ж … 10 лет… никто… ничем… я ж… эх… Отчаянно махнув ручкой женщина развернулась и побрела куда-то вдаль. Ее белая юбка задралась оголяя округлые ягодицы, на которых красовался смачный след от крепкой мужской челюсти. И Гермиона вновь решила не удивляться. А зачем. Нервные клетки не восстанавливаются, а нервишки, чай, не железные. Ну Помфри с голым задом, ну Малфой без штанов… Пребывая в состоянии мучительного непонимания себя, Люциус Малфой петлял коридорами Хогвартса. В это время, в одном из кабинетов, мимо которого он прошел, разыгрывалось весьма занятное действо. Панси Паркинсон с каким-то трепетным вызовом во взгляде, держала в руке огромный красный помидор. — Девочки. Это помидор. — Она подняла овощ выше, чтобы присутствующие могли его рассмотреть лучше. — На нем мы будем учиться целоваться! — Но… — Никаких но, Джинни, не все тут такие опытные как ты! — Панси с укоризной посмотрела на девушку. Джинни ответила Панси взглядом, который как бы намекал всем присутствующим: «Ой да ладно, а то я не в курсе, кто это в подземельях больше всего овощей перетрогал, салатиков перерезал и подливок перепил». Парвати выхватила из рук слизеринки помидор и набросилась на него своими тонкими ручонками. Видимо в ней на семнадцатом году жизни все-таки взыграла горячая индийская кровь. — Моя внутренняя богиня хочет этот помидор съесть, потом разжевать на мелкие кусочки, а потом выплюнуть! — Прошипела девушка куда-то в то место, где должен был находиться стебель. — Твоя богиня просто не завтракала. — Овощ перекочевал в руки ее сестры. — Панси, покажи как надо. А то у нас в стране все только после свадьбы. — Хорошо! — Слизеринка удобнее устроилась на парте и поднесла помидор к губам. — Сначала делаете вот так. — Она облизнула его языком. — А потом… вы знаете как работает пылесос? — Три пары глаз удивленно уставились на Панси. Две пары попросту не знали что такое пылесос, а одна была в глубоком шоке от того, что о таком великом изобретении магглов была в курсе Панси. Она же, в свою очередь, не ожидая ответа от всех присутствующих, поднесла помидор к губам и нежно дотронувшись к мягкой пурпурной кожуре, что было сил всосала все содержимое, которое не преминуло вылезти с другой стороны овоща и опрыскать замерших от шока увиденного девушек. — Вот это страсть!!! — Сказала Парвати, доставая кусочек помидора из глаза. — В общем так делать не надо. — Джинни отряхнула заляпанный рукав. После с тоской оглядела останки помидора и вздохнула. — В общем, поскольку наш воображаемый мужчина взорвался, благодаря потугам Панси, предлагаю использовать натурпродукт! — Что такое натурпродукт девушка знала слабо и то в общих чертах, поэтому она просто дернула Падму на себя и впилась в ее губы страстным поцелуем. — Вот это страсть!!! — Выдохнула Парвати, засовывая кусочек помидора обратно в глаз. Панси такого резкого развития событий не ожидала и ей стало обидно. Почему это эта рыжая какую-то индуску целует, а ей, чистокровной во всех смыслах британкой, гнушается! И Панси что сделала? Правильно, Панси выдрала Джинни из объятий порядком синеющей Падмы и исступленно прошла чередой поцелуев по молодой трепетной шее. Падма выронила помидор, которому явно не суждено было снова попасть в заветный глаз. Джинни прерывисто застонала. В комнате нарастало напряжение и к Панси присоединилась Падма, а Джинни стонала все громче, все протяжнее. Внезапно дверь открылась… — Эм…кхм…простите…. Я не… — Гермиона стремительно заливалась румянцем. Картина представшая перед ней ввела ее в легкое заблуждение. Честно говоря, девушка просто охренела. — Я думала тут плохо кому… Стоны такие… Ой простите…. — Она выбежала и захлопнула дверь. Ух ты ж ё-мое. А как они… А я это все видела… Фуууууу! Гермиона шмыгнула носом. С одной стороны девушке было обидно что они ее не позвали, а с другой это же фу. И фи. И вообще! Она топнула ножкой. Сейчас Хагрид мне все объяснит. Он точно не поддался всему этому безумию. Он же большой и взрослый! Я бегу к тебе, Хагрид! И девушка направилась к выходу из замка. Ее мантия стремительно развевалась не хуже мантии Снейпа, а глаза были преисполнены странной маниакальной решимости. Дверь лесничего распахнулась и девушку обдало густыми розоватыми парами. — Хахриииид! — Гундосила Гермиона куда-то вглубь комнаты, зажав нос рукой. — Ну Хаааааахриииид! — Но «Хахрид» почему-то не откликался. Зато откликнулся маленький целлюлитный Купидон. Он какое-то время стоял и меланхоличными маленькими голубыми глазками критично оглядывал Гермиону, а потом как-то очень недружелюбно скривился и совсем уже недружелюбно показал ей средний палец. Девушка открыла было рот, чтобы выразить все свои эмоции по этому поводу. Но тут из клубов пара вынырнул сам «Хахрид». — Гермиона! — Полувеликан сгреб ее в объятья и потащил туда, где пар был особо густым. Купидон проводил ее взглядом, затем мерзко захихикал и потер ручки. Гермиона поежилась и не заметила, как оказалась в аду. Ярко-розовом аду. В котором вместо чертей были порхающие бумажные сердечки, а вместо мучеников разбросанные и кое-где смятые листы бумаги, читающие голосом Хагрида какие-то весьма корявые стихи о любви. — Хагрид? — Девушка вопросительно посмотрела на лесничего. — Я это… в общем тут… Любовь у меня крупная… большая… в общем… Пишу я ей о своих чувствах… Хочу это…письмецо ей отправить… шоб она … да на своих белогривых конях… да с каретой… да вся… ко мне сюда… Уххх заживееем! — Глаза лесничего странно заблестели. Какой-то частью своего сознания Гермиона начала понимать, что Хагрид подразумевает мадам Максим, но мысли об этом тут же улетучились, когда мимо девушки прошла маленькая голая попа. — Хахриииииид! — Полувзвыла девушка, глядя на великана. — А у тебя тут голые попы… ходят… летают…уууу… Кстати… чем у тебя так… — Договорить она не успела, так как Хагрид со сноровкой заправского квиддичного ловца схватил летающую в розовых клубах голую попу и облек ее в прозаичный маггловский памперс. Затем он погрозил памперсу пальцем, сурово поигрывая бровями. — И чтоб не снимал, маленький паршивец!!! — Гермиона отошла к стеночке и медленно начала оседать. Хагрид покосился на ученицу. — Гермиона, с тобой…этсамое...все хорошо? — Он достал откуда-то большую бадью и с громким плеском вылил ее содержимое на девушку. От неожиданности гриффиндорка вскрикнула и отплевываясь на четвереньках поползла к полоске света, где по ее мнению должен был быть выход. Но нет. В свете очага возник злой купидон в памперсе и наставил на нее указательный палец. — Ты долзна мне помоць! — Голос оказался весьма противным, а палец маленьким и толстым. — Сними с меня эту весь! — Он ткнул в памперс. — Тогда я одалю тебя всеми далами любви и сястья! — Гермиона вытерлась рукавом, от которого теперь несло чем-то ужасным. Мало того, что Купидон говорил гадким голосом, так он еще и умудрялся плеваться. — Не направляй на меня эту штуку! — Скороговоркой произнесла Гермиона, убирая маленький толстый пальчик от себя. — Хагриииииид!!! — Запищала с пола деморализованная девушка. — Я хочу на вооооздух, вынеси меня на вооооздух, я слишком молода для… для… — На ее глаза навернулись слезы и девушка уже не понимала почему. Или потому, что дрянь впитавшаяся в мантию и волосы выедала глаза, или потому, что она была слишком молода и красива для смерти, а любви в ее жизни все еще не случилось. А у других она случалась. Причем по-нескольку раз. Даже у Рона, хотя казалось, что из их троицы в его случае любовь не должна была случиться вообще. Никогда. Хагрид поднял девушку и усадил ее на топчан, радостно тыкая ей в лицо какой-то книжкой. — Я хочу это! Это!!! — Только тут Гермиона обратила внимание на то, что лесничий был в огромной белой рубахе, а снизу выглядывали две толстые волосатые мужские ножки. «Фу» — Подумала Гермиона и попыталась сосредоточиться на книге. Это был обыкновенный маггловский журнал мод на обложке которого красовался мужчина в ярко-малиновом костюме и белоснежной рубашке с жабо. Откуда… Но… Хагрид?! — Эм… — Девушка проморгалась и поняла что ей это не привиделось. — Что ты хочешь? — Ну… этсамое… я хочу такой… какжеж его…. — Лесничий судорожно забегал глазками. — Коюм… нее… кооо…хьюм…. неее…. — Костюм? — Вопросила Гермиона и покосилась на полувеликана. — Даааа! — Глаза Хагрида засветились какой-то детской радостью. — Наколдуй мне его! Я тогда буду красивый-красивый… И мы с. мой женщиной… будем заниматься…эээ…. — Стоп! — Девушка прервала поток мыслей и достала палочку. Совершив последний пасс, который добавил к ужасающего цвета костюму жабо а-ля «и шоб отут попышнее» девушка выбежала из хижины жадно вдыхая свежий воздух. На крыльце сидел теперь уже очень грустный купидон, все в том же памперсе и с… Это что, курительная трубка?! — Так ты мне помозес или как? — Ярко голубые глаза, казалось, увеличились в размерах и были преисполнены немой мольбой. — Нет. — отрезала Гермиона, отвернувшись от нерадивого Купидона. Его глаза загорелись праведным гневом. — Тогда… тогда я наказу тебя! Боиссся? — Существо взлетело в воздух захлопав крылышками отчего поднялась пыль. Оно прижалось к плечу Гермионы и начало грозно сопеть прямо в ухо. — Яяяя я в тебя выпусю свою стлилууу! И тебя настихнет сила люпфиии! — Гермиона отпихнула Купидона и посмотрела на него с явным презрением. — Слушай, я как-то давно уже не маленькая девочка и прекрасно знаю, что любви не существует. И вообще уйди от меня маленький… - Взмахом руки девушка случайно задела треклятый памперс, который тут же битым соколом слетел на землю грешную. Купидон тут же проникся к ней теплыми чувствами и по-свойски оперся маленьким локоточком о девичье хрупкое плечико. При этом его голая попа находилась где-то совсем рядом, что Гермиону совершенно не радовало. — Ты спасля миня и спасу тибя! От одиноциства! Я визу сто ты хоть и девсвинница, но осинь гориця!!! — С этими словами уверовавший в силу любви Купидон воткнул девушке стрелу прямо в… колено. Гермиона взвыла и попыталась пнуть маленького гаденыша. Но он оказался шустрее и с мерзким хохотом взлетел в воздух. — И ты будес сцястлива! Говоли, кому втолую?! — Девушка не сильно понимала что конкретно он говорит. — Вытащи ее, вытащи ее из моего колена! — Нет, говоли кого лююбис и он будет тепель любить тибя! — Купидон как заправский стрелок достал вторую стрелу и направил лук в сторону замка. — Или я выбелу сам! — Он задергал бровками и хихикнул. — Да что ты пристал ко мне! Не верю я в это! И достань эту стрелу, черт возьми! — Она попыталась вытащить древко сама, но взвыла еще сильнее. — Ну тогда клепись! Здет тебя там тепель сузеный, беги к нему и будете вы вместе до конца дней твоих! — Он выпустил стрелу, и она скрылась из виду. — Плосяй, девица, и не зови меня больсе. Я не плидуууу! — С этими словами тушка исчезла с легким хлопком, обдав девушку искрами из розовых сердечек. — Вот же маленькая зараза. — Пробурчала Гермиона, и потерла колено. Стрела исчезла вместе с амуром, но синяк все равно остался. Дамблдор! Мне точно поможет во всем этом разобраться Дамблдор! Девушка, прихрамывая, поплелась в замок. Петляя по замысловатым коридорам Хогвартса, она была настолько погружена в свои мысли, что даже не заметила как в одном из дверных проемов, позвякивая ремнем от брюк затаился Люциус Малфой. Маститый слизеринец с криками заправского индейца выскочил из своего потаенного убежища. — Курочка пушистенькая, а кого мы сейчас будем щип щип щип??? — Гермиона даже не успела взгрустнуть о смысле жизни и месте Люциуса Малфоя в пищевой цепочке обитателей Запретного Леса, как вдруг девушку спас случай. Из-за угла прямо на мужчину выскочила серая взлохмаченная кошка со следами от роговой оправы вокруг глаз. За ней стремглав несся ее милый любимый Глотик, который запрыгнул во след объекта своего вожделения аккурат на парадную бархатистую мантию Люциуса. Кот вцепился в нее всеми лапами пытаясь доползти до серой кошки, которая в это время охватывала отчаянно матерящуюся голову. Она сумела выдрать клок волос, который тут же полетел куда-то вниз. — Глотик!!! — воскликнула Гермиона, не зная что ей делать. Радоваться и убегать, отругать кота за публичные приставания, или оставить все на самотек. Так как Гермиона была девушкой рациональной, она побежала. Бежала она быстро и не оглядываясь, при этом, периодически выкрикивая странные ругательства. И ты Глот… — Грустно пульсировала одинокая мысль в ее сотрясающемся на бегу сознании. Истошные крики эхом отдающие от стен привлекли внимание Северуса Снейпа, мирно прогуливающегося в поисках незадачливых учеников. Он прислушался. Судя по звуками какой-то кот…несколько котов… боролись за самку. По крайней мере так подумалось Снейпу. От этой мысли ему стало плохо, и он понял что нужно бежать. И побежал. Побежал он как ни странно во двор, потому что в горле внезапно пересохло, а в голове помутнело. А на задворках памяти начали всплывать какие-то странные образы о домике в деревне у бабушки и о ее горячо любимых пирожках. Зельевар отдышался только у теплиц, где он услышал какие-то странные звуки, доносящиеся из одной. Подойдя ближе он разобрал тихий шепот мадам Спрут. — Моя ж ты хорошая. Моя маленькая, мой пупсичек…. — Вещала профессор, поглаживая что-то у себя в руках. Выглянув из-за куста какого-то явно опасного растения Северус разглядел весьма непримечательного вида корнеплод именуемый мандрагорой. Что за… — Только ты меня любишь, моя сладкая… Сейчас я тебя пооцалууую! — Мадам свернула губы трубочкой и потянулась ими к мандрагоре. Чем больше она приближалась к ней, тем больше расширялись глаза зельевара. Первым не выдержало растение и истошно заверещало. — Ах ты проказница! — Игриво вскрикнула профессор. — Щаз мы тебя ууух! — Она с размаху швырнула горшок на землю и прыгнула на него сверху. Вопль прекратился. Снейп вытер рукавом выступивший на лбу пот и под тихий шепот Спрут о любви и маленьких мадрагорятах попятился обратно в замок. Он конечно думал, что в замке его ждет покой тишина и порядок. Но не тут-то было. Минув пару-тройку коридоров, Снейп ощутил покалывания в области черной метки. Пред его ясны очи предстала картина, достойная лучших сюрреалистов. Посреди коридора, в черной как ночь мантии, стоял Волдеморт собственной персоной, который смотрел куда-то вдаль и пребывал в состоянии глубокой задумчивости. С другой стороны коридора к нему бежал младший вислый потомок семьи Уизелов (так Снейп любил их называть). Причем бежал он широко раскинув немалые ручки. Рон несся к Волдеморту с радостными воплями, а по его веснушчатому лицу текли слезы. Слезы счастья… — Я ждал этого момента всю свою жизнь!!! Сыночка моя, Володенька, Володька, да что там, Вовкааа!!! Я твоё рыжее чудо и я бегу к тебе!!! — С этими словами Рональд накинулся на Темного Лорда, обнял его за костлявые плечики и положил лысу головушку себе на грудь. Лорд порядком оторопел. Он ожидал узреть тучи авроров, несущихся на него, Дамблдора с авадой кедаврой, да хотя бы визжащих учеников, но никак не этого!!! — Я знаю, ты страдал, я знаю, ты другой, я знаю таинство твоей души! Ты не знаешь любви, а я… — Тут Рон выразительно ударил кулаком себя в грудь. — …знаю любовь! И я люблю тебя, сыночка мой! — Темный Лорд понял что нужно сматываться и усиленно задергался. Дергался Лорд долго и, в общем-то, безуспешно. — Не огорчай свою мамочку, плохой мальчик, а то мамочка тебя накажет. — Эти странные слова всколыхнули в Лорде нечто темное…интимное… Нечто, о котором Волдеморт совсем забыл… и тут у него встал… — Уйди, уйди! — Костлявые ручки заколотили парня в грудь. — Нет, ты плохой мальчик тебя нужно наказать! Утютютю…. — Рон попытался подергать своего воображаемого сынулю за нос, но его отсутствие слегка озадачило парня. — Не твой я сынуля! Кыш, кыш! — Темный лорд наконец вырвался из цепких ручонок Уизли и отскочил на безопасное расстояние. — И что бы ты больше никогда! — Он потряс дрожащим пальцем. — Никогда, слышишь! Не смел прикасаться ко мне! Темному лорду! Самому ужасному… — Он осекся, так как стояк откровенно говоря мешал произнесению пламенной речи. Повинуясь какому-то мимолетному порыву, Волдеморт прижался своими тонкими губами к губам парня. Возникла неловкая пауза. Затем раздался всхлип. — Нет! Я не такая! Как ты мог! Ты что жее…— Всхлип… — Ты хотел миняяя… Мать троих детееееей…. — Всхлип. Троих?! — Прямо здесь посреди грязного коридоооорааа… — Всхлип. Я что?! — Ыаыаыааааа…… — Рон отпихнул мага и утирая нос побежал куда-то вдаль, спотыкаясь и ударяясь о стеночки. Еще долго лорд слышал его стенания и что-то о курином супчике и кори. Но тут же его мысли возвращались к его же штанам. В которых ему явно было тесновато. Все это время стоявший и отдаленно наблюдавший всю эту нехитрую эпопею Снейп решил, что ему срочно нужно выпить. Выпить было его тайной любовью и страстью одинокими зимними ночами, ностальгическими осенними днями, игривой весенней порой и знойным летним утром. Более того, Выпить было его старой боевой подругой и дряхлой голубкой одиноких суровых дней. К ней он и пошел, по пути столкнувшись с бегущим куда-то Люциусом. Волосы у мужчины были всклокочены, мантия порвана, а рот произносил бессвязные ругательства. Мужчина вбежал в первый свободный класс и захлопнул за собой дверь. Аристократ поправил волосы и критично осмотрел мантию и тут его вниманием завладела одна совершенно внезапно всхлипнувшая особа. Особа была явно азиатской внешности, что Люциуса, почему-то, весьма и весьма заинтересовало. — Курочка, твои глаза влажные от слез. Курочка-азиаточка, сейчас мы с тобой приготовим острый кари!!! — Чжоу Чанг смотрела на незваного гостя внезапно расширившимися и оттого больше похожими на европейский тип глазами. Она себе сидела, плакала, исступленно себя жалела. Мужчины ее не хотели, постоянно убегали от нее, Гарри вон себе нашел эту… рыжую-конопатую… А Седрик вообще исхитрился и умер. Умер! Небось только затем, чтобы не объяснять ей почему они не могут быть вместе! Девушке стало до того грустно, что она зарыдала в голос. Вид рыдающей азиатской школьницы привел Люциуса в неописуемый восторг. Подскакивая и пританцовывая, мужчина приблизился к девушке вплотную и схватил ее за волосы. — Ты наверняка не знала мужчины, маленькая развратная девчушка! — Чжоу пыталась что-то сказать, но когда чье-то тело перекрывает доступ кислорода, говорить в целом весьма и весьма проблематично. Поэтому девушка что-то неопределенно взвыла. Расценив этот вой как призыв к действию, Люциус снял с себя сковывающие его брюки и начал совершать всем понятные простые тазобедренные движения, при этом девушка продолжала что-то мычать и постанывать. — О да детка, кричи, кричи громче, да! Да, да, ДА!!! — Люциус исступленно задергался, схватил ее за щечки и, потеребив их на прощание, скрылся в дверном проеме. Чжоу слегка не поняла. Мало того что в кабинет где она сидела и страдала ввалился какой-то мужик, обозвал ее курицей, задвинул что-то о еде, прижал ее голову к своему животу, странно подергался и убежал. Волосы теперь распутывать еще… Вот все мужчины такие! Сначала пользуют тебя, а потом убегают! Даже не пользуют! А я возможно была бы даже не против! Она всхлипнула и присела на край стула. За дверью послышались тяжелые шаги и раздались мужские голоса. — А она мне такая: «Нет уйди, ты слишком большой, ты меня раздаааавишь!» — В голосе кривлявшегося девушка узнала Кребба. — А ты бы ей сказал, что она тоже не красавица! — Гойл расхохотался и похлопал друга по плечу. — О, смотри, открытая дверь! Давай что-нибудь сломаем! — Чжоу испуганно забегала глазами в поисках укрытия. Не найдя ничего более подходящего, чем большой книжный шкаф, она пулей метнулась к нему и втиснулась между сваленных в него свитков. Как только дверца за ней закрылась в кабинет с хохотом ввалились слизеринцы. Гойл подошел к парте и с силой пихнул ее, отчего та с грохотом упала на пол. Кребб посмеиваясь начал пинать стулья, взгляд парня зацепился за силуэт друга и слизеринец подошел к нему. — Гойл, а… у тебя были когда-нибудь тайные желания? — Гойл посмотрел на Крэбба взглядом полным непонимания и необъяснимой тревоги, тугим узлом завязавшейся где-то в области желудка. Парень сглотнул. — Ну. Я когда-то страшно хотел… — Гойл запнулся. Кребб подошел к нему ближе и доверительно заглянул в глаза. — Ну же, не бойся, мы давно дружим с тобой. — Нууу… в общем… я хотел лизнуть ухо домовика!!! — Выпалил Гойл и залился краской. Кребб опешил, но виду не подал, он вел какую-то игру. Внезапно рука парня схватила Гойла за рубашку и притянула к себе, большая пятерня размашисто легла другу на округлую ягодицу, а сухие губы судорожно коснулись губ напротив. Гойл шумно дышал, но не мог прервать происходящего. Его спина напряглась, глаза заволокло молочной поволокой, а руки пустились в собственное исследование, открывая тело Кребба с другой, доселе неведомой стороны. Внезапно со стороны шкафа раздался чей-то сдавленный всхлип и парни словно пораженные молнией отскочили друг от друга. Две пары глаз напряженно смотрели на шкаф, из темноты которого на них смотрело нечто… *** Яркое солнце теплым светом озаряло букет белых цветов на подоконнике. Сивилла Трелони подошла к нему и меланхолично оторвала слегка подвявший лепесток. Внезапно с улицы донеслись истошные нечеловеческие вопли. Она простерла руку к небу, прикрыла глаза и загробным голосом произнесла: — Вижу… Вижу вижу вижу…. — Выдохнула. — Смерть моя за мной идет. Профессор прошла в самый темный угол комнаты и достала из большого сундука белое платье. Она знала, что так надо и что это неизбежно. Ее смерть почти дышала ей в спину и Трелони собиралась встретить ее в своем самом красивом наряде, с самой красивой прической, возлежа на столе вся в белых цветах. Картинка, представшая перед глазами, заставила покатиться слезам умиления, которые были быстро вытерты. Она облачилась в платье, попыталась расчесать спутанные волосы от чего они стали торчать еще больше и, осознав, что смерти придется смириться с ее внешним видом, взяла недавний букет и легла на стол. Ожидание было настолько томительным, а день жарким, а воздух там пряным, что очень скоро Сивиллу сморил сон. Внезапно в отверстии входного люка показалась белесая инфернальная ручонка, затем вторая. За ручонками медленно начала показываться довольно немалых размеров тушка, облаченная в черный балахон. Тушка все время сопела и тяжело дышала, тихо при этом ругаясь на трех иностранных языках. Тушка изнемогала от жажды и кинулась искать воду в комнате. Не заметив ни единого резервуара с водой, кроме вазы, в которой Трелони участливо разместила объемный букет с четным количеством цветов, та самая инфернальная ручка решительно выбросила букет куда-то вдаль за пределы оконного проема, тут же припав бледными губами к чаше с животворящей жидкостью. Вдоволь нахлебавшись, тушка благодарно осела на пол, шумно вдыхая воздух. И все было бы у нашей Тушки просто идеально, если бы Тушка не была Волдемортом, у которого был все тот же не опадающий стояк. Оглянувшись в поисках чего-то живого и подходящего, Володя прищурился и посмотрел на возлежащее тело. Тело всхрапнуло и задергало ножкой, тихо что-то повизгивая. — Мадам! — Воскликнул Темный Лорд подползая на коленках к телу, которое по его мнению таки было женщиной. — Я вас так долго искал! Вы свет моих очей, души и всего прочего что там обычно говорят! — Он схватил букет возлежащий на даме и выбросил его. Где-то на задворках сознания промелькнула удивленная мысль по поводу количества цветов в этой комнате, но он быстро о ней забыл. Перед ним лежала нимфа красоты неземной. О, это белое, облегающее все выпуклости и впуклости платье, о, эти так страстно разбросанные волосы, о, эти руки! Эти прекрасные тонкие ручки! Волдеморт схватил одну и начал исступленно ее лобызать. Трелони слегка не поняла. Сначала ей стало мокро. Потом она открыла глаза и узрела перед собой свою смерть, в обличии Темного Лорда, который почему-то облизывал ее руку. Потом она закричала и пнула Лорда ножкой. Лорд взвыл. — Какая горячность!!! — Воскликнул мужчина, расценив это как знак того, что женщина хочет большего. С радостным улюлюканьем Волдеморт пробрался под тонкие складки кипенно белого облачения. Трелони опешила еще больше. Сначала смерть хотела высосать из нее кровь, а теперь эта коварная злодейка решила ее съесть! А самые глубины ужаса Трелони постигла в тот момент, когда ее мысли начали оправдываться характерными чавкающими звуками. — Не ешь меня, Смеееерть!!! — Исступленно закричала женщина, что было сил вырываясь из объятий проклятой старухи. Проклятая старуха в обличии Волдеморта, собственно, совершенно не услышала, что именно кричала женщина, зато расценила ее крик в купе с экстатическими метаниями, как символ того, что дама хочет продолжения утех. Дама, в свою очередь, медленно начинала ощущать, что ее вовсе никто и не хочет есть, и что если смерть пришла к ней именно так вот, то она даже и не против умереть. С течением времени, Трелони осознавала, что она не прочь так умереть пару-тройку раз. Женщина вцепилась в голову под покровами платья и прижала ее к себе. Голова начала протестовать, а вся оставшаяся тушка активно пыталась занять несколько другую позицию. В ходе неравной борьбы Трелони все же была повержена. И теперь, они, словно два, сплетенных инфернальными телами змия, сплетались щупальцами где-то на лазурных берегах страсти и распутства…. В это время, где-то в глубине замка, в самой его недоступной части, всеми любимый, а некоторыми даже очень горячо, Альбус Дамблдор, в одних подштанниках стоял прикованный к холодной каменной стене. — Ну что, — раздался из темноты вкрадчивый голос, — показать тебе что такое настоящая боль? — Раздалось тихое цоканье и в свете тусклой лампы неожиданно возник круп. Такой себе натуральный лошадиный круп. — Ты?! — Воскликнул директор и задергался. — Отпусти меня, извращенец! — Нет! — Отрезал кентавр и подошел ближе. В его руках покачивался стек, которым он провел по щеке старика. — Ты познаешь всю мощь и силу нашей мести! Я буду мучить тебя, долго, страаастно…. Страстно?! Да что он себе позволяет! Мм…страстно… Оооо…. — Ну давай! Сделай это! — Закричал Альбус и зажмурился. Первый удар звонким шлепком пришелся на бедро. Маг закричал. — Ну же, сильнее! Ну давай! И это ты называешь местью, морда ты лошадиная!!! «Лошадиная морда» прекратила шлепки и достала откуда-то красное наливное яблочко. Сильная мужская рука поднесла сочное яблоко к губам директора. — Облизывай! — В приказном тоне повелевал кентавр. Дамблдор скривился. — Ты совсем с ума сошел, конина, раз думаешь что я, великий Альбус Персиваль Ульфрик Браин Дамблдор, буду на твоих руках яблочки облизывать! — В воздухе просвистел удар хлыстом и мужчина порывисто застонал. — Да, я оближу твое яблочко, я даже больше могу да, ДА! — Дамблдор послушно открыл рот, который тут же был наполнен чем-то гадким и волокнистым. — Думаешь, твое поведение достойно яблока? Жри солому, старый хрыч! — Альбуса передернуло и в страстном пароксизме старик начал жевать. — Я хорофо зую мой хосподин? Хозяин утофлетфолен? — Вопросил жующий сено Альбус. — Хорошо, Альбус, хорошо. А теперь… — Мужчина почувствовал, как стальные оковы отпускают руки и обессиленный раб осел перед своим господином. Кентавр водрузил на Дамблдора цветастую попону с приклеенным поверх пугалом. — Ползи! — И существо подпихнуло своего раба черным копытом, с несколькими металлическими шипами торчащими в разные стороны. — Колется!!! — Взвизгнул Альбус. — Но! — Взревел доминант, подгоняя своего сабмиссива. — Сено, ешь сено! Знай свое место, глупая кобыла!!! — Нагнетал атмосферу кентавр. — Запомни эти пятьдесят оттенков сенного… — И тут, наблюдая за тем как Дамблдор скачет по кругу комнаты, жует сено, а колокольчики игриво позвякивают, существо вспомнило свое детство. Как мать заботливо надевала на него цветные колокольцы, отпуская бегать по просторам альпийских полей. И Кентавр что сделал? Правильно, он запел: — Я — маленькая лошадка, И мне живётся несладко. Мне трудно нести мою ношу — Настанет день, и я её брошу… — слезы застилали глаза, а дышать становилось невозможно. Хлыст звонким ударом рассек воздух, а в комнате раздался протяжный стон удовольствия… *** — Любит, не любит, любит, не любит… — Отдаленное лошадиное ржание ненадолго отвлекло Лаванду от общипывания ни в чем не повинного цветка и вскоре она вернулась к этому занятию. — Любит, не любит…. — Ко-ко-ко…. — Люциус сидел в своем убежище и тихонько кудахтал. Он видел перед собой прекрасную курочку, локоны которой подрагивали в такт лепесткам, слетавшим на пол, от чего она ему все больше напоминала добротную несушку, которая вот-вот снесет ему яичко. — Любит, не лююбит…. Малфой старший понял, что птичка внимания на него не обращает и повторил уже слегка громче. — Ко-ко-ко! Девушка думала о чем-то своем. Как ее когда-то, прилюдно опозорил Рон Уизли и которого она до сих пор так страстно любила и надеялась, что он любит ее тоже. Он же такой красивый, и такой умный. И он только её. Её Бон-Бон и ничей больше! И эта гадкая Грейнджер не сможет помешать их любви! — Любит! Не любит! Любит! Не любит! — Уже кричала девушка, понимая, что ромашка заканчивается и судя по количеству лепестков, будущее в маленьком домике, с Роном и тремя детьми ей не светит. — Ко-ко-ко!!! — Заорал Люциус и выскочил на свет прямо возле Браун. Распахнул мантию, предоставив девушке на обозрение все свои прелести, ибо штаны он все-таки где-то потерял. — Любит! Любит! Любит, моя курочка! Ко-ко-ко! — Он задорно потряс попой, от чего глаза Лаванды расширились и она пронзительно закричала, кинув в мужчину остатками ромашки. Он не на шутку испугался и, разразившись проклятиями, убежал в неизвестном направлении. Еще долго пытающаяся отдышаться девушка слышала отдаленные ругательства, в которых фигурировало что-то о петушках и яичках. *** Вечерело. Хогвартс степенно окутывали сумерки. Гермиона безучастно брела по замку, пытаясь осмыслить все, что произошло за день. Девушка решительно отказывалась понимать что вообще происходит, и тут в ее маленькую светлую головку пришла не менее светлая мысль. Обратиться со всем этим дерьмом, к человеку, который знал абсолютно все. К Северусу Снейпу. Она была настолько задумчива, что незаметно минула Драко, который бежал в совятню с толстым конвертом. Дело в том, что недавно родители слизеринца прислали ему фото будущей жены. С колдографии на него смотрела меланхоличная толстушка с бесцветными глазами, так же меланхолично что-то пожевывающая. Ее круглое лицо обрамляли редкие белесые кудри, а маленькие толстые пальцы держали большой жирный пончик. Глазурь, поблескивающая на пончике стекала на платье. В письме, ясное дело, Драко дотошно изложил все свои взгляды на такого рода брак и спешил как можно скорее донести это до своих недалеких предков. Мысленно называя их недалекими предками, он полностью соглашался с двойным смыслом этих слов. Оказавшись на пороге совятни, слизеринский принц опешил. Картина увиденная там поразила его чопорное воображение. На полу в куче сена восседала Полумна Лавгуд, держа в руке обычный такой хорошо свернутый косяк. Полумна поглядела на Драко и медленно перевела взгляд на косяк. — Вокруг тебя скопилось слишком много морщерогих кизляков… Будешь? — Девушка протянула косяк парню. — Буду. — Даже не задавая лишних вопросов, будучи все еще под впечатлением от его так называемой будущей миссис Малфой, Драко схватил косяк и смачно затянулся. — Не не не, не выдыхай…. — Полушепотом-полувыдохом произнесла девушка и прижала холодную ладошку к губам парня. — Подержи в себе… Пусть твое тело наполнится легкостью… и ты полетииишь…. — И Драко бы полетел, если бы ему было чем дышать. Потому что через некоторое время воздух начал заканчиваться, а Полумна все еще не убирала руку. Парень замычал. Девушка перевела на него затуманенный взгляд и медленно отвела ладошку. Мир наполнился миллионами звуков. А девушка сидящая перед ним, казалось, светилась каким-то призрачным светом, а вокруг нее летали маленькие существа, которые шептали ему: «Ну же, ты смооожешь… Ты должен, Драако… Возьми ее прямо здесь!». И Лавгуд, которая, казалось, читала его мысли, слегка растягивая слова спросила: — Драко… А ты когда-нибудь занимался сексом под травой? Я вот нет. — И мучительно медленно потянулась к нему губами. Мысли путались, а тело распалялось. Желание затмевало невнятные отголоски разума, казалось, что даже воздух совятни накалился до предела. Драко решил, что слова в данной ситуации это нечто совершенно лишнее и просто потянул Луну на себя. — Иди ко мне! — Выдохнул он ей прямо в губы, чем девушка, собственно, не преминула воспользоваться и полностью завладела его теплыми влажными устами. По телу прокатилась волна возбуждения, а сознание захватил сладкий озноб. «Какой же он сексуальный и как от него невероятно пахнет, черт возьми!» Драко с упоением ласкал языком ее влажные пухлые губы, срывая тихие стоны удовольствия, в это время его руки исследовали тело. Не справившись с пуговицами на ее блузке Малфой просто рванул ее вниз. Полумна гладила плечи парня, и цепляясь пальцами за ворот его рубашки целовала шею и ключицы. Близость его тела была подобна обжигающему пламени, которое лавовым потоком разливалось по жилам. Низ живота наполняла приятная тяжесть, парень придвинулся настолько близко, что девушка могла ощутить его напряженное возбуждение. Она забралась рукой в брюки и провела теплой ладонью по всей длине его члена. «Маленькая моя… маленькая моя девочка… Какая же ты горячая…» — О Боги… — Выдохнул он, когда мягкая ладонь легла на самое сокровенное. Он зарычал и толкнул девушку на сено. — Ты… — Он поцеловал ее в шею. -…будешь… — Ключица. -…кричать… — Аккуратный сосок моментально затвердел от умелых ласк языком. Полумна протяжно застонала и изогнулась. Драко усмехнулся. -…как… — Он опустился ниже, нарисовав дорожку языком по ее животу. -…маленькая… — Еще ниже по-прежнему была юбка и нижнее белье. Парень зацокал языком и с дьявольской усмешкой на губах сорвал все ненужные детали с девушки. «А ты маленькая развратница…» — Подумалось ему при виде кружевного белья. Без промедления и эта деталь лежала на полу, а Малфой любовался картиной перед ним. Руки девушки были разбросаны по бокам, губы приоткрыты, небольшая грудь вздымалась от ускоренного дыхания, а спина выгнулась требуя продолжения ласк. -…развраааатная… — Протянул парень и провел пальцами по взмокшему влагалищу девушки. -…сссука… — И толкнул пальцы внутрь. Она еще больше выгнулась и застонала. Драко наклонился к ней и хрипло прошептал: — Да, детка, ты стонешь как шлюха…и мне это нравится! — Его пальцы продолжили ласкать ее самую чувствительную точку, а дыхание опаляло губы. Язык Драко ласкал клитор то втягивая его в себя, то покрывая нежными поцелуями. Его пальцы раздвигали чувствительные губы, а язык заходил глубоко внутрь, вызывая нарастающее желание почувствовать в себе гораздо больше, гораздо плотнее. — Драко, я хочу тебя! — Не в силах сдерживаться простонала обезумевшая девушка. — Повтори это громче, я не расслышал! — Прошептал парень, продолжив свои сумасшедшие ласки. — Господи, трахни меня, Драко, трахни меня, наконец! — Малфой поднялся и завел руки девушки над головой, крепко сжав их он впился своими горячими губами в ее губы, и она почувствовала на них свой солоноватый пряный привкус. Освободившись от остатков одежды парень немного поиграл с девушкой водя головкой члена по ее половым губам. Луна изогнулась и затрепетала: — Драко, не тяни, пожалуйста! — Проси лучше, Лавгуд! — Умоляю, Драко! — Девушка задвигала бедрами показывая всем своим видом, что она больше не может сдерживать себя. Драко и сам больше не мог сдерживаться, в глазах темнело от желания, и он одним резким движением вошел в девушку. Громкий крик огласил стены совятни. Полумна изнемогала от ощущения его внутри. Стенки ее влагалища настолько плотно обхватили член Драко, что она даже успела удивиться, как это он в нее весь поместился. Вплоть до того момента, когда она распахнула глаза, и их взгляды встретились. Лицо Малфоя приобрело свирепое выражение, а из горла вырвалось глухое рычание: — Ты хочешь этого, Лааавгуд… Ты хочешь, чтобы я продолжил? — Да! Да! Я хочу! — Закричала девушка, срываясь на визг. Драко усмехнулся. Он знал, как довести девушку до сумасшествия… Как заставить ее кричать, просить, умолять его. Он придавил тело, чтобы она не могла сделать ни малейшего движения и плавно вышел из нее. — Да, мой господин… — Прошептал парень, опаляя ее горячим дыханием. — Скажи это… — Да, мой господин! — Выдохнула девушка, и прикрыла глаза. Тут же ее подбородок сжали сильные руки и низкий гортанный голос прохрипел: — Смотри мне в глаза! — Луна распахнула глаза и утонула в безудержной ярости глаз напротив. Малфой резко в нее вошел. И крепко сжав ягодицы, практически начал вколачивать тело девушки в ворох сена. Драко чувствовал, как под ним извивается молодое женское тело, как она стонет. И он хотел ее, он хотел больше. Он не мог просто так все закончить. Он резко вышел из нее и перевернул на живот. И тут же схватив за волосы продолжил. — Кому ты принадлежишь? — Слова сопровождались весьма чувствительными шлепками по заду. — Кто твой господин?! — Драко рычал. Его голос стал настолько низким, что девушка готова была получить оргазм, только от одних его слов. — Ты! — На выдохе простонала обезумевшая от страсти Полумна. Драко крепче схватил ее за волосы, его движения стали ускоряться, и он почувствовал, как мышцы девушки крепче обхватили его член. — Кто я, Лавгуд? — Спросил слизеринец совершив еще один сильный шлепок. — Кто я, скажи мне это! — Ты, мой господин, Драко Люциус Малфой! — Девушка пронзительно закричала, ее тело сотрясали волны оргазма, а сознание заволокло мучительно сладкой пеленой. Продолжая двигаться Драко, казалось, совсем обезумел и, совершив еще пару мощных толчков, он достал свой член и излился на ее напряженную спину. Казалось, что весь мир вокруг замер. Ему слышались странные шорохи, чьи-то глаза следили за каждым его движением. Горячая волна стыда прокатилась по телу парня, оставляя за собой холодные струйки пота. Он судорожно начал одеваться и пулей выскочил из совятни, оставив изможденную девушку лежать на сене… **** Пригубив виски, Северус Снейп направился в ванную. Дико болело колено и он надеялся, что тепло слегка облегчит его мучения. Струи горячей воды тяжелыми каплями стекали по обнаженной коже. Он запрокинул голову, ощущая приятную расслабленность во всем теле. Не хотелось думать, тем более не хотелось разбираться в том, что вообще происходило в течение дня в этом странном замке. И он не думал, он смывал пену с волос и подставлял каплям уставшие веки, вдыхая жаркие водяные испарения. Внезапно приятная пелена рассеялась стуком, доносившимся с другой стороны двери. Профессор надел набедренное полотенце, рассудив, что младшекурсники так поздно по замку бродить не станут, а старшекурсники и так многое повидали и распахнул дверь. — Мисс… Грейнджер?! — Наверное впервые за всю свою жизнь Северус смотрел на девушку ТАК. Сейчас перед ним стояла не заучка, вечно выкрикивающая что-то со своего места, не ученица, с факультетом которой у них была война, нет. Перед ним стояла красивая женщина, чьи карие глаза неотрывно смотрели на него. Что-то тяжелое осело в груди зельевара и он с силой притянул девушку к себе и жестко впился в ее губы. Мокрое, распаленное струями горячей воды тело с перекатывающимися мускулами заставляло забыть о том, что такое дыхание. Гермиона, поддавшись какому-то совершенно неясному опрометчивому порыву сдалась под натиском этих мягких и в одночасье жестких губ. Его язык беззастенчиво вторгался, властвовал, подчинял, заставлял чувствовать. Ее же нежно поглаживал, мягко касался, давая ему теплую женскую ласку. Нет, серьезно, что ты делаешь? Что ты делаешь мать твою! Северус, очнись! Очнись и отойди! Хватит! Поигрался и хватит!!! Нет, тело требовало. Тело жаждало. Тело хотело жестоко оттрахать ее прямо здесь, посреди коридора. Чтобы она кричала под ним. Над ним. Рядом с ним. Чтобы ее маленькая умная головка опустилась перед ним на колени и отсосала ему так, как не делал никто до этого. Тело сильнее, тело лучше знает что ему нужно. Снейп прижал девушку к стене и одним мощным рывком сорвал с нее юбку. Глухо зарычав девушке в шею, он принялся покрывать теплую податливую кожу грубыми требовательными поцелуями. Дыхание участилось, пульс бился в висках, разгоняя бешеный ритм возбуждения по всему телу. Девушка выгнулась навстречу этой грубой необузданной ласке. Ее руки взметнулись вверх, нежно, с какой-то оторопью проводя тонкими пальчиками по жестким скулам, очерчивая линию кадыка, опускаясь по ключицам к жесткой коже груди испещренной шрамами и зажившими ссадинами. Сердце отозвалось какой-то мучительной горечью, граничащей с болью. Словно горько-сладкий сироп отравляющего желания ядом сочился по молодым крепким венам. Она хотела, хотела его. Именно его. Желание быть с ним, ощущать его руки на своей коже, чувствовать, как замерзающие мокрые пальцы проводят по набухшим соскам, сжигало ее изнутри. Ощущая себя каким-то диким животным, Северус разодрал белье, скорее шестым чувством ощущая какое оно мягкое. Грубо. Без предварительных ласк. Не предупреждая, а тем более не спрашивая, он вогнал твердый, до боли набухший член в девушку. Она закричала и забилась, силясь вырваться. — Стой смирно. — Прорычал мужчина ей в ухо, придавив сильнее к каменной кладке. Тело. Маленькое, слабое тело, в которой он смутно узнавал черты своей ученицы. Сейчас она была просто телом, которое он хотел вдавить в грубый камень, заставить умолять его, просить, стонать. И Гермиона стонала, впиваясь ногтями в спину и оставляя длинные острые царапины, умоляла не останавливаться. Боль сменялась удовольствием, удовольствие болью. Мужчина грубо дернул ее за волосы, запрокидывая голову, кусал мягкие губы. Больно, до исступления. Его руки сжимали ее округлые бедра оставляя синяки. Такая жаркая, узкая, влажная. Она стонала и ее сладкие стоны только раздражали сознание. Хотелось сорвать этот стон, довести до безумия, до хрипоты. Так, чтобы она не могла говорить и Северус схватил девушку за горло. Сознание заволакивало дымкой, воздух сменялся ощущением легкого удушья, которое выводило ее за грань понимания. Крик стал походить на хрип и где-то над ухом раздалось короткое и властное: — Хорошая девочка. — Губы. Влажные приоткрытые губы сводят мужчину с ума. Хочется убрать их, стереть. Чтобы не видеть, не хотеть так сильно прижаться к ним, ощущая как острый язык скользит внутри, выписывая замысловатые узоры, судорогой отдающиеся в паху. И он целует. Целует ни на секунду не останавливая бешеного ритма, которым вколачивает свой член в ее влагалище. Так сильно, так быстро. До звона в ушах, до дрожи в коленях, до сильного спазма, скручивающего тело девушки, от которого ее начинает трясти, что еще больше распаляет зельевара. Давай, моя девочка. Еще чуть-чуть. Совсем немного. Рваные движения и нарастающая тяжесть внутри, судорожная, заставляющая выгнуться и навалиться всем телом на хрупкую фигурку, чуть подрагивая, ощущая как по ее ногам стекает горячая сперма. Тяжело дыша, девушка начала оседать, скользя по холодной каменной стене. Снейп осел на пол вместе с ней, обнимая и прижимая ее хрупкое тело к себе. Касаясь носом ее влажных от пота спутавшихся волос, Северус прекрасно понимал, что нет. Теперь он ее не отпустит… *** Глубокая ночь в Хогвартсе. Из-за угла слышится неясное бормотание и в темноте возникает фигура Люциуса Малфоя, который целенаправленно идет к своей цели. Его целью является приоткрытая дверь кабинета, сквозь которую пробивается лучик света. В кабинете находится ничего не подозревающий Невилл Лонгботтом, который спокойно чистит склянки с какой-то вонючей дрянью. Вдруг по спине мальчика пробегает холодок и он со страхом оборачивается, роняет стакан и прижимает ко рту ладошки. — Ко…?