Часть 1
9 марта 2015 г., 20:18
То ли у Намджуна пунктик такой был - не класть ключи дважды в одно место - , то ли обилие карманов сбивало его с толку, но ключи каждый раз оказывались там, откуда их труднее всего было достать. В прошлый раз Чимин облапал всего Намджуна, прежде чем обнаружил связку в переднем кармане неприлично узких джинс, в которые хён, наверное, с мылом влезал. Чимин аж губу прикусил, пока там шарился, чувствуя, что все причиндалы Намджуна вот-вот окажутся у него в ладони.
Ключи в этот раз, к удивлению Чимина, лежали в наружном кармане куртки. Сам пьяный Намджун, на редкость молчаливый сегодня, упирался лбом в стену и только беззвучно шевелил губами. Затянув его в квартиру, Чимин решил, что хён сегодня обойдётся без его помощи.
***
Все считают, что Чимин не умеет пить. Пить он не умеет - и это правда, просто не научился. Зато мастерски научился незаметно выливать содержимое стакана, предварительно, всё-таки, сполоснув рот спиртным, исключительно запаха ради. Попойки происходят то у одного на квартире, то у другого, после чего Шуга с остервенением макает мордой в лужу, обнаруженную под диваном, абсолютно охреневшего и ничего не понимающего кота, а расстроенный Тэхён отпаивает удобрением облетающий фикус в кадке, доставшийся ему в наследство от бабушки вместе с квартирой. Вроде Чимину пока всё с рук сходит, правда, Джин однажды заподозрил неладное, заступаясь за Чонгука, заснувшего на полу между Чимином и Намджуном. Джин утверждал, что "этот малыш слишком хорошо воспитан, чтобы позволить себе напрудить лужу даже будучи в дупель пьяным и спящим". Чимин подумал, что в воспитании Чонгука явно остались пробелы, потому что свой стакан он вылил в кастрюлю с супом. Джин тогда ещё обиделся, что Чимин не повёлся на его новый кулинарный шедевр. Друзья Чимина считают его если не глупым, то очень наивным. Он для них простачок, вечно смеющийся, улыбающийся, с которым легко общаться, потому что он никогда не обижается. Только Чимин не глупый: просто внутри него такие Вселенные живут, что ни в каком планетарии не соорудишь такую модель, чтобы показать, что и вокруг чего вращается. Все эти процессы и механизмы ещё никем не исследованы. Друзья считают Чимина уж больно эмоциональным, мол, всё, что в душе, то и снаружи. Заблуждаются: у Чимина эмоции живут отдельно от его настоящих чувств. Настолько отдельно, что между ними расстояния, которые измеряют в парсеках. И никто не подозревает, - уж больно вид у него при этом дурашливый -, что когда Чимин смеётся, у него внутри всё может ныть от боли. Такое, по мнению друзей, Чимину вообще незнакомо. Зачем такие сложности Чимину? Ведь куда как проще выпустить всё наружу и показать, что там прячешь от других. Он, честно говоря, сам устал от того, что внутри. Просто знает, что нельзя обижаться - сделают ещё больнее и будут долбить в одну точку целенаправленно. И Чимин самый не наивный из всех: он знает, что никто не пожалеет, сделав больно. А жить чужой жизнью проще, чем показать свою, ту, в которой пусто и не с кем поделиться своими Вселенными. Для чего это Чимину надо? У него цель есть и ради неё готов очень реалистично изображать из себя пьяного; это уже вредной привычкой становится, похуже самой пьянки. Хосок даже как-то сказал ему, что завязывать пора, что алкоголь до добра не доводит. Чимин с ним согласился и сказал, что это отличный повод выпить. Хосок тоже с ним согласился и это избавило Чимина от ненужных проповедей.***
Намджуну, которого в последнее время накрывало как-то уж очень быстро и резко, все с удовольствием сватали в провожатые Чимина. И вовсе не потому, что он жил ближе всех к нему, а просто долговязый хён становился уж больно любвеобильным. Не то, чтобы его на подвиги тянуло, просто он очень долго мог объясняться в любви тому, кто ему под руку попадался. Чимин, которого ставили перед фактом " ты несёшь домой Намджуна", закатывал глаза, корчил недовольную моську, нудел, что "опять ему тащить на себе эту оглоблю" и покидал место посиделок с печальным лицом и хёном, повисшим на плече. Намджун всю дорогу обнимал его, лез целоваться, кричал на всю улицу, чтобы все посмотрели, какой Чимин клёвый и что он, Намджун, его любит. Люди посмеивались над пьяными парнями и шли дальше по своим делам. Чимин попинывал хёна, чтобы тот шёл быстрее. Конечно, лучше бы было доехать на такси, но Намджуна начинало мутить в машине уже через минуту. И Чимину ничего не оставалось, как только вышагивать коряво рядом, пьяно улыбаясь на реплики хёна. Дотянув его до дома, Чимин раздевал и укладывал это недоразумение в кровать, махал ручкой и хлопал дверью. Пересидев в подъезде минут пятнадцать, он тихо открывал дверь хозяйским ключом и просачивался в квартиру. Дальнейшая ночь была в его распоряжении. Можно было целовать Намджуна, только осторожно, не оставляя следов, вести пальцами по его коже, наблюдая, как появляются мурашки, и слушать, как меняется ритм дыхания старшего. Остановиться вовремя, чтобы его не разбудить, Чимин умел и всегда уходил, оставляя на память Намджуну о своём присутствии качественный стояк. Это была его маленькая месть за то, что Намджун однажды сам накинулся на него около двери собственной квартиры, целовал его, как полоумный, а утром ничего не вспомнил о том, что случилось. В чиминовых Вселенных тогда все планеты послетали со своих более-менее устаканившихся орбит, а количество чёрных дыр выросло в разы. Всё бы ничего, ну, пьяные оба были, только Чимин с тех пор покой и сон потерял, а в тех снах, что успевали ему присниться между последней ночной и первой утренней сигаретами, Намджун опять целовал его около дверей, не давая вырваться и шепча в губы о том, какой Чимин офигенный. Чимин вроде тот возраст уже пережил, когда ночные поллюции - обычная вещь, ан нет. Каждый раз, просыпаясь в мокрых, липких шортах, он проклинал и пьянки эти, и себя, дурака, и Намджуна с его руками и губами вместе. После этого Чимин и начал хитрить с выпивкой, и вроде прокатывало. И походы эти с Намджуном, со стороны похожие на свидания, отвергать не стал, и даже выгоду для себя нашёл. Только он совсем скоро потерялся, не понимая, кому и за что пытается отомстить. Ведь он уже сам зависим стал от этих ночных пыток. А ему хотелось, чтобы ясность уже хоть какая-то наступила. Или хотя бы, чтоб планеты друг друга не загораживали, а выстроились в одну линию, как при Параде планет. Только вот он раз в несколько тысячелетий случается и Чимину до него не дожить. Поэтому он и решил, что с него хватит и что сегодня он Намджуна последний раз проводит до дома, и возвращаться к нему точно не станет. Ну какой толк дальше себя мучить? Забыть и всё, с концами.***
Намджун сегодня накидался в рекордно короткие сроки. Чимин только шесть стаканов успел слить в лейку, стоящую рядом с тэхёновым фикусом, чем спас растение от верной гибели. Дотянув хёна до квартиры и затолкав его внутрь, он положил руку на дверную ручку, пытаясь убедить себя, что не передумает и что не пожалеет об этом. - Ладно, хён, я пойду. Ты сам тут... - Ты дурак, Чимин, - прошелестело у него за спиной. - Хён, ты чего? - Чимин криво улыбнулся, обернувшись на Намджуна, стоящего с опущенной головой. - Я пойду, правда, устал уже. - От чего устал? От меня или от своего притворства? - Чимин прижался спиной к двери, когда Намджун протянул руку и повернул ключ в замке. - Решил, что сможешь просто уйти? Наигрался уже со мной? - Это... это я игрался? - у Чимина комок застрял в горле от обиды. - Это я все начал, да? - А кто? - Да чтоб ты провалился, хён, со своими причудами вместе! - Чимина захлестнула злость, сменив обиду. - Это ты решил, что можно мной поиграться, а потом забыть обо всём! - Но я... - Заткнись, Намджун! Имей хоть каплю уважения ко мне! - Чим, остановись. - Да пошёл ты! Знать тебя не хочу, - отвернувшись, Чимин резко повернул ключ в замке, - нет у меня больше такого друга, как Ким Намджун! Тихий звук, с которым сломался ключ, показался Чимину грохотом. Он стоял, как контуженный, и смотрел на обломок в своей руке, пока пальцы Намджуна не отняли у него этот кусочек металла. - Мне трудно быть тебе другом, Чимин. - Что так? - Чимин оглянулся через плечо. - Я для этого умом не вышел? Или ростом? Намджун молча смотрел на парня, который пытался не растерять остатки гордости и не расплакаться. - Ну, что? - злость перетекала в истерику. - Говори давай, мне всё равно деваться некуда. - Наговоримся ещё, вся ночь впереди. Когда Чимин пребольно саданулся спиной о дверь, ему очень захотелось Намджуна кастрировать, а заодно и руки ему переломать: и ту, что сейчас схватила его за шею, и ту, что под свитер залезла. - Руки убрал, - задёргался Чимин, - быстро убери, я сказал! - Ещё какие-нибудь пожелания будут? - у Намджуна спокойный голос, а это раздражает. - Свали на хрен! - Чимин начал брыкаться, на что Намджун только улыбнулся и наклонился к его губам. - Чимин, ты, всё-таки, офигенный... - Не смей, - вцепившись в намджуновы руки, зло прошипел младший. - ...особенно когда злишься. Чимину очень хотелось, чтобы это всё было сном, одним из тех, что снились ему так часто. Но Намджун целует его наяву, но не так исступленно, как тогда, а гораздо спокойнее, будто ждёт от Чимина ответных действий. Только Чимину совсем плохо и глаза режет. - Зачем ты снова это делаешь? - Сам не понимаешь? - вопросом на вопрос отвечает Намджун.***
Чимин ничего не понимает. У него сейчас впервые, может быть, в жизни эмоции с чувствами совпадают. От безнадёжности, что его опять утром забудут, ему больно - и он плачет. От намджуновых касаний и поцелуев, горящих на коже, и нарастающего возбуждения ему так хорошо, что смысла скрывать это нет никакого - и Чимин цепляется за плечи Кима и оборванно дышит, отвечает на его поцелуи и подставляется под его руки, не думая, не сдерживаясь. Единственное, наверно, что сейчас Чимин понимает, так это то, что Намджуну удалось отвоевать у самого Чимина всё то, что он долго прятал в себе, закапывая поглубже, утрамбовывая и засыпая сверху всяким хламом, чтоб никто не догадался, что здесь что-то прячут. Намджун нашёл и если даже он не сочтёт найденное достойным того, чтобы себе оставить, даже если отбросит в сторону, побрезговав, то право первообладателя всё равно за ним останется. Потому что Чимину так хочется.***
Чимина всего трясет и это уж явно не из-за того, что на нём ничего из одежды не осталось. Трясёт от того, как Намджун обнимает его, утащив на кровать; колотит от намджуновского "сделай так, как ты делал это по ночам". Что-то не хочет выстраиваться в одну линию, потому что это, по мнению Чимина, невозможно. Руки у него ходуном ходят, когда он прикасается к коже Намджуна, а горячие ладони хёна ложатся на них сверху. - Не так, Чимин, - и ведут по проторенным маршрутам. - Ты не можешь помнить, - Чимин целует Намджуна аккуратно, так, будто собирается ступить на раскалённые угли босой душой. - Могу, - улыбаются ему в ответ. - Ты спал, - утверждает Чимин, чувствуя тепло там, где должно было обжигать. - Я делал вид, что сплю, - Намджун выдохнул резко, когда Чимин, перевернув его на спину, уселся на его бёдрах. - Это невозможно... - С тобой рядом это действительно невозможно трудно, - руки Намджуна сцепились на пояснице Чимина, заставляя прижаться вплотную. - Это гораздо труднее, чем прикидываться пьяным. - Но зачем? Мог бы и не притворяться, - Чимин почувствовал, как у него ещё и уши покраснели. - Вообще-то, я про тебя говорю, - руки соскользнули с поясницы и поехали вниз, подтягивая Чимина ближе. - Но, в конце концов, из этого толк вышел. - И давно ты понял? - Намджун ему только глазами улыбнулся. - Вот чёрт... Чимин бы расстроился и сгорал бы и дальше от стыда за свой обман, да не до этого сейчас, когда его опять втягивают в поцелуй, заставляя дрожать под руками и прижиматься членом к чужому животу. От этого вообще ни до чего нет дела. А потом Намджун, подмяв его под себя, скользит горячими пальцами по коже и шепчет при этом на ухо, что Чимин офигенный, когда вот такой податливый, правда, не очень умный, потому что будь он посообразительнее, то давно бы понял, что Намджун пьяным прикидывается, чтобы можно было орать на улице о том, как он его любит. Вот тогда Чимин чувствует себя бессмертным, ну или как минимум счастливчиком, который родился именно тогда, когда можно увидеть свой личный Парад планет.
