Не вместе

− Ты жалок, Савада Тсунаёши, − бросает Хибари почти равнодушно и одёргивает пиджак, аккуратно расправляет карманы, пробегается пальцами по швам. Тсуна молча соглашается с ним. Он сидит на холодном полу у кровати и тяжело дышит, ноги неловко разъехались, задница в чужой сперме, живот забрызган собственной. Тсуна почти гол, только белая смятая рубашка висит на плечах тонкой тряпкой. − Хибари, останься. Останься. Он просит. Останься. Он умоляет. Останься. Он приказывает. Хибари холодно улыбается и щурит глаза, смотря на Тсуну сверху вниз. Он не останется. Никогда не оставался. Когда Тсуна просил, когда умолял, когда приказывал. Тсуна знает это, но все равно пробует. А вдруг? Дверь захлопывается. Тсуна сидит, не двигаясь, и слушает удаляющиеся шаги Хибари за дверью. Всё тише и тише. Раз… Два… Они тонут в тишине. Тсуна смотрит на себя, на худые бёдра со свежими покрасневшими синяками, вялый член, живот, заляпанный спермой. Противно. Задница болит, колени болят, всё болит. Он поднимается, опираясь руками о кровать, как калека, разгибает затёкшие ноги, встаёт, задрав голову вверх, и вздыхает. Чувствует, как сперма течёт по ногам. Тсуне кажется, что Хибари метит его, как хищник метит свою территорию, свою самку. Это и смешно и отвратительно. От этого хочется хохотать и плакать. Ему почти двадцать пять, он Босс Вонголы, он уважаемый человек, он сильный. Он сильный. И он подставляется своему хранителю, как шлюха, в любой момент, когда Хибари захочется. Подставляется под его руки, под его губы, под его грубые ласки. Подставляется под его метки – синяки, засосы, укусы и царапины. Подставляется снова и снова, принимая любое внимание и любую грубость почти с любовью. − Хибари, − голос Тсуны тонет в шуме тёплого душа. Он смывает с себя своего любовника, смывает его прикосновения, его вкус, его запах. Тсуна вздрагивает, осторожно проводя губкой между ягодиц. Гель для душа, приятный, сладко пахнущий, щиплет едва заметные ссадины. Тсуна трёт себя, стонет, больно надавливая на припухшие синяки, моется быстро, почти брезгливо. Ему противно касаться себя, его тело – разменная монета. Он вжимает голову в плечи, опрокидывая в себя сразу целую рюмку горчащей перечной водки. Громко хлопает пустой рюмкой по столу и наливает ещё. Осматривает спальню. Мятое бельё на кровати, почти сползшее на пол одеяло, капли спермы на полу и ковре. Вот они – остатки их любви. Вот оно – всё, что оставил после себя Хибари. Тсуне интересно, что думает горничная, когда убирается у него в комнате. Он жмурится и пьёт. Водка окутывает его изнутри приятным жаром. Он всё ещё не умеет пить, да и не хочет. Поэтому пьянеет за считанные минуты, бредёт к кровати, и валится на неё. Лежит на спине, раскинув руки в стороны, и рассматривает белый потолок, а потом скукоживается, подтянув колени к груди, натягивает на себя одеяло и засыпает. Ему снится что-то яркое и неприятное. Утром Хибари улетает в Японию по делам. На неделю. И Тсуна не знает рад он этому или нет. Свободнее становится дышать или нет. Но неделя проходит непростительно быстро. Она проходит и Хибари возвращается. Они с Тсуной сталкиваются в коридоре, Хибари не может отказать себе в удовольствии прижать опешившего Тсуну к стене, больно, грубо, бездумно. Тсуна старается держаться ровно. У них совещание через пятнадцать минут. Он кашляет и дрожащим голосом спрашивает: − Хибари-сан, ваш отчёт готов? Хибари жмурится довольно, оборачивается, убеждаясь, что кроме них в мрачном коридоре больше никого нет. − Готов. − Он склоняется к Тсуне и обжигает его шею горячим дыханием. – Босс. − Прихватывает мочку уха губами и облизывает. Тсуна только нервно сглатывает. Уже через несколько секунд он отпускает его, беспомощно вжавшегося в стену, разворачивается и уходит. Тсуна провожает его взглядом до тех пор, пока стройная высокая фигура не скрывается за поворотом. Тсуна думает, что Хибари играет с ним, как кот с мышью. Играет пока это ему интересно, но когда-нибудь обязательно загрызёт. На собрании Хибари Кёя отчитывается последним, после докладов всех остальных хранителей, чеканит слова лениво и сухо. Но неотрывно смотря Тсуне в глаза, заставляя того смущённо опускать голову. - Работа отделения… Исследования… Увеличение финансирования… Тсуна не слышит, что тот говорит, он горит и плавится под этим взглядом и ждёт, когда же собрание, наконец, закончится. Все расходятся, Тсуна кладёт руки на стол, сцепив пальцы в замок и рассматривает свои аккуратные ногти. Расходятся все, кроме него и Хибари. Щёлкает замок и дверь закрывается. Хибари медленно подходит к Тсуне и присаживается на широкий подлокотник его кресла, кладёт ладонь на встрёпанную макушку. Ерошит волосы почти нежно, почти мягко. Тсуне так кажется. Всего на секунду. В следующий миг Хибари рывком поднимает его голову, вынуждая смотреть себе в глаза. Рот непроизвольно открывается и Тсуна клацает зубами. − Ты ждал меня? Ждал. − Ты думал обо мне? Думал. «Он слабее тебя. Но ты не хочешь допустить мысли об обратном», − проносятся в голове слова Реборна. Тсуна не верит, Тсуна не хочет верить в это. Хибари гладит его лицо, изучающее, кончиками пальцев, и они жалят, словно оголённые провода. Тсуна закрывает глаза. Хибари склоняется к нему и целует. Тягуче, настойчиво и тепло, так, что Тсуна невольно приподнимается в кресле, разворачиваясь к Хибари, тянет к нему руки, одной упирается в бедро, второй скользит за ворот рубашки, робко касаясь пальцами волос. Хибари кусается, и Тсуна мычит ему в губы, отвечая, принимая, подставляясь. Хибари отпускает его и, быстро подхватив под руки, швыряет животом на стол. Бутылка минералки падает, задетая локтем, и катится к краю, летит на пол. Тсуна сдавленно стонет, но не сопротивляется, только замирает, когда Хибари кладёт ему ладони на спину. Ждёт. Руки еле ощутимо гладят сквозь ткань пиджака, скользят вниз по пояснице, устраиваются на ягодицах и сжимают резко, так, что Тсуна дёргается и застывает. Ему стыдно, смешно, а ещё у него начинает вставать. Он ходит в строгих костюмах и носит дорогие часы. Ему почтительно кланяются высокопоставленные сеньоры, по возрасту годящиеся ему в дедушки, за его спиной смущённо перешёптываются дамы, бросая на него томные взгляды. Он богатый, молодой и влиятельный. И сейчас он лежит на столе, уткнувшись носом в ладони, оттопырив задницу, и тяжело дышит, потому что его хранитель жадно щупает его. Хибари ведёт ладонью между его ног и гладит яйца через брюки. Тсуна что-то бормочет и подается бёдрами назад, раздвигая ноги шире. Хибари трогает его, словно проверяет, ничего ли не изменилось. А потом, удовлетворив своё любопытство, расстёгивает его ремень и спускает с Тсуны брюки вместе с трусами, вздыхает и впивается ногтями в ягодицы. Тсуна стонет и мотает головой. Хибари засовывает ему два пальца в рот, бесцеремонно, водит изнутри по влажным щекам и Тсуна кашляет, хватает пальцы языком, облизывает. Хибари шепчет насмешливо «Молодец», и это слово звенит у Тсуны в ушах, дребезжит, как колокольчик, отдаётся эхом в голове. Молодец и всегда был им. Когда позволял зажимать себя в пустых классах после занятий, когда отсасывал под лестницей во время уроков, когда отдавался в кабинете дисциплинарного комитета на переменах. Всегда. Хибари растягивает его неторопливо, ввинчивая в анус длинные пальцы, и у Тсуны колени подгибаются, он хватается за гладкий скользкий стол, ложится на него грудью и дрожит, Хибари отпускает его, Тсуна зажмуривается, слыша, как расстёгивается ремень и ширинка на чужих брюках. Хибари трогает растянутую дырку и приставляет к ней головку, толкается легонько, хватает Тсуну за ягодицу и оттягивает в сторону, больно сжимая. Входит резко, и Тсуна стонет, прикусывая ребро ладони. − Узкий, − глухо и довольно говорит Хибари, толкается пару раз и замирает, его голос срывается на хрип, − Какой же ты узкий… Он двигается размеренно, вгоняя член до конца, и выходя почти полностью, вдавливает Тсуну в стол. Бедренные косточки больно упираются в острый край, и Тсуна ёрзает, устраиваясь удобнее, но Хибари подтягивает его к себе. Толкается, придерживая Тсуну за бёдра, набирает темп. Тсуна скулит, вгрызаясь в собственную ладонь, а Хибари задирает его рубашку и пиджак, скользит руками под тканью, гладит, прихватывает кожу, пощипывая, опускает одну ладонь ему под живот и обхватывает член. Тсуна не сдерживается и протяжно стонет, вскидывая голову. Хибари плавно и быстро дрочит ему, поглаживая головку большим пальцем, и Тсуна мечется по столу, толкаясь в руку Хибари. Он двигается быстрее, Тсуне становится жарче, рубашка противно липнет к телу. Где-то за дверью голоса. Где-то за дверью люди. Тсуна думает, что у Хибари большой член и приятные ладони. Он думает о том, что они не трахались целую неделю и, что Хибари будет мало, и тот обязательно придёт к нему ночью. Он думает, что сегодня ещё огромная куча дел. Задница саднит, стоять тяжело, и он, как в бреду, просит, − быстрее, быстрее, Хибари… И Хибари слышит, дрочит ему размашисто, Тсуна скребёт гладкую поверхность стола ногтями. Ещё немного и Хибари напрягается, сжимает член Тсуны и кончает, выплёскиваясь последними толчками глубоко внутрь. Тсуна чувствует в себе его тёплую сперму, вскидывает бёдра и тоже кончает, зажмуривая глаза, что есть сил. Приходит в себя он только, когда Хибари выходит из него. Тсуна лежит на столе и тяжело дышит, кое-как разворачивается, видит Хибари, устало повалившегося в кресло. Тсуна путается в брюках, висящих на щиколотках, ноги совсем не держат, и он опускается на пол около Хибари. Ему хочется обнять Кёю, хочется прижаться к нему, хочется, чтоб в такие моменты он был рядом. Он рядом, конечно, но так далеко. Тсуна понимает это и ему хочется выть. Он выравнивает дыхание, жадно хватает воздух ртом, наслаждается мимолётным единением, тишиной, которую они разделяют с Хибари вдвоём. Мнимое единение разрывается, когда Хибари встаёт и застёгивает ширинку, поправляет одежду, проходит мимо Тсуны и идёт к двери. Спокойно, буднично, как будто ничего не было. Тсуна смотрит на него, и Хибари останавливается, уже касаясь ручки, оглядывается. У него слегка покрасневшие скулы и непривычно взъерошенный вид, Тсуна глядит на него с пола и снова чувствует себя ничтожеством. Хибари смотрит на него, будто хочет что-то сказать, но потом отводит взгляд и выходит. Тсуна сидит и думает, что вечером он напоит Хибари и привяжет к своей кровати. Или прикуёт его же наручниками. Думает, что это надо прекращать и, что в следующий раз Кёя точно останется, хочет он того или нет.