Новобранец [Обновляется]

      Джон чувствовал дежавю и в этом чувстве вспоминал Уильяма, знавшего французский. Всё повторялось: дело о расхищении, форт и незаконное проникновение в него. Кенуэй, Ли, Калико поступили так, как предложил последний после изучения обстановки вокруг форта. И пускай камзол Джона Чарльзу пришёлся не в пору — оказавшийся большим для солдата, на офицере он сидел впритык — сама идея с приписным и проверкой сработала. Итогом её стало само проникновение и лишившийся чувств один из дозорных.       — Я прослежу за периметром, мастер. — Чарльз выдохнул, распрямился и, наконец, ослабил пуговицы камзола. Оглушённый им солдат был оттащен в тень за строительные леса. Джон с тревогой осмотрел его.       — Хорошо, тогда мы с вами, Тори, разделимся. Я могу взять склад, вы — кабинет начальства.       Джон не ответил, всё смотрел в сторону покрытых снегом строительных лесов — те определённо судя по ветхости возводились давно, видимо, когда одна из провинций всё же взяла шефство над данным фортом. И как быстро оные были возведены, чтобы укрепить каменную кладку форта, так стремительно были заброшены, а работа не сдана. Калико скользнул по ним взглядом, да вновь подумал о солдате.       «Замёрзнет же»       — Тори?       Джон уловил движение сбоку и вынырнул из тревог о незнакомом солдате, покачал головой, тут же стыд почувствовал. Он наткнулся на снисходительный взгляд Чарльза, отвернулся и, не глядя на Хэйтема, припомнил расположение зданий внутри и подмеченных солдат.       — Я на склад, вы — в штаб. Так разумнее. — Калико поглядел на двери склада. На тех висел замок.       — Уверены?       Джон стиснул челюсти, поднял взгляд выше, увидел открытый люк на крыше склада и взгляд метнулся на строительные леса, укрепления форта. Калико склонил голову, издал нечленораздельный звук и не особо уверенно кивнул с коротким:       — Угу.       — Тогда, — Хэйтем обернулся на Чарльза, тот пожал плечами, оттянув уголок губ, — встречаемся здесь если найдём информацию или если кто-то подаст условный сигнал.       Джон всё осматривал строительные леса, припоминал уроки Уильяма, мысли вновь возвращались к оглушённому солдату. Калико дёрнул губой и направился к Ли.       — Отдайте камзол. — Джон протянул руку. Чарльз оторопел. — Вам не нужен, здесь дозорные в гражданском, на белом красное приметное.       — Я спрячу…       — Нет, верните, — перебил его требовательно Калико, зыркнул на офицера так, что тот скривился в презрении. Джон не отступил, всё также требовательно протягивал руку.       Ли посмотрел на Кенуэя — агент также задержался, стал свидетелем подобной сцены — затем неохотно стянул камзол и неаккуратно передал его Калико с коротким:       — В любом случае и без того от него одни неудобства…       Джон дёрнул губой, оставил Чарльза без ответа. Он метнулся к строительным лесам, средь которых был оставлен солдат — причём офицер оставил его лежачим, со связанными руками. Калико поджал губы, выдохнул с матерным в голове и ухватил дозорного за грудки пальто. С рывком он усадил его, следом набросил на того красный камзол, стал кутать.       — Знаете, Тори, сострадание к виновным или к врагам ни к чему хорошему никогда не приводило, — раздалось сбоку. Джон завязал узел из рукавов, покосился на Чарльза. Тот фривольно прошёл за ним, опёрся локтем о столб подпорки лесов.       Калико молчал. Въедливо, вкладывая во взгляд всё презрение, скопившееся за время совместного вынужденного сотрудничества, Джон осмотрел Чарльза, поднялся, перекинул вперёд концы собственной накидки, так делая из себя снова «гриб с вытянутой шляпкой».       — Он виновный, но не враг. И если он помрёт от обморожения, то не сможет дать показания против других возможных зачинщиков расхищения, — на ходу довольно складно оправдался Джон. — Если вам нужно просто помахать клинком из собственной важности, остались бы в лагере Брэддока, Чарльз. А вообще… — Калико набрал в грудь воздуха. — Катитесь к чёрту, Чарльз Ли, — зло рыкнул Джон.       И дал дёру.       Не дав Чарльзу вставить и слово, Джон оббежал строительные леса, забрался на них, оттуда — на фортскую стену. Побежав до примеченного ранее узкого пространства между стеной и крышей, Калико вскоре был на крыше склада. Только руки соскользнули, Джон покатился и едва успел ухватиться за край крыши.       Калико перевёл дыхание. Лёд-то он на крыше не учёл.       Собравшись, Джон заприметил лишённые его участки крыши, подтянулся и лёжа добрался до люка. Там забрался и приник к стене склада, скрылся в тени. Да непонятно, отчего его больше трясло — от беготни, от чудом не случившегося падения или… от того, что он послал Чарльза Ли.       Джон осклабился, прикрыл рукой рот, зажмурился и медленно-медленно выдохнул, так старался подавить желание засмеяться вслух от волнения и от собственной решительности.       Нет, всё же последний поступок — послать к чёрту Чарльза Ли — компенсировало волнение от проникновения, затмило дежавю от бостонской неудачи с плетьми и увело мысли от не случившегося падения с крыши.       «А лицо! А лицо!» — маленькой противной радостью повторяло подсознание. И вправду: ошалелое лицо Чарльза Ли, пожалуй, навеки запечатлелось в памяти. Эти приподнятые брови, широко распахнутые глаза, приоткрытые от шока губы, которым Чарльз не сразу сообразил вернуть презрительную усмешку. Ситуацию определённо сделало бы лучше, если бы Джон ещё отдал честь, сделав жест рукой, как если бы хватался за треуголку, и кивнув головой, да улыбнулся ядовито-ядовито.       «Эт. На будущее», — рассудил Калико, убрал руку от лица и погладил себя по плечу. Он повесил голову, выжидал пока дыхание станет ровным и всё улыбался. И мысли другой вредной части его самого о том, что он поступил прямо как маленькая собачонка — укусил, скорее тявкнул и дал дёру — не особо испортили всю эйфорию от поступка.       Наконец, восстановив дыхание, Джон подобрался к краю огороженного второго этажа склада и посмотрел вниз. Постепенно мысли о Ли выветрились, осталось сладкое послевкусие победы на языке, сознание сосредоточилось на деле, точнее как можно успешном его исполнении.       Первое — Джон осмотрел склад внизу.       Он был пуст от дозорных, и вправду, кому бы довелось запирать здесь кого на огромный замок? «Но тем не менее люк оставили открытым», — брякнуло подсознание на нестыковку. Калико поглядел на люк, через который пробрался внутрь, медленно опустил взгляд обратно на первый этаж, да черканул по стене чертогов сознания, так оставил пометку на подумать.       Второе — Джон детальнее изучил планировку первого этажа.       Со второго этажа открывался хороший вид. Пускай время близилось к закату, проникающего через люк света оказалось достаточным, чтобы заметить условное разделение склада на три секции, пускай и между ними оставляли проходы, делили ещё на меньшие секции. Калико остановился на укрупнённом делении на три. В первой ближе к воротам склада, виденным снаружи, стояли партии, накрытые тканью — ящики или бочки, Джон не смог высмотреть. Во второй ближе к дальним воротам склада стояли точно бочки, их не накрывали, причём некоторые там были пусты. И между первой и второй образовывался проход — больший, нежели чем внутри секций. Вёл он к паре рабочих мест. Джон почти свесился в попытке разглядеть инструменты и ещё чего, запоздало отмёл эту мысль и высмотрел лестницу.       Калико спустился и продолжил детальный осмотр с поиском. В первой секции под материей оказались ящики. Стояли они точно будто сгруппированные намеренно по содержимому, пока точно сказать Джон не мог. Только при взгляде на них Калико припомнил трюм корабля, на котором их перевозили в Новый Свет — такие же ящики. «Ящики как ящики, как и бочки бочками, что на каждую кидаться?» — рассудил Джон и осторожно стал пробираться к столу с инструментами.       В мыслях от волнения отвлекал себя логичными рассуждениями, да только в сознании всё больше становилось засечек, пускай и некоторые Калико зачеркнул, подыскав ответ. Для такого места ему при разведке обстановки показалось слишком мало охраны. По наблюдениям его и Хэйтема с Чарльзом на складе дежурило до пяти, максимум до семи человек, если предположить двоих про запас и которые так и не показали лиц во время длительного наблюдения в разведке.       Один дозорный уже минусом.       И всё равно — маловато.       «Форт спорный», — напомнило подсознание. Резонно: ни одна ни другая провинция от спорности Нортгейта не желала отправлять сюда патруль, предпочитала спорить с другой, кто обязан был; для зачинщиков же — чем меньше звеньев в цепочке, тем весомее доля оставшихся, на кого будут делить конечную выручку.       Рассудив, Джон перечеркнул палочку в голове, бдительность не ослабил, держал в голове «ещё двое в резерве».       Калико добрался до рабочих мест. Двое, они состояли из огромных явно повидавших не одно изделие и работу столов, десятков склянок и пары свёртков инструментов. В тех, что не были свёрнуты, Джон признал инструменты и оборудование для бондарного ремесла: тесло и обручи соседствовали со станками для торцовки крупной посуды, в случае этого склада — бочек. Калико осмотрелся, подошёл ближе и осторожно взял свёрток с инструментами.       Развернул. Джон усмехнулся. Внутри лежали нож-косяк, три вида стамесок, также пробойники, шило, иглы и напильники. Калико посмотрел на пару крупных мотков ниток — они были нанизаны на прутья, концы спускались на стол. Джон свернул инструменты обратно. Медленно, чтобы те не стукнулись друг о друга, не создали звук, способный привлечь кого снаружи.       Отложив свёрток, Джон взял склянку и отшагнул ближе к «квадрату» света от люка на крыше. Калико изучил содержимое, поднёс к носу, вдохнул. Оставшееся на донышке замёрзло, по виду же и запаху — точно краска. Он вернулся обратно, положил на место склянку и присмотрелся — под столом в другом свёртке он заметил и покрасочные принадлежности: несколько кистей выглядывало из ткани, щетина их темнела на концах.       В сознании постепенно скреплялись нитями догадки, иначе улики ложились не в пользу предполагаемых виновников. И тут по складу раздался кашель, эхо его прокатилось по пространству и быстро стихло.       Джон притих, присел чуть, прислушался — в ответ молчание, да завывание ветра снаружи. Калико скользнул взглядом по проникающему через люк свету, пробежался им по партиям, по рабочим столам и покосился в дальний конец склада, в секцию бочек — оттуда доносился кашель, и именно там располагалась чернота, какую он сверху списал на заставленные и накрытые материей бочки.       «Ошибся быть может». Как можно осторожнее, Джон перебежал обратно за ящики, остановился и вслушался.       По-прежнему тишина.       Может, доносилось снаружи? Вышел патруль? Калико посмотрел в сторону первого выхода и припомнил Ли. Покривив губами, Джон решил не медлить. Преследуемый предположениями на основании найденного, Калико вернулся к первой секции, где стояли ящики. Он осторожно просматривал — насколько позволял сгущающийся свет — каждую отставленную партию, приподнимая для этого ткань.       Пока, наконец, не нашёл искомое.       С одного из ящиков на Джона таращилось королевское клеймо: гербовая печать, увенчанная короной и с обязательным присутствием льва. Всё внутри Калико стянулось в тугой узел, упало вниз живота и продолжило холодить страхом и предположением. Чуть подрагивающими пальцами Джон достал из сапога кинжал, направил остриём к крышке, да замер.       «Попытаюсь открыть — шум будет», — рассуждал.       «Не открою, не получу подтверждение», — парировал сам себе, с преподнесением развёрнутых фактов.       Ящики с клеймом могли быть реквизированными колониями в угоду иных, такие Джон помнил и у них на корабле. Найденные инструменты — списать на дело скорняка, кожевника да бондарника. В провинциях обычное: когда мастер одного дела, мастер на все прочие, смежные. Как хирург и плотник на кораблях. А вот если внутри ящиков окажется опись с королевской печатью или те самые вещи или ткани с королевскими клеймами…       Джон оглянулся на то, откуда слышал кашель. Облизнул нервно губы. Посмотрел на люк, посмотрел на кусочек рабочего стола, видимого от места, где он притаился, обернулся обратно на ящики. Взгляд его пожирал королевскую эмблему Палаты. Калико сжал кинжал, чувствовал, как от волнения в перчатках стали влажными ладони. Джон зажмурился. Сосчитал до десяти.       В абсолютной тишине склада раздался лязг с треском, словно грянул гром в штиль. И звук этот разнёсся до каждого уголка склада, показалось будто вышел за него. Джон не отступил. Поддел ещё раз, ещё раз налег, ещё один противный громкий звук.       Калико повторил это несколько раз, пока крышка не отстала. Тогда Джон просунул руку, стал шарить в ящике, всё оглядывался на кашляющий угол, воображение непременно подкидывало картины, как его окружали, брали в пленники, и непременно верхом всей вылазки становились ядовитые комментарии Ли.       В перчатках не понять, что щупалось, оттого Джон вытащил наобум. Первое — в руках оказалась шерстяная ткань, по виду то ли плед, то ли одеяло. Второе — Калико огладил более тонкое — на проверку оказалась искомая опись.       — Ма…       «…Терь Божья», — вовремя перенёс в мысли восклицание Калико, спешно набросил на ящики откинутую ткань и сменил место расположения, поближе к «квадрату» света. Уже там, скрываясь и сидя за ящиками на полу, Джон чуть подрагивающими от волнения руками развернул опись. Взгляд бегал по строкам.       Ещё раз и ещё.       От сбившегося дыхания и паники Джон уловил суть на третий раз и когда дал себе время выдохнуть и собраться. В описи же перечислялось количество сложенных пледов, значились отсылки на приказы, помимо этого содержались и данные на фамилии мастеров, пошивших их. Скреплялась опись витиеватой подписью человека, чью фамилию Калико не разгадал, зато точно прочитал пропечатанную должность с отсылкой на ведомство, отвечавшее за развитие колоний Британской Империи.       Джон вновь чуть не ругнулся да не присвистнул вслух. Опомнился. Бумажку сунул во внутренний карман пальто, плед также осмотрел, нашёл в самом углу клеймо мастеров и также набросил на плечи. Он прикрыл глаза и закинул голову, дал себе чуть времени собраться.       В голове же сошлись волнение с ликованием. Одна часть кричала о правоте его, о том, что он получил шанс оправдать себя и снять позор с бостонского события, другая отразилась занывшими на спине шрамами и эхом хлестких звуков в голове, горечью на языке — Джон Калико был прав год назад и не ошибся сейчас. И от осознания всей несправедливости понесённого наказания грудь опалила ярость.       Джон провёл холодной перчаткой по лицу, выдохнул и уставился на прикрытые ящики впереди. Всё сошлось касательно этого склада: первая секция сгруженный товар, третья секция, где очищали, сдирали и закрашивали, перешивали так, чтобы можно было распределить и смешать по партиям, сложить в бочки во вторую секцию. Для того и инструменты, и краска, и станки…       Вновь кашель.       Калико покосился в ту сторону. Нахмурился. Сознание настаивало: он мог отправляться к Ли или направиться на поиск других зачинщиков, дабы вырубить их.       Но.       Джон провёл языком по зубам, сглотнул, словно пытался избавить себя от горечи, какая перерастала в ярость от несправедливости в груди. Калико поднялся, перевязал концы пледа на груди, и, крадучись, направился в сторону кашля, да положил руку на эфес сабли. Проверил, убедился, как и припомнил, в какой сапог припрятал кинжал.       У крайней партии во второй секции Джон остановился и посмотрел на двери со склада. В отличие от видимых дверей снаружи, здесь замок закрывался изнутри, висел таким же громоздким и чугунным. Калико прислушался.       Кто-то надрывно дышал, запаха алкоголя не было — Джон перечеркнул палочку про мысль о пьяных дозорных, да как-то запоздало подумал, на кой кому запирать их здесь? «Хотя это бы объяснило открытый люк». Но открытый люк объяснило в принципе присутствие кого живого на складе. Калико принюхался, да зажмурился, покачал головой.       Заместо алкоголя здесь разило осадком крови. Такой душок Джон чувствовал на тренировочных площадках в Берлингтоне, когда во время спаррингов или уроков фехтования случались несчастья в виде порезов или других мелких царапин. Такой чувствовался и в тавернах, особенно после драк до кровавых соплей. Такой — но иной — стоял в мастерской Лукаса Ламьин, когда граф занимался разделыванием туши, или стоял на охоте…       Засечка в голове жирнела от каждого «такой». Джон показал носа больше из угла, долго вглядывался в темноту, пока зрение не привыкло, изучал тёмный силуэт. Искал оружие. Неизвестный сидел на полу, на очередном надрывном вдохе вскинул голову. Послышался слабый шёпот. И голос этот — слабый и хриплый — пронзил сознание догадкой, что перечеркнула засечку.       — Дуглас, — выдохнул Калико и метнулся из укрытия к пленнику.       Итан Дуглас, услышав обращение, отшатнулся, вжался в стену прочь от Джона, что заставило его замереть. Цепи от движения звякнули. Калико поднял руки, сам же сглотнул, ощутил, как всё внутри содрогнулось в очередной раз.       Загнанным зверем дядя Керр оглядывал его, пытался высмотреть. Его веки взбухшие тяжело опускались обратно на глаза, губы дрожали. Джон заставил себя «очнуться».       — Мастер Дуглас, это я. Джон, Джон Калико. Я от вашей племянницы, из Бостона. — Калико спешно стащил с себя плед, шагнул — осторожно и медленно. Уловив вздох Дугласа и его кивок, Джон подступил совсем близко, накинул на Итана плед, следом его руки взял в свои, провёл выше, нащупал кандалы.       — Это они… Это они, Джон… Вы были…       — Молчать, — скомандовал Джон. — Не говорите. Сейчас важно согреть вас.       Калико мучительно вспоминал — видел ли что на складе типа фонаря либо свечей, перед глазами только всплывали ящики да узорчатое клеймо Палаты. Джон, всё ещё держа руки Итана в своих, осмотрел место, где держали пленника. Взгляд скользил по тёмным доскам, пока наконец у самого выхода со склада не зацепился за висящий на гвозде фонарь.       Джон устремился к нему, молясь, чтобы там была свеча.       И впрямь оказалась.       Калико вернулся, поставил фонарь, открыл его. Внутри ещё оставалась половинка от свечи — немного, определённо не хватит, чтобы согреться всем телом, но лучше, чем ничего. Джон полез в другой внутренний карман, оттуда выудил мешок с огнивом и стал выбивать искру. Пальцы не слушались, во многом от закипающей и бурлящей внутри ненависти.       — Вы были правы, — вновь повторил Дуглас шёпотом. Цепи звякнули — Итан хватался за наброшенный плед, кое-как неловко кутался, да при неосторожном движении резко выдыхал, один раз сдавленно простонал.       От боли.       И слабый хриплый голос, каждый выдох, и этот стон — всё это будто хлысткий звонкий удар плетью из прошлого.       — Молчите, — рыкнул Калико, тише, чем в прошлый раз.       Он чертыхнулся и, взяв иначе огниво с кресало, вновь стал выбивать. Наконец, получилось. Джон захлопнул фонарь и подставил ближе к Дугласу, заученным движением спрятал огниво с кресало в мешочек, сунул их в карман.       — Меньшее, что есть сейчас. Осторожнее, будет нагреваться. От холода вы сразу не почувствуете, потому не…       Джон поднял взгляд и осёкся. Слабый свет только разгорающейся свечи подсветил пленника. Лицо Итана растеряло молочный оттенок, синело от гематом и порезов, на нём запеклась кровь. Губы синели. Веки постоянно норовили прикрыться. Гематомы обнаружились и на шее и на тех местах кожи, которые оголились из-за разрезанного от ударов сюртука. Одежда Дугласа, как и волосы полнились грязью. Одежда была в нескольких местах разрезана, особенно на рукавах. Джон вдохнул судорожно. На краснеющих руках кандалы, от них к стене тяжёлые цепи. Будто Дуглас был самым злостным преступником, зверем!       Калико приметил, как Дуглас отвёл взгляд, схватился крепче за концы пледа, пытался избежать направленного на него внимания. Джон подался порыву и опустил руку на его руки. Итан посмотрел на него.       Джон твёрдо произнёс:       — Потому не держите долго фонарь. Я вытащу вас. Скажите, у кого ключи?       Калико постарался лишить своего взгляда сострадания и жалости, ужаса, придать ему уверенности. Получилось или нет, но синие губы Дугласа чуть дрогнули в подобие улыбки.       — Норт. Майкл, — пробормотал тихо Итан. Джон потупил взгляд. Очередной хлесткий удар плетью. — Но будьте осторожны.       — Поберегите силы и оставайтесь… А ну да, — Калико смущённо улыбнулся, потянулся к завязкам накидки своей и сдёрнул её, накрыл ею Дугласа, — я вернусь.       Оставляя Дугласа с фонарём, Калико направился через бочки и ящики к лестнице, дабы вылезти через люк и отыскать Норта. «Норт! Но-о-о-орт!» — подсознание закипало, змеёй извергая яд. Грудь опаляла ненависть, да такая, что Джон ушёл в себя. Она пеленой затмила глаза, мешалась с воспоминаниями о месяцах совместной службы, когда Калико поступил так, как советовал Тессон: оставить различия и пытаться стать со сослуживцами товарищами, несмотря на все различия.       Но Норт…       Он.       «Он»…       — Он, — повторил Джон тихо и выдохнул, замер. — Так не дело. — Калико потёр шею, опустил руки, попытался собраться и задушить в себе иррациональное, эмоциональное желание сиюминутной справедливости, заключавшейся не в законном суде, а в порыве взяться за клинок и переложить всю испытанную боль тогда на складе под плетями на Норта.       «Но тогда он ещё не был с ними», — сказала одна часть Джона.       «Но он с готовностью примкнул к ним, несмотря на всё», — ответила закипающая ярость.       Джон вздохнул.       Услышал глухой стук.       Калико поднял голову и, повернув её на источник, увидел, как дверь склада стукнулась от ветра о другую. «Эта дверь с замком сна…»       — Джон осторожней! — крикнули позади. Калико дёрнул в сторону.       Вовремя!       Клинок прорезал пустоту. Джон спиной упал на ящики, попытался сосредоточиться и вновь драпанул в сторону. Он отбежал на открытое расстояние, между секциями, вытащил саблю и направил на противника — сабля того вонзилась в ящик.       Дыхание сбилось. Стук сердца закладывал уши. Джон облизнул губы и отступил дальше, когда как противник шагнул к нему. Спадавший через люк вечерний закатный свет подсветил фигуру Норта со спины, заставил её будто пылать, оставляя его лицо в тени. Майкл улыбался, щурил взгляд, привычной манерой змеи оглядывал его. Спина прямая, подбородок чуть вздёрнут. Правая рука уверенно удерживала клинок, у левой — свёрнутая кольцом плеть, крепившаяся к ремню. И будто издёвкой служило крестообразное переплетение белых ремней от формы регуляров, где на золотой бляшке присутствовала гравировка армии Империи. Сейчас гравировка также была в тени.       Взгляд Джона неосознанно устремился обратно на свёрнутую плеть. Шрамы на спине зачесались, горела кожа, как разгоралась в груди снова ненависть. Но сейчас та перемешалась со страхом. Вся фигура Норта, его уверенность, его стойкость — то, как он держал себя, абсолютно уверенный в своей правоте, несмотря на преступление закона…       — Мне стоило догадаться, что ты не успокоишься. — Норт сделал шаг.       Калико отступил, направил на того остриё своей испанской сабли. Норт скользнул по клинку взглядом, посмотрел прямо на него, усмехнулся, да склонил голову чуть ниже. Рука Джона дрожала, оттого подрагивал и клинок. Калико облизнул губы, вдохнул и приказал себе собраться.       Молчал.       — С самого появления тебя в нашем форте понял, быть тебе занозой, и потом ещё это, хотя знаешь. Я даже благодарен.       Джон резко отвёл взгляд от клинка Майкла на его лицо, вскинул брови, глядел в непонимании.       — Благодаря тебе я смог сохранить всё это. — Норт обвёл рукой ящики.       Сложенная опись будто жгла кожу, как и шрамы. Джон нахмурился. Если он и надеялся на искупление, на толику раскаяния, как то говорилось в Заветах, в Евангелие, то Норт не подал и тени его. Наоборот в закатном солнце и при подобных речах он приобрёл явственную фигуру грешника. Ноги у Джона чуть подкосились, он поелозил ими, припечатал себя к земле, продолжал следить за Майклом.       В голове же прочитанные когда-то строки Библии мешались с проповедями пуритан, также с проповедями полкового священника в Берлингтоне и священника прихода Хардвик, куда редко и когда совпадало время могли затащить Ламьин его, Джона Калико. Даже как-то убедили переодеться…       И из-за проказ воображения, мыслей, воспоминаний, собственных эмоций, где вперёд вымещались то гнев, то страх Майкл в глазах Джона стал действительно Змеем искусителем. Сейчас Змей глядел на него, следил, да готовился обнажить клыки.       — Молчишь?       Джон дрогнул.       — Что ж… Тогда покончим с этим.       Норт рванул на него. Калико, задрожав, не сразу отделался от змеиного марева, едва успел парировать удар.       Завязалась схватка. Джон преимущественно отступал под волею страха и эмоций, хотя гнев горячил сознание и призывал перейти в атаку, призывал оголить собственные клыки и вцепиться в змею напротив, перерубить собственным клинком всю эту чернь и смрад, что так испугала его.       Калико продолжал отступать. Норт теснил его, определённо превосходя навыками. Его, Джона, академические, только опробованные на полигонах навыки, не шли в сравнение с навыками Майкла, за плечами которого была служба в ополчении, после уж в провинциальных войсках. Пространство склада также не помогало. Джон пару раз запнулся и один точно не влетел в ящики, тогда он стал отступать к выходу наружу, постоянно разрывал дистанцию, драпал приставными шагами спиной.       Норт рывками сокращал её. У дверей Калико запнулся, принял удар. Майкл шагнул, напирал, Джон в обратную. Сила, опыт, уверенность были на стороне оппонента, потому клинок опасно приблизился к лицу, и в момент, когда Калико вновь порвался разорвать дистанцию, Норт предугадал действие, сработал на опережение.       Джон едва успел дёрнуть головой, зажмурился — голосом из прошло в сознании прорычал Уильям:       «Да не жмурь ты глаза!»       Калико распахнул их.       Вовремя!       Отступил в сторону, ушёл от удара клинком в бок, да подставился под кулак. Голову пронзила боль, в ушах раздался звон. Джон сделал вдох, и на этом моменте Майкл нанёс ещё удар — с ноги прямо в грудь.       Калико упал на двери, выпал наружу со склада прямиком в снег. Закашлялся. Цели он достиг — вышел на открытую площадку, но цена… Грудь горела, как и лицо жгло. Но всё это — второе.       Первое — Джон не мог нормально вдохнуть, всё откашливался. От нехватки воздуха перед глазами всё поплыло, мутилось. Грудь стиснули будто цепями.       Калико опёрся руками о землю, пытался одной нашарить клинок. Потерпев неудачу, Джон дрожащей рукой попытался ослабить шейный платок. И тут его пнули в бок, перевернули на спину. Калико зажмурился от яркого света. Всё пытался вдохнуть. В глазах застыли слёзы.       — И почему всегда такие. Почему вы всегда мешаетесь? — через звон в ушах приглушённо доносился шипящий презрительных голос Майкла.       Джон сосредоточился на его голосе и вспомнил наставления полковника и мастера из полка. Калико прикрыл глаза, стих, только изредка покашливал и будто бы всем нутром готовился принять свою судьбу. Норт змеёй шипел где-то за звоном:       — Конченные идеалисты…       «Попробуй вдохнуть. Давай. Давай. Дава-а-ай».       — Рома-а-антики.       В-…       …-дох.       Рваный, судорожный, надрывный.       — Считающие, что только они правы.       Задержать дыхание.       Медленный выдох.       «Получилось! И ещё раз», — Джон сглотнул.       — Ты действительно баловень судьбы, раз тебя такого…       Бок пронзила боль, Джон дёрнулся со вскриком, свернулся у ног Майкла, притих. Щёку жгло как холодом снега, так и острою болью, щипало, будто на рану высыпали соль или попала грязь. В голове всё расплывалось.       — Не прибили.       Калико продолжил пытаться дышать.       — Такие как дохнут на баррикадах, помирают в первых сражениях, вас, идеалистов и чересчур верных убивают. И от вас всегда будут стремиться избавиться! — С каждым вдохом звон становился тише. И чем тише звенело, тем чётче становилась речь Майкла.       Перед глазами — Калико открыл их — пару мгновений были белые пятна, очевидно снег, следом меж них появились два больших чёрных.       Сапоги.       — Вы не нужны ни действующей власти, ни тем, кто против неё.       Зрение стало ясным.       Боль в груди отступила.       Джон, наконец, вывел панику за себя, как его учили, сконцентрировался и выжидал. Сознание измученно цеплялось за слова, не за смысл — Калико давал себе время, смотрел за носками сапог.       — Верные. Чересчур верные. Ищущие справедливости и закона. Одним словом — балласт.       Калико задрожал, пальцы дрогнули. Он не позволил им сжаться в кулак, продолжал лежать на земле.       — Когда мы погрузили тебя в повозку, думал, сдохнешь от ран, но ты выжил, и сейчас чинишь препятствия. Мальчишка, не знающий о рабстве. И знающий мир только по книжкам.       На этом моменте сознание всё же зацепилось за смысл.       Джон поджал губы. Вспышками перед глазами предстали воспоминания как из Бостона с первыми проявлениями храбрости и смелости, с моментами обретения уверенности, так из Берлингтона, когда он, Джон Калико, стал слишком шумным, иногда наивным и таким… зелёным.       Быть может, он и впрямь чего-то не понимал? Не знал? Ошибался? В чём его постоянно убеждал Чарльз Ли, убеждали другие… Но как же тогда объяснить то, как внимательно его слушали Джордж Вашингтон или Хэйтем Кенуэй, или иногда — когда Джон и впрямь не дурачился — полковник Шайлер. Или подчинённые ему от почтовой службы полка посыльные.       «Да», — признал Джон. Он скрывал свою неуверенность, необразованность, тайну, о каких писал только в дневниках и доверял только листам свою истинную личность, за шумом и фразочками, за яркостью и наивностью.       «Но», — Калико покосился наверх, следом вернул взгляд на носки сапог противника.       — Да…       — Что-что? — паясничал Норт.       — Да катись ты, — шепнул хрипло Джон и сжал руку в кулак.       — Не слышу…       — Я тебе идиот говорю… КАТИСЬ К ЧЁРТУ! ВОТ ЧТО! — выкрикнул Калико.       Он подвернулся, вскинул ноги и, хватившись за голени Норта, толкнул стопами того в живот. Майкл упал, Джон оказался сверху. Он подсобрал ноги, держал ими Норта, сам же ударил того в лицо кулаком ещё и ещё раз.       — И я выбью из тебя всю эту дурь, демон ты доморощенный, — зарычал Джон, ударил ещё раз.       — Кретин.       Удар. Треснуло. В нос — запах крови.       — Ублюдок!       Ещё удар. Костяшки заболели.       Норт брыкался под ним, ржал, извивался змеёй. Калико не уследил за его руками. Майкл вскинул их, одной перехватил руку, затем же что-то блеснуло в другой — Джон едва успел сдёрнуть.       Он упал обратно на спину, кувыркнулся назад, поднялся на ноги и отступил. Калико потрясённо глядел за тем, как Норт встал на ноги. Одной рукой он провёл по лицу, ощупал челюсть. Джон улыбнулся, увидев, как у того из разбитого носа потекла кровь. Но…       Собственное лицо жгло. Калико мазнул рукой, ощутил, как растёр влагу, та пристала неприятной липкой мерзостью. Посмотрел на пальцы. На перчатке осталась вязкая жидкость. Джон опустил взгляд и увидел на белом снеге алые капли крови…       Вид её столь поразил, как и осознание собственности её. Калико оторопел, замер, ноги подкосились. Смех Норта ударил по сознанию. Джон резко глянул на того. Во второй руке блеснуло увиденное оружие — клинок со сделанным Майклом движением спрятался в запястье, исчез.       «Что за…», — Калико отшатнулся, отошёл, в панике осмотрелся и кинулся к отброшенной своей испанке. Подобрал саблю, направил остриё на Норта и едва сдерживался, чтобы не заорать, что есть мочи: «Не подходи!»       Джона пробрал ужас, запах собственной крови впитался в нос, окружал, сердце стучало в ушах. Обретённая храбрость столь же быстро сменилась испугом и страхом подохнуть здесь же.       Норт смеялся.       — Я же говорю, — он занёс руку над свёрнутой плетью, снял её, перекинул в другую руку и развернул с хлёстким ударом о землю, — кретин, недоучка, мальчишка, влезший не в своё дело.       Джон замер, посмотрел на Майкла испуганно.       — Давай, беги, — он качнул головой, — я дам тебе фору.       Калико сглотнул, слова Норта продолжали оплетать змеёй:       — Но буду идти за тобой, пока ты не сдохнешь от моей же руки. И судьба.       Слизкая гадина стянула Джона своим телом, поднесла морду к шее, всё шипела и пасть разинула, готовясь вонзить клыки. Калико не мог сделать шага и разрушить марево.       — Не-е-ет, она тебе не поможет, не в этот раз.       Джон остановился, стиснул крепче эфес. Голову склонил. Шрамы обожгло на спине. Взгляд Калико прошёлся по Норту, его лицу и задержался надолго на спускающейся к земле плети в его руке.       — Верно, Джон. Тогда я смилостивился над тобой, над вами, — заметив взгляд, шипел Майкл.       Джон явственно вспомнил чёртовы полтора года в Новом Свете, особо моменты в Бостоне. Озарение промелькнуло стрелой, отчего Калико остановился.       Вдохнул.       Поднял голову, другим взглядом посмотрел на Майкла, да стиснул челюсти, шумно выдохнул через нос. На лице Джона заиграли желваки.       — Ну так что, а, мальчик? Есть что сказать? Так и будешь молчать? Или используешь данную мною…       — ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ ВО ИМЯ ГОСПОДА! — зарычал Калико, вскинул саблю и указал на Норта, тот аж оторопел. — Несёшь херню какую-то! И пускай! Пускай, чёрт тебя подери! Я буду мальчишкой, знающим всё по книгам. Пускай я буду, по твоим словам, кретином. Пускай для всех я буду слишком шумным и необразованным… Мне если честно до задницы — чё ты там обо мне думаешь! — рыкнул Джон. — Но я буду поступать по совести и в согласии со своими клятвами. И уж точно я не буду законченной гнидой, которая поднимает клинка на невиновных и предаёт людей, которых ты и я поклялись защищать.       Джон выдохся, дышал несклько секунд через рот, следом пасть захлопнул. Оторопевший Майкл вдруг улыбнулся, сжал клинок и выплюнул тише:       — Ты поклялся этих людей. А не я и…       Норт дёрнул рукой с плетью. Площадку прорезал выстрел. Калико отшатнулся.       Когда же он поднял взгляд, то заметил, как Майкл лежал на спине. Из правого пробитого плеча хлестала кровь. Он хватался за него другой рукой, извергал проклятья и свернулся на земле. Джон оглянулся и приметил, как со стороны здания начальства форта к ним спешили Хэйтем, за ним — Чарльз.       Кенуэй убрал оружие, схватился за клинок, Калико кинулся наперерез и вовремя успел.       — Нет. — Джон поднял саблю, направил её на Хэйтема.       — Нет? Он…       Калико покраснел — подловил себя на глупости, оттого спешно пояснил:       — Да, я знаю, он преступник, — по лицу Кенуэя побежала тень, — но не нам вершить его судьбу. Он должен ответить перед судом, а иначе — всё это, — Джон облизнул губы и свободной рукой махнул на склад, — останется также. Сменятся только звенья и всё. Ни к чему это не приведёт. Прошу вас.       Хэйтем замер. Джон тяжело дышал, не отводил взгляда от спокойного лица агента. За столь короткое время Калико конечно же не смог понять его, так и сейчас мог только смотреть и догадываться, что было у того на уме. И почти точно Джон знал — подоспевший Чарльз глядел на всё это безобразие с подчёркнутой снисходительностью. «Но если честно… плевать», — в тон прошедшей вспышке храбрости мысленно пробормотал Калико.       Хэйтем выдохнул и вложил клинок обратно.       — Хорошо.       — Благодарю вас, сэр. — Джон также убрал саблю в ножны.       И тут позади смех. Калико повернулся на истекающего кровью Норта, посмотрел на него со страхом, что точно уловил Майкл, отчего продолжил шелестеть:       — Определённо жаль, что вашу породу мы не прикончили год назад.       Джон нахмурился, растерялся, присмотрелся. Вот только стоило его взгляду пройтись по Норту: скользнуть по худощавой фигуре, рукам, полным крови, ранению, из которого та хлестала, и остановиться на лице — по-прежнему даже в таком положении Майкл улыбался, щурил глаза и упивался превосходством. Стоило этому произойти, как Калико проникся жалостью к некогда товарищу, который так низко пал во всех смыслах.       — Я не понимаю, какой ответ я должен перед тобой держать, Норт, и чем я лично провинился перед тобой, — честно сознался Джон. — Однако мне жаль тебя. Но это твоя жизнь и твоя ответственность. — Джон посмотрел на склад, подошёл к Майклу и с ноги ударил ему по лицу.       Норт лишился чувств, обмяк на земле. Калико резко выдохнул, прикрыл глаза и присел перед ним. Шарясь по карманам пальто Майкла, Джон затараторил:       — На складе я обнаружил партии королевского имущества, также инструменты. Там стирали печати и… Там сейчас Итан Дуглас. Скажите, в форте есть камин или что можно разжечь? — Джон нашёл связку ключей, отстегнул её и поднялся, да поглядел на Хэйтема, вскинув брови. Кенуэй, осмотрев его, улыбнулся уголками — зрелище и впрямь удивительное, отчего Калико оторопел, огладил кольцо ключей, прижал их к груди двумя руками.       — Да, — кивнул Кенуэй. — Думаю, там мы сможем обсудить всё, что нашли. Ступайте. А мы с Чарльзом позаботимся о нём. — Он качнул головой на Норта.       — Благодарю.       И не теряя минуты, Джон направился в сторону склада.