Life through Hole. Part 2.

Она не прейдет - руки были в змеиной норе, Голова в осином гнезде, А спина в муравьиной куче. Буду я - я из более прочного теста. Я достойна занять это место, Я много делаю лучше. Она плавает в формалине, Несовершенство линий Движется постепенно У меня её лицо её имя, Свитер такой же синий, Никто не заметил подмены. - Fler - "Формалин". Сонная дымка постепенно развеивается, оставляя размякший за это время разум. Мысли в голове все еще тихие, нечеткие и смазанные, исчезающие еще до момента полного формирования, словно туман в холодном воздухе ранним утром. Перед мысленным взором тут же формируется этот нечаянный образ. Через чуть дрожащую полупрозрачную дымку молочно-белого тумана, который приходится развеивать руками, водя ими во влажном прохладном воздухе. Ничего не разглядеть. Я делаю лишь один не уверенный шаг вперед, но тут же оступаюсь и инстинктивно отхожу назад, почувствовав под ногой что-то мягкое. Скрытое за пеленой тумана темно-зеленое поросшее каким-то плешивым мхом болото глухо булькает, упустив жертву. Одновременно с этим я понимаю, что этого нет в реальности. Я уже не сплю, но еще и не могу полностью выйти из этого состояния. Я знаю, что увижу, сюжет этого своего рода сна уже автоматически формируется в подсознании, но тут же теряется за какими-то посторонними мыслями. Я хочу еще на пару минут остаться здесь, в этой зловещей совершенно пустой и глухой туманной пелене, хочу разглядеть что-то за ней. Руки снова погружаются в неощутимую дымку тумана, разбивая ее на отдельные закручивающиеся в воздухе завитки. Мышцы наливаются болью от каждого движения поднимающихся рук, но я, игнорируя это ощущение, сужаю глаза, пытаясь вглядеться в постепенно проступающую сквозь стену тумана картину запустелой местности. Я вижу уходящую недалеко покрытую серовато-бежевой грязью дорогу, на которой стою. Это больше похоже на узкую тропинку, что разделяется на две, идущие в разные стороны. Нетвердым шагом, чувствуя, как на коже оседают мелкие капли влаги, я дохожу почти до самого ее конца, что теряется в грязно-зеленой пузырчатой жиже с поломанной сухой травой у краев. Взглядом окидываю местность, особенно вглядываясь вдаль, где чуть расступившаяся дымка тумана позволяет видеть серое далекое небо со смазанной слишком далекой, чтобы увидеть, линией горизонта, соединяющейся с краем грязно-бежевого голого широкого поля с редкими поломанными устилающими холодную землю всходами каких-то трав. Неощутимый ветер неслышно касается их, позволяя видеть лишь легкое дрожащее движение по земле. Недоверчиво сдвинув брови, я пару раз сжимаю и разжимаю холодные ладони и неуверенно поворачиваюсь влево, вглядываясь в уходящую куда-то далеко в эту туманную дымку грязную тропинку, по обеим сторонам которой зыбкая поверхность зловонного болота время от времени булькает в абсолютной тишине. Я снова поднимаю в воздух руку, разводя ею пелену тумана, пока по коже неприятными холодными каплями стекает налипающая влага. Вопреки ожиданиям, я вижу только поддернутую полупрозрачным занавесом тумана уходящую в серую даль к горизонту грязноватую дорожку и ничего больше. Еще некоторое время я продолжаю вглядываться туда, но вскоре отворачиваюсь в противоположную сторону к другому разветвлению одной тропинки. Как ни странно, но за дымкой тумана я замечаю какую-то невнятную тень чьей-то далеко фигуры по ту сторону молочной пелены. Пока я, не двигаясь и чувствуя, как сердце начинает стучать чаще и громче от осознания, что здесь бродит кто-то еще, пытаюсь рассмотреть фигуру, она тут же резко ускользает, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Спохватившись, я лихорадочно обегаю глазами местность, в надежде найти тень снова, но безуспешно, туман только еще сильнее сгущается вокруг. Тихо выругавшись от отчаяния, я поднимаю руку в воздух, надеясь развеять его, как в прошлые разы, но в ужасе замираю, глядя на появившиеся на коже покрывающие все предплечье и ладонь нарывы и струпья, которые словно сами собой выжигаются на коже. Глухо охнув от ужаса, я отдергиваю руку от завитков сгущающегося тумана и, тяжело дыша через приоткрытый рот, продолжаю разглядывать пораженную руку, что все больше покрывается запекшимися язвами, выжигающими дыры в коже. Из горла вырывается сдавленный болезненный рык, когда я прикасаюсь к конечности другой рукой, пытаясь стереть эти отметины. Боль электрическим разрядом поражает все тело, пробегая по оплетающим его нервам, из-за чего ноги подкашиваются, и я падаю на колени, сгибаясь пополам от вполне реальной боли, новой волной пробивающей все тело. Рука словно горит, кажется, будто на нее пролили серную кислоту, что постепенно разъедает кожу, шипя и обжигая оголяющееся мясо под ней. Стискивая зубы и прижимаясь животом к коленям от скручивающей все ткани боли, я уже не могу сдержать вырывающееся болезненное рычание, оглашающее одинокую тихую местность. Мои мученья на мгновенье обрывает внезапный рывок за край платья. Забыв на время о боли, я оглядываюсь назад и тут же пытаюсь отодвинуться, когда с зарождающимся внутри сжимающим все органы страхом вижу вылезшую из пучины болотного месива серую руку с будто бы бумажной оборвавшейся во многих местах кожей, обнажающей сухое мясо и кости, видимые через пораженные струпьями и язвами ткани. Тощие обтянутые тонкой кожей пальцы слепо раскрываются, пытаясь ухватить за край платья снова, словно пытаясь втянуть за собой. Едва успев отодвинуться, я отталкиваю от себя жуткую конечность ногой обратно в болото, но, не успев расслабиться, чувствую, что кто-то снова тянет назад, не позволяя даже на ноги подняться. С ужасом обернувшись назад, я на секунду замираю, расширившимися глазами глядя на выползающие из булькающей грязно-зеленой жижи изорванные серые конечности, тянущиеся ко мне. Чуть споткнувшись, я живо поднимаюсь на ноги, осторожно прижимая левую руку к себе, и отчаянно оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, куда бежать, когда из-за белого тумана не видно даже собственных ног. Вскрикнув от неожиданности, я опускаю взгляд на землю, чувствуя, что кто-то схватил за ногу и с силой тянет на себя. Опасаясь свалиться снова и попасть в болото, я делаю пару шагов, пытаясь отделаться от хватающих рук, но вместо этого только еще больше увязаю сапогами в грязи под ногами. Не в силах сдвинуться в места и часто дыша, я пытаюсь сделать хоть шаг, но тут же чувствую, что одна из жутких конечностей сцапала мою покрывшуюся струпьями руку, крепко обхватив, из-за чего я, забывая обо всем, снова с болезненным стоном сгибаюсь пополам, скрипя зубами. Нога сама собой не без помощи мертвецкой конечности сзади отъезжает назад, и я снова падаю на колени, мысленно пытаясь уверить себя, что это только сон. Неожиданно появившиеся с обеих сторон от меня руки обхватывают за плечи, когда я, вздрогнув, пытаюсь вырваться, оцарапывая ладони о торчащие когти серых конечностей. С немыслимой силой они утягивают назад, до боли и хруста сжимая мои плечи и давя на шею. С вырвавшимся из горла хрипом отчаяния я делаю еще один бессильный рывок вперед и оборачиваюсь назад. Прямо перед глазами в паре метрах от лица пролетают костлявые пальцы, пытавшиеся схватить, после чего все поглощает белый туман... Слабый вскрик замирает в горле, когда глаза распахиваются, словно я все же вырываюсь из плена того белого тумана на болотах. Тяжело громко дыша и бешено оглядывая расширившимися глазами окружающую обстановку светлой комнаты, я случайно упираюсь взглядом в мешающие подняться руки, одна из которых лежит подо мной, а вторая на плече. Все еще находясь одной ногой в том кошмаре, я принимаю это за те облезшие конечности из болота, где моих одиноко раздававшихся и глухих криков никто не слышал. Порывисто вздрогнув и слабо вскрикнув, я дергаюсь пару раз, пытаясь выбраться из плена совершенно расслабленно лежащих с обеих сторон от меня рук, пока не слышу за собой тихое невнятное постанывание и шевеление чьего-то согревшего мою спину тела. Когда все снова замирает, я позволяю себе тихо выдохнуть и только сейчас понимаю, где нахожусь, и что произошло. Сдвинув брови, я вытягиваю вперед на подушке левую руку, запястьем вперед, оглядывая виднеющиеся на бледной коже между видимыми переплетениями зеленовато-голубых вен красноватые следы от уколов. Именно на этой руке во сне было рассыпано целое множество струпьев и нарывов. Глубоко выдохнув, я прикрываю глаза, успокаиваясь по себя. Некоторое время я продолжаю неподвижно лежать на боку, глубоко вдыхая прохладный осенний воздух, гуляющий в комнате. Касаясь кожи, он дарит приятное ощущение свежести, залечивая эти невидимые язвы на руках, хотя во всем теле все чувствуется тупая пульсирующая боль в мышцах. Недолгое спокойствие нарушает тихий скрип кровати за мной, из-за чего я, снова возвращаясь в реальность, открываю глаза. При взгляде на валяющуюся на полу разбитую лампу, я мысленно прокручиваю события вчерашнего дня и ночи, из которой я не помню по большей части ничего кроме необыкновенно яркой мысли, словно я попала в ад. Все горит, везде обдающий болезненным жаром огонь, он окружает, испепеляя тонкую кожу, он внутри, опаляя незащищенные органы. В тот момент я не была в состоянии сообразить хоть что-то, но теперь, едва помня прошлые события по отдельным фрагментам, с ужасом могу все же осмыслить то, что пришлось пережить. Ломка. Раньше я только слышала о ее ужасах и, причем даже от людей, мало к этому отношения имеющим, но теперь знаю по себе, что многие из них не были и в половину правы. Это не передать словами, потому что эту боль невозможно описать, ее невозможно помнить, так как, кажется, все клетки мозга медленно погибают, ты просто сходишь с ума, пока что-то неведомое ломает и выкручивает кости, обливая израненную кожу кислотой. Но я, черт подери, жива! Еще в относительно здравом уме, я справилась с этим, преодолела, пусть моя зависимость и не была такой серьезной, как у других людей. Значит, мой ангел тогда ошибся. Ошибся, потому что совсем не верил в меня... Снова приоткрыв глаза, я останавливаю их взгляд на вытянутой вперед лежащей под моей шеей руке, что до середины бледного изрисованного голубоватыми чуть выступающими под кожей венами предплечья прикрыта задравшимся полосатым рукавом. Осторожно вытянув свою руку, я касаюсь пальцами внутренней стороны ладони, чуть сжимая ее. За спиной снова раздается тихое движение, которое вскоре замирает, снова оставляя комнату в тишине, нарушаемой доносящимися с улицы звуками. Тонкие пальцы машинально переплетаются с моими. Отпустив его руку, я осторожно, пытаясь избежать боли в ноющих мышцах, переворачиваюсь сначала на спину, а затем на левый бок, чувствуя, как спину обдает холодом воздуха в комнате, когда она лишается тепла в виде живота лежащего рядом Курта. Полностью развернувшись, я на секунду замираю, почти утыкаясь носом в колючий подбородок, и отодвигаюсь, чтобы видеть Кобейна. Он все еще спит, не убирая лежащей подо мной руки, но, судя по его частым переворачиваниям, сон уже не так крепок, если он таким вообще был. Мой блуждающий по его слегка напряженному лицу взгляд останавливается на закрытых глазах, а точнее на залегших под ними тенях. Похоже, я очень сильно вымотала ему нервы. Темные брови сдвигаются, и лежавшая на моем плече рука чуть сползает, снова замирая уже на локте, но он все же не просыпается. Это дает мне лишнее время поразмыслить над произошедшим этой ночью. Вряд ли я теперь полностью свободна от зависимости, ее отголоски наверняка все еще сидят внутри и могут в любой момент взять верх, если я не буду сопротивляться и дальше. Однако самый пик я смогла пережить, и едва ли вполовину это моя заслуга. Еще в самом начале я готова была сдаться, уже уходила и ушла бы, если б он не остановил, не заставил остаться. Вряд ли ему самому было приятно это делать, но суть не меняется, он это сделал, он помог. Только теперь до меня доходит, почему. Я сама рассказала ему, почему хотела покончить с собой, сама объяснила причины, по которым Митчелл меня отвергла, и в итоге он сам решил устранить эту проблему. Нет смысла разбираться в мотивах этого решения, такие порывы помощи другим объяснить нельзя. Он просто сделал это для меня. Брови Курта еще чуть сильнее сдвигаются, после чего он, чуть заворочавшись и замерев, раскрывает сонные глаза, щурясь из-за яркого дневного света. Спустя пару мгновений его взгляд, уже приняв более осмысленное и усталое выражение, останавливается на мне. Я не двигаюсь, вглядываясь в леденисто-голубые глаза с суженым из-за света черным зрачком посередине радужки. Я вспоминаю еще один момент вчерашней ночи, когда первая агония отступила, отняв все силы, позволив лишь обездвижено лежать, наблюдая какие-то галлюцинации, образы из прошлого. Он тогда обнял меня, сам не понимая, что сделал, а я всего лишь почувствовала это, не до конца осознавая, что произошло. Защитил от того странного придуманного мной еще в детстве монстра… - Тебе нужно отдохнуть дня два, - тихо спросив о моей самочувствии и получив удовлетворительный ответ некоторое время назад, Курт все же поднялся с кровати, чтобы идти домой. Ему, наверное, больше, чем мне сейчас необходим этот отдых, даже больше моральный. Лежа на кровати с раскинутыми в стороны руками, я бессмысленно пялюсь в потолок, слушая его и одновременно раздумывая над всей ситуацией. - Обрубить контакты со всеми людьми, с которыми ширялась раньше, - еще раз проведя рукой по нагретой теплом его тела уже пустующей половине кровати, я перевожу взгляд с потолка на спину стоящего неподалеку Кобейна, что натягивает белую рубашку поверх полосатой кофты. Как ни странно, но в этот раз я не говорю и слова поперек его рекомендаций, засунув свою строптивость в заднее место. С таким трудом достигнув результата, будет очень глупым терять все снова из-за своего упрямства. - У нас тур скоро, - хрипло проговариваю я, наблюдая, как все еще стоящий спиной ко мне музыкант расправляет плечи и вытаскивает светлые волосы из-под накрывшего их воротника рубашки. - Тогда тебе надо больше думать, прежде чем делать что-либо, - подхватив с пола свою куртку и закинув на плечо рюкзак, заключает Курт. Я невесело хмыкаю, снова устремляя взгляд в потолок. Неплохое пожелание, если учесть то, что я этого делать не умею или попросту забываю в самый важный момент. Краем глаза, все еще разглядывая потолок, я замечаю остановившегося у кровати Кобейна и, встретившись с его взглядом сверху вниз, чувствую, что он берет мою ладонь в свою, без промедления наклоняясь к моему лицу. На пару секунд его губы касаются лба, пока я чуть прикрываю глаза и поджимаю губы, вдыхая исходящий от его свисающих волос запах. Чуть отодвинувшись, он раскрывает глаза, на мгновение пересекаясь взглядом с моими глазами ровно до тех пор, пока в глубине ледяных глаз не мелькает привычная усмешка. Может ли лед быть теплым? Пожалуй, да. - Удачи, - уже отходя, он чуть сжимает мою руку, после чего отпускает и уходит. Буквально сбегает, наверное, чтобы не ворошить недавние воспоминания о прошедшей ночи. Снова оставшись в одиночестве, я медленно выдыхаю, размышляя, чем бы занять себя в остаток дня, а также, что делать дальше. Солнце стоит уже высоко в зените, непривычно ярко освещая осенний город.

***

Чуть не пролив на начищенную до блеска стойку содержимое протянутой барменом бутылки, я делаю пару глотков из горла, после чего, утолив жажду, отставляю предмет обратно на стол. Окинув взглядом бармена, воркующего с одной из посетительниц, что сидит в паре метрах от меня, я разворачиваюсь лицом в полный людей зал. Толпа танцующих под доносящуюся со сцены у дальней стены помещения музыки, где выступают три девушки, подпрыгивает, снова напоминая бушующее темное море, ловящее на свою неспокойную поверхность блики неоновых лучей с потолка, что вспышками освещают полутемное помещение. Взгляд передвигается в сторону, откуда доносится песня. Миловидная невысокая девушка с темно-русыми длинными кудрями и большими бледно-серыми глазами, завернувшись в какое-то полотенце с изображением американского флага, чуть покачивается в такт бодрому ритму исполняемой ею же самой песни. Остальные две девушки заняты игрой на инструментах - синтезаторе и электрогитаре. Сделав еще один глоток, я пытаюсь вслушаться в уже заканчивающуюся мелодию, которая почти без перерыва вливается в какую-то медленную мягкую мелодию вступления новой песни. Неплохой способ провести вечер, не забивая голову всякой дрянью и не вгоняя себя в искушение. Однако если учитывать тот факт, что я выкинула почти все имевшиеся в доме наркотики, слегка вселял уверенность, а также понимание, что достать их снова мне будет достаточно трудно. Задумчиво кусая чуть побаливающие губы и уже чувствуя металлический вкус крови из небольшой трещинки, я опускаю голову, невидящим взглядом глядя на бутылку в руках. Почти все. Перед мысленным взором встает изображение темной комнаты моего так давно непосещаемого дома на Капитолийском холме. Уже очень давно, кажется, еще на самой заре своей зависимости я спрятала там пакетик с героином, сунув его под пол, там, где доска отходила от основного покрытия. Сейчас я уже не могу вспомнить, зачем сунула их туда, кажется, в те дни ко мне приехал брат, поэтому все вещества были рассованы по углам. Выкидывая наркотики около пяти дней назад, впервые за месяц посетив давящий тишиной и запустением дом, я была не совсем в себе, поэтому могла забыть о спрятанной заначке. Губы изгибаются в невеселой усмешке, пока я снова провожу пальцем левой руки вдоль стеклянной бутылки. Могла забыть. Сейчас я отлично могу припомнить момент, когда трясущимися руками снова натягивала куртку, стремясь скорее покинуть свою темную обитель и вернуться в гостиницу, где хоть и буду находиться одна еще четыре дня, но не буду чувствовать безотчетного страха. Я также прекрасно помню, как уже на пороге кухни, выходя в прихожую, остановилась и стояла так, по меньшей мере, минуты две, борясь с самой собой. Я оглянулась тогда назад лишь на мгновение, чтобы встретиться взглядом с темным дверным проемом и светлеющей в стене в глубине комнаты маленькой дверью. Оглянулась, а потом буквально выбежала из дома, сбежала подальше, снова закрыв дверь на ключ. Тот чертов пакет так и остался там. Я его не выкинула. И самое странное, что я не могу понять почему. Я твердо решила избавиться от этой слабости, вдохнуть заново, начать жить снова. Решила избавиться от всей это гнили и в себе в том числе, чтобы больше никогда не возвращаться. Пообещала, что даже в самые темные и тяжелые моменты постараюсь сдержаться, что никогда больше не воспользуюсь этим. Но не избавилась от всего... Это не было банальной бережливостью или жалостью выкидывать такой действительно качественный героин. Может, подсознательно я хотела проверить себя в таких условиях, когда соблазн очень близок. Было какое-то мимолетное почти подсознательное предчувствие, что мне это еще пригодится... - Ой, простите, пожалуйста! - из мыслей меня буквально вырывает столкновение с какой-то взявшейся неизвестно откуда девушкой, что, видимо, на всех парах подлетев к стойке, случайно меня задела. Отряхнув облитую портвейном руку, я поднимаю глаза на нарушительницу своего спокойствия и тут же замираю, увидев перед собой знакомое постепенно расплывающееся в улыбке лицо. - Кристен?! - стоящая передо мной девушка с темными волосами до плеч и крупными желтыми кольцами сережек, что проглядывают между прядями, удивленно повысила голос, улыбаясь еще шире. - Чтоб меня, Шелли Новоселич, - отвечая на ее улыбку, я усмехаюсь, протягивая руку для пожатия, - хочешь подцепить нового жениха? - оглядев ее яркое салатовое платье, добавляю я, на что девушка, смеясь, отмахивается рукой. - Я еще никак со старым не разберусь. - Так Крист тоже здесь? - Да, конечно! Постой, - задумавшись на секунду, Шелли снова продолжает, - а чего это мы тут стоим? Идем к нам, мы так давно не виделись, - проговаривая все это, девушка тянет меня за руку за собой через толпу танцующих тел, - ты так странно и резко исчезла. Вроде была-была, а потом раз! - и нет. Мы столько раз вместе собирались, а ты все где-то пропадаешь, - наперебой проговаривает девушка, хотя из-за музыки я не могу расслышать и половины того, что она говорит. Наконец, мы покидаем душную толпу в центре бара, и Шелли, остановившись лишь на секунду, тут же прибавляет шагу, доходя до стола у темно-бордовой стены, за которым сидит допивающий свое пиво высокий мужчина со всклоченными черными волосами и намечающейся бородой. - Крист, посмотри, кого я тут нашла! - протягивает девушка, выставляя меня вперед, как на торгах. Прокашлявшись под удивленным взглядом допивающего Новоселича, я, как ни в чем не бывало, киваю ему и сажусь рядом на лавку у стены. - Какие люди! - чуть не облив темно-зеленую рубашку брызгами остатков пива из отставленного на стол стакана, басист разворачивается ко мне, окидывая восторженно-удивленным взглядом, - ну ты даешь! Сколько не виделись? Месяц? два? - Три, - поджав губы в улыбке, уточняю я, после чего Крист замирает на пару секунд и поворачивает голову к жене, - о, точно... Ну, теперь-то ты с нами, за это надо выпить. - Да я уже, - усмехаюсь я, кивая на чудом прихваченную со стойки бутылку, когда Шелли, как лондонский экспресс, умчала меня в обратный угол заведения. Лицо Новоселича принимает одобрительное выражение, после чего он подмигивает, посмеиваясь, вероятно, от количества влитых за вечер литров. Кроме длины волос и пока только намечающейся бороды в нем ничто не изменилось. Все тот же забавный, добродушный и до жути милый парень, каким был. Конечно, мало, что могло измениться за несчастных три месяца. Только вот ко мне это, видимо, не относится. - В запой ушла? - парень усмехается, из-за чего от уголков его чуть сощурившихся от улыбки глаз отходят тонкие лучи морщинок. Внутри себя я чувствую расслабление и покой от нахождения с этими людьми, у которых все, кажется, всегда хорошо и просто. Приятно слышать не отягощенные большим юмором шутки от приятеля, который вряд ли знает, что за запой у меня был. - Типа того, - в подтверждение я делаю большой глоток из бутылки. - Так что ты здесь делаешь? - чуть наклонившись к столу, спрашивает все еще стоящая Шелли, обращая на себя мое внимание. - Ну, праздную выход из запоя. - Слыхала? Интересный способ, - смех Криста передается и мне, когда он слышит мое определение причины своего местонахождения. Пора уже расслабиться хотя бы на время, не ожидая, что в любой момент можно упасть в беспробудный сон от принятых веществ или увидеть страшащую галлюцинацию. Теперь это в прошлом, теперь все другое, я другая. Все в очередной раз обновилось, но надолго ли... - У меня был не совсем обычный запой, - уточняю я, чуть усмехаясь и опуская взгляд на горлышко бутылки в руках. Странное молчание в ответ на мои слова заставляет поднять голову, тут же встречаясь взглядом с чуть сощуренными болотно-зелеными глазами Новоселича, в чьем взгляде читается одновременно и легкий ужас от чего-то и подозрение. - Слушай, Шел, - медленно повернув голову к жене, бодро начал он, - ты ведь собиралась сходить за пивом, у нас же кончилось, - внимательно слушавшая девушка вдруг выпрямляется и зажмуривается, словно только что поняла, что что-то забыла, после чего, что-то сказав Кристу, уходит от стола, - и возьми мне виски, милая! - Ну и кто тут в запой уйдет? – никого, в сущности, не спрашивая, произношу я и делаю глоток из своей бутылки, чуть запрокидывая голову назад. Странный взгляд, которым Новоселич окинул меня пару минут назад, никуда не исчез, я все еще могу чувствовать его, без интереса наблюдая за пошатывающейся толпой. Обернувшись, я уже хочу оборвать такой странный безмолвный диалог Новоселича с моим профилем, но он опережает, как-то странно наклонившись, словно мы два шпиона на задании. - Курт говорил у тебя проблемы кое-какие, - напряженным посерьезневшим голосом тихо проговаривает Крист чуть ли не в мое плечо, пока я удивленно замираю, так и не донеся бутылки до рта. Потрясающе отвлеклась, надо заметить, похоже, этот злой рок будет преследовать еще долгое время, пусть я и избавлюсь от всего этого полностью. А я избавлюсь. - Язык, мать твою, без костей, - тоже чуть понизившимся в громкости голосом произношу я, неотрывно глядя на толпу и все же отпивая из бутылки. - Да я сам его спрашивал часто. Думал, ты уехала куда-то, а ты тут была все это время... - Ну, не совсем, - я снова усмехаюсь, припоминая, что во время своих наркотических трипов была, кажется, везде, но только не в Сиэтле, - ладно, у меня нет оснований злиться на него. Он мне помог, а я так... - я все же не договариваю, не находя нужного слова. - Так что за запой ты тут празднуешь? - Я вчера пережила ломку, - через паузу отвечаю я, - самый пик. Не без помощи нашего общего друга, кстати. - И что ж он сделал? Напоил транквилизаторами и закатал в ковер, как и планировал? - я все же не могу сдержать смеха, как и Крист, но вскоре становлюсь чуть серьезней, вспоминая вчерашнюю ночь, и то, как его прикосновения отрезвляюще действовали на меня, не позволяя потерять связи с реальностью. - Нет, он просто был со мной. Был рядом, чтобы я не чокнулась. - Ясно, - с каким-то странным выражением проговаривает басист, из-за чего я поворачиваю голову к нему, - рядом, значит, - допив свое пиво до конца, Крист вытирает рот рукавом и, заметив мой вопросительный взгляд, продолжает, - просто интересно это: все, что мы делаем, рано или поздно возвращается к нам в том или ином виде. - Крист, слушай, - оборвав его, начинаю я, выпрямляясь, - я сейчас не очень настроена на философские разговоры. Мозги всмятку, сам понимаешь, так что если тебе есть, что сказать - говори сразу, без всех этих лирических отступлений, - в ответ мужчина опускает голову, усмехаясь. - Это не так-то легко. Ты думаешь, он бы остался, если бы по себе не знал, что это такое? - Вообще-то я знаю, что у Курта близкие отношения с наркотиками. - Да я не про это, - отмахивается мужчина, - само это состояние, когда башню сносит, и можно просто чокнуться, если будешь один, - наткнувшись на мой побуждающий продолжить взгляд, он продолжает, - в общем, дело было около полутора года назад. Кажется, был конец февраля или уже март, не помню точно. В тот год много, чего случилось. С самого его начала. Курт женился, у него родился ребенок, Нирвана стала одной из самых популярных групп... Я очень хорошо помню этот день, когда он пришел ко мне поздно вечером, попросился переночевать у нас, ведь Кортни была беременна, а они оба сидели на наркоте, будто это были просто конфеты. Курт боялся, что с ребенком что-то случится, если они не прекратят. И это было очень сложно, поэтому он попросил переждать ночь у нас, чтобы своим видом не искушать Кортни, боялся, что она не сможет сдержаться. Им нужно было побыть вдалеке друг от друга. Я тогда даже не подозревал, на что подписался, впустив его... К тому времени она совсем его сожрала, - через паузу гораздо тише добавляет Крист. - Она? - недоверчиво переспрашиваю я, вспоминая о не очень радушных отношениях Кортни и членов группы. Басист поднимает голову и, пару секунд бессмысленно поглядев перед собой, добавляет: - Зависимость...