Хочу, чтобы меня любили...

Как только Серенити открыла дверь в свои покои, на нее, словно облако едкого дыма, пахнуло ароматом затхлости с примесью вино-водочных изделий. Королева брезгливо скривила свой нос и тяжело вздохнула, зашла в комнату. Там было очень темно, поэтому, недолго думая, она подошла к окнам и раскрыла сначала тяжелые гардины, а затем настежь распахнула все окна. Когда девушка открывала последнее третье окно, послышалось недовольное ворчание из угла комнаты: — Что вам здесь надо… Зачем вы вообще сюда пришли? Закройте немедленно окна, я не хочу видеть свет… Он мне противен! — Ну, ничего, потерпишь! Здесь ужасно воняет, во что ты вообще превратил мою комнату? — проговорила королева, отворачиваясь от окна и смотря расширяющимися от шока глазами на противоположную, находящуюся за креслом с Эндимионом стену, которая была вся обклеена ее фотографиями, сделанными, когда они еще были на Земле и не являлись королем и королевой. Но уже через секунду взор королевы упал в противоположный угол комнаты, где, словно коллекция стеклотары, стояли выпитые до дна бутылки, и взор Серенити посуровел: — Ну, и что ты хотел этим показать или доказать? — спросила она, указывая сначала на доску почета, а потом в угол позора. — Ну… Я… — Что — ты? Не мямли, пожалуйста! — А с чего это я мямлю? Королева устало вздохнула и подошла к уже стоящему у окна королю: — Послушай, Эндимион, я сюда не ссориться прилетела, а поговорить. Я хочу, чтобы и ты наконец-то понял, что наша так называемая «любовь» уже прошла, а существовать рядом с тобой у меня нет желания, и я также не хочу для тебя такой жизни. Ты вообще меня слушаешь? — королева взяла в свои руки лицо короля и развернула его так, чтобы его синие глаза встретились с ее голубыми: — Мамору… — Усако… — король наклонился и уже хотел поцеловать королеву, но та приложила свой пальчик к губам мужчины: — Ты же знаешь, что я права! Ты же сам подсознательно выбрал именно те фотографии, где мы еще не были коронованы и любили друг друга, а сейчас… Не ври ни себе, ни мне… — король резко вырвал свою голову из рук Серенити. — Какой же ты все-таки… упрямый эгоист! Да что я вообще здесь забыла? Тем более, после того, как ты послал Фиоре убить Сейю, ревнивый идиот! Делай со своей жизнью все, что хочешь, но меня в ней больше не будет! — Серенити развернулась на каблуках своих белых с серебряными лентами босоножек и уже хотела выйти из комнаты, как услышала шепот: — Прости меня за Фиоре… Прости меня за все! Внезапно Серенити, ошарашенная догадкой, спросила у короля: — Так ты весь этот месяц не выходил из моей комнаты, потому что оплакивал мою смерть? — Да… Прости, но после того, как мы получили сообщение о том, что Фиоре ранил тебя, я словно потерял смысл жизни… — Какой же ты глупец… У тебя же оставалась, в конце концов, ЧибиУса! И потом, я уже давно не являюсь твоим смыслом жизни — им является Лунное королевство! Просыпайтесь, Ваше Величество! — Наверное, ты права, я действительно спал в своем сказочном сне, — и король встряхнул плечами, словно отгоняя назойливые грезы. — Что ж, встретимся в Зале обсуждений через два часа. Буду ждать тебя там совсем проснувшимся и протрезвевшим. Сейчас я пришлю к тебе Юпитер, если тебе что-то нужно, обратись к ней. И, пожалуйста, поговори уже с Мако, — сказала Серенити, прикрывая дверь в комнату. — Спасибо тебя, Усаги, — услышала королева из-за неплотно прикрытой двери. «Не за что, спасибо, что отпускаешь меня на волю из этой тюрьмы!» — подумала Серенити.