Невозвращенец

Эйс его сразу заметил, весь вечер украдкой рассматривал его плечи – широкие, но совсем еще по-юношески неказистые, угловатые, ломкие, будто еще не до конца оперившиеся крылья. Трафальгару Ло тогда было двадцать два, а годы Портгасу отсчитывала девятнадцатая весна. Марко куда-то отошел, а Эйс, случайно приметив парня у обшарпанного столика у окна, приклеился к барной стойке, и, топясь в глотке паленого местного виски, который плескался в глотке, не проходя ниже, весь вечер кидал неуверенные восхищенно-заинтересованные взгляды на тогда еще незнакомца. Тянуло, неудержимо тянуло в ту сторону, и Эйс, будучи не в силах перебороть себя, оборачивался, будто нечаянно, будто смотря мимо, будто в окно, будто в лупивший в стекло дождь, старался зацепить парня хотя б краем глаза. А встретившись взглядом к взгляду, обмер где-то внутри, подавился и выплюнул на собственные бриджи жгучее на корне языка пойло, чем заслужил вызывающую, но все же усмешку. Он улыбнулся, он улыбнулся ему, а Эйс уже продумал все до последовательности деталей: как зарываться носом в темные пряди, как вдыхать запах затылка и целовать в смуглую шею нетронутую линиями нарисованного на коже черного узора, выглядывающего из-под ворота кофты по линии ключиц. И дуть на покрывающуюся мурашками кожу и слизывать пот, если парни подобные ему вообще были способны потеть. Огненного Кулака зазнобило, а его руки абсурдно похолодели, когда он, покачиваясь на опьяневших (совсем не от алкоголя) ногах, двинулся к столику. На шлепнувшегося напротив Портгаса парень посмотрел без интереса, да и представился он без особого энтузиазма, но в целом казался к общению расположен. И Эйс, рискуя выдать с захмелевшего языка желание близости с незнакомцем, поглотившее его аморально и бесповоротно, до головокружения и тошноты в солнечном сплетении, заказал им обоим по пинте похожего на разведенную муть пива. Так они познакомились. Неуверенный и дрожащий внутренне, будто его желудок вдруг провалился к коленям, Эйс, старясь казаться отстраненным и равнодушным, деланно громко смеялся, фальшиво-весело рассказывал лихорадочно выцарапанные из прошлого истории, и, сбиваясь, роняя из слов буквы, словно в его горле застряло сердце мальчишки, избегал напрямую смотреть Трафальгару в глаза. Впивался взглядом ему в висок, в скулу и в тыльные стороны его ладоней с черными пятнами свежих, судя по покрасневшей, воспаленной вокруг рисунка коже, татуировок. А Ло прятал руки, старательно натягивая рукава до самых костяшек, и улыбался снисходительно и будто бы мягко, и Эйс трепетал, прозябал, погибал в его взгляде, который живьем сдирал с него скальп. За бессмысленной беседой время утекло. Портгас душил в себе тягу, глупое желание коснуться хотя бы запястья Ло, нервно покашливал, прикрывая рот ладонью, а потом, следуя за Марко к кораблю, оглядывался на бар и ничего не видел. Образ Трафальгара потом долго выцветал в его памяти, как выцветают приклеенные на солнечном пекле розыскные листовки, но недостаточно, чтобы желание не тянуло в паху, а узнавание не штормило в груди, когда, издеваясь над Огненным Кулаком во снах, Ло появлялся ощущением тела. У Портгаса пересыхало во рту, а его самого подкидывало и выгибало на кровати, и он просыпался, краснел лицом, и отслеживал уставшими глазами разгоняемые рассветами ночи. Месяцы отсчитали почти двадцать четыре. Трафальгару стукнуло примерно столько же лет, когда их дороги привели к одному перекрестку. Его, чеканившим свои шаги стуком каблуков, Эйс узнал в конце переулка, распознал в темном силуэте кульбитом, свершеным его сердцем. Поскользнувшись на разлитой недавним дождем луже, Портгас едва не упал. Стертая о стену ладонь жгла, пульсировала смехотворной болью. Трафальгар остановился. У подобных знакомств не должно было быть продолжения и повторной встречи, и Ло, наверное, сомневался, стоит ли обнажать на скрытом тенью полей пятнистой шапки лице узнавание, а Эйс, ожидая его решения, судорожно пытался откашлять забивший дыхательные пути несуществующий песок. Кровь по ладони сочилась каплями мелкими, словно росой. Огненный Кулак поспешно спрятал руки в карманах накинутого на голые плечи плаща, а Трафальгар, заметив это жест, ожил и, прислонившись плечом к стене, поигрывая улыбкой на губах легко и опасно, будто мечом, предложил: – Я могу помочь. Эйс взглядом уперся в ноги, смущаясь по-прежнему нелепо и сильно, и шаркнул подошвами по жестяной замерзшей земле, а Ло, видно, не выдержав неловкой паузы, потянул его за рукав. Трактир пошатнувшейся, покосившейся временем, раззявил окна свои горящие светом – драконьи пасти. Внутри пахло жаром, куревом, а у Эйса внутри сохло адское пламя. У Трафальгара были руки прохладные, будто жесть, он Портгаса тянул на второй этаж, и Огненный кулак за ним след в след грудью обрушился на ступени лестницы вперед, вверх. Уже позже в тускло освещенной комнате, когда ему бинтовали израненную ладонь, расплывшись в улыбке, он позволил себе сорвавшуюся с языка глупость. – Это судьба, наверное, – нечетко выдавил он и смущенно плечами поежился. – То, что мы снова встретились. – Не говори о судьбе, – отозвался Ло. Он словно нарочно держал его руку нежно, кротко касаясь подушечками пальцев выпирающей косточки на запястье, в тылу которой завязал узелок. – Гадкое слово. Трафальгар возмужал, даже вроде как стал выше, пальцы его окольцевали черные буквы. Эйсу хотелось засосать каждый из них до самых гланд, и впиться Ло в шею губами, и ловить его крики и стоны, и, стыдясь ярких иллюзий, режущих глаза и теплящихся внизу живота, Портгас прятал лукавый взгляд за ресницами и молил про себя, чтобы в красноте его щек хирург обвинил холод. – Оно сводит с хорошими людьми, – возразил Эйс, и пальцы Хирурга Смерти дрогнули, будто обжегшись, а губы сжались до линии ровной и четкой. Его команда веселилась внизу трактира, и здесь, наверху, в комнате слышались их голоса. У врача глаза в полутьме казались совсем черными, как ягоды кехо, и отблеск по ним от светильника по вертикали плыл пламени холодного языком, а Эйс желанием шипами розы коловшим ему в виски разжег бы его горячо. – Хорошие люди имеют свойство погибать, – неровно и хрипло, словно на кончике его языка барахтался электрический ток, пояснил Ло. – Привяжешься и тут же окажешься один. – Но я не погибну, – и слова эти Портгасу, кипятком залитые в гортань, крапивы колючками жалили в глотку. Трафальгар сжал его запястье крепче, и Эйсу до безумия мучившей его пустоты в свободной ладони хотелось накрыть руку хирурга своей. Слова Огненного Кулака звучали откровенно и опрометчиво, но Ло ни единым движением не выдал того, что все понял. – У тебя есть такие? – уточнил он. – Кто не погибнет? – Мой младший брат, – Эйс улыбнулся. – Он из Сверхновых. Монки Ди Луффи. Ты должен был слышать о нем. Ло моргнул. Его ресницы призрачным мотыльком отбросили короткую тень. – Гордишься им? – с какой-то хрустнувшей в голосе грустинкой поинтересовался он, и Портгас с готовностью кивнул. – Ты, когда его встретишь, сразу поймешь, - пообещал он. – Он тебе понравится. – Ты еще попроси за ним присмотреть, – хирург фыркал, а уголки его рта неудержимо ползли вверх. – Не забывай, мы с ним враги. – Мы с тобой тоже, – мягко напомнил Эйс, кривясь в ответной улыбке, отважно и нагло положил хирургу на колено руку, и, не успев испугаться, утонул в глотке воздуха, как в морской воде, когда Трафальгар его поцеловал. Враги друг друга не исследуют друг друга губами и не кусают за мочки ушей, не прижимаются грудью к груди. И от прикосновений бесстыдных и беззастенчивых вверх по внутренней стороне бедер, по шву штанов к затвору ширинки не стонут тембром надломанным, пусть и тихим. Кофта Хирурга Смерти – подстреленный ворон, на спинке стула повисла мертвым тряпьем, штаны стягивались порывисто-нервно. Пальцы у Эйса дрожали от предвкушения, а плечи Ло под руками его гибкие были, точно вербы. Трафальгар капитулировал, поддавался и запрокидывал шею, подставлял губы, и поцелуи в них были горячие, жгучие, как кофе и перец. Похоть и дерзость шарашила в вены толчками, резкими, частыми, когда Эйс хлестал поцелуев неровную траекторию от пупка Трафальгара до его паха, а Ло выгибал под его ладонями влажную спину, прижимался к его щеке раскаленным своим животом. И его член, упирающийся Портгасу в небо, его ключицы и татуировки, опоясавшие плечи, как порезанная на полосы ночь, и ресницы его так близко, и глаза затуманенные, большие, блестящие и слезящиеся на худом вытянутом лице, и вдохи-выдохи беспорядочные вперемешку с дыханием Эйса – это все. Замерло, выжглось в зрачке, осело на губах хрупкой слюдой, полумесяцами следов от коротких ногтей Трафальгара отпечаталось на спине Эйса, когда он вперед подавался отрывисто бедрами, туда в глубину и жар, где только что были пальцы его и язык. Ло облизывал блестящие от поцелуев губы, и судорожно, бессвязно крошил тишину в стоны. И скрип матраса под ними, давно изнутри прогнившего и заржавевшего, как качели, баюкал Эйса слух. И тормоза отказали. Сбили, створожили нежность и вожделение, хлопьями снега размазали сперму Трафальгара по прижатым плотно их животам, а Портгас не мог остановиться, двигался и вжимался, шарил по телу ладонями, по рельефу мышц, напряженных и жестких, и вбирал в себя запах Ло – его запах, чумной и чудный, черничный, хвойный, чуть-чуть морской. Утро встретило разгоряченные тела завещанным весне еще с февраля морозом, по скованной и промерзшей земле они шли до порта. Провожая Эйса на паром, Трафальгар безмолвствовал, зябко прятал ладони в карманах джинс и иногда передергивал плечами. На его шее, не скрытой воротом кофты синели пятна отметин Поргтаса, и внутри у Эйса что-то дрогнуло. – Еще встретимся, – невнятно шепнул он, наотмашь целуя Трафальгара в щеку, с неуместной вдруг робостью не решившись коснуться его посиневших от мороза губ, и отстранился резко, напоследок очертив холодным кончиком носа скулу Ло, остро выпирающую на худом лице. – Я вернусь. Хирург скептически хлюпнул носом. Его глаза были сухи, а губы бледны молчаливо, и Портгас не попрощался. Уже отходя прочь, отмерив шагами беспощадного расстояния метры, Эйс вдруг подумал, что, может, они и не встретятся вовсе, разминуться за пазухой жизни, раскиданные морскими волнами и маршрутами навязанными стрелкой Лог-Поса, но Огненный Кулак отмел эту мысль, и, дробя ногами свежий лед и посвистывая, оборачиваться не стал. Взгляд Трафальгара сверлил ему спину кинжалом под плащ, под татуировку, под кожу, под мышцы и ребра, туда, где жил и бился живой огонь, разгоравшийся от этого взгляда, кажется, только сильней. *** Приказав проложить путь субмарины на Маринфорд, Ло знал, что Эйс не вернется.