Лиф 6 размера для Людвига

 Проклятый Вест!... Надо же было додуматься отказать мне в помощи с работой! Ну, мне же совсем чуть-чуть требовалось помочь, всего то пятьдесят отчетов и десять документаций. Грр... Еще и нас с Венгрией позавчера выгнал. Ну да, Лизхен была немного пьяна, но Великий Я был совершенно трезв! И так всегда. Вест всегда отказывает мне во всем, забывая, что это он - младший брат. Он младший, а я - старший, и это я должен ему все запрещать! Сегодня на завтрак он даже хотел съесть Гилбёрда, совсем страх потерял! Надо его проучить... Я грозно топал по длинным коридорам дома Англии. И где этот чертов тринадцатый кабинет?! Но больше всего меня бесил этот выцветший красный ковер в мелкий цветочек, которым был устлан пол. Он его вообще пылесосит?! От каждого моего шага поднимается ворох пыли! Так... Вот двенадцатый кабинет, значит, мне в следующую дверь. Да, так точно. Предо мной стоит массивная березовая дверь, из-под которой виднелось какое-то светло-зеленое свечение. Хм, надеюсь, что Артур шарлатанством не промышляет, а то иначе он может получить третью мировую... *** Где шляется этот троклятый немец?! У меня уже все готово, я специально ради него нашел время в своем плотном графике, а он опаздывает! А я стою тут в темно-зеленой мантии, и как идиот произношу заклинание поддержания уже, наверное, раз сотый... Надеюсь, из-за этого эффект не изменится. *** - Ты точно уверен, что хочешь этого? - Конечно! Иначе бы я бы стал идти на такие ухищрения, чтобы достать волосы Веста? Хотя, конечно же, Великому Мне это совсем не сложно... - Подумай хорошо, последствия заклинания будет очень проблематично отменить, почти невозможно. - Великий Я уже все тысячу раз обдумал! - Ну хорошо... Anelp Aitarg, Airam Eva! Subireilum ni Sutatcideneb Mucet Dominus! Atcnas Airam! Nema... Nema... *** Ох, от чего же так болит голова? Черт, надеюсь, что тренировка отодвинет эту жуткую боль на второй план... Я открыл глаза и посмотрел на Италию, мирно спящую рядом со мной. Нежный солнечный свет мягко скользил по ее рыжим волосам, придавая им золотистый оттенок. Хм, видно, она сильно устала после сегодняшней ночи. Но ничего, тренировка замечательно ее взбодрит. Сейчас умоюсь, и разбужу ее, а пока пускай поспит. Я встал, еще раз задумчиво посмотрел на столь мило посапывающую во сне Аличе. Одеяло, которым она была накрыта, медленно сползло с нее, открывая обнаженную грудь. Мои щеки покраснели, и я смущенно перевел взгляд на настенный календарь. Сегодня двадцатое число, я это и без него знал. Вздохнув, я поплелся в ванную. Надо будет отругать Италию за такой вид.  Я открыл дверь ванной и направился мимо зеркала к душевой кабинке, как краем глаза заметил что-то не то. Я отступил на два шага назад, и медленно повернув голову, вновь посмотрел в зеркало. - Мать вашу, это что ж такое-то?... - я был так шокирован и удивлен, что даже говорил шепотом, мое горло словно тиски сжимали, и живот начало противно крутить. На меня из зеркала смотрела привлекательная блондинка с короткой стрижкой, глубокими, бело-голубыми глазами и пышными формами. Размер пятый, не меньше. Я нервно сглотнул, блондинка за мной повторила, и тогда я медленно опустил взгляд вниз... Нет, это шестой размер. Mein gott,  у меня шестой размер груди... Я быстро разделся и залез в ванную, включив холодную воду. Я умылся, промыл глаза, и вновь посмотрел вниз. Из-за моей груди я не мог даже своих ног увидеть, но от вида своих возбужденных от холодной воды сосков мне захотелось упасть в обморок. Я осторожно дотронулся пальцем до левой груди, и она медленно закачалась. Нет, нет, нет! Как это?! Как это я стал женщиной?! Не может такого быть! Мне все просто снится! Я резко переключил воду на горячую, и почти сразу же ошпарил себе плечо. Переключив воду обратно на холодную, я сполз по стенке вниз. Что же, получается, это не сон. Ааа... Черт! Черт! Черт! Что на это скажет Италия? А вдруг, я навсегда останусь... Кхм, такой? И как я вообще стал женщиной? Ай, мои пустые раздумья не к чему не приведут. Пора будить Италию, и идти на тренировку. Аличе все поймет, и примет меня таким, какой я есть. Или мне теперь думать о себе в женском роде?... Я выбежал из ванны, и распахнул шкаф Италии в поисках ее старой формы. Помнится, она была ей очень велика, и мне пришлось заказывать для нее другую. Ага, вот и она. Я схватил светло-оливковую футболку и темно-болотные военные штаны и пошел обратно в ванную. Черт, мне же теперь и трусы мои велики. Пришлось сбегать еще и за трусами Аличе. И вот я держу в руке тоненький кусочек ткани непонятной формы. И как это одевать? Хотя вот, вроде, зад, тут этикетка... Черт, как в бока то больно впиваются! Как только Аличе, бедная, их носит? Затем я натянул на себя штаны и футболку. Мда, футболка мне, конечно, совсем в облипку, даже с живота соскальзывает. Зато штаны вроде в пору. В таком замечательном виде я пошел к кровати Италии. Она все еще спала, раскинувшись на кровати по диагонали. - Италия, подъем! - резко скомандовал я. Даже женский мой голос звучал громко и отчетливо. *** - Да, капитан! - сказала я, резко сев в постели. Сонно открыв глаза, я внимательно посмотрела на Людвига. Что-то с ним было не то, совсем не то… - Вее, у Людвига грудь! Теперь Людвиг - женщина… - задумчиво прошептала я, все еще не понимая, сон это, или реальность. А из Германии вышла очень красивая девушка, хоть это все очень очень странно.  Людвиг смущенно покраснел, затоптавшись на месте. Никогда не видела, чтобы он так мило смущался. Но затем он нахмурился, и серьезно на меня посмотрел.  - Все, Италия, вставай на тренировку! - Германия резко сорвал с меня одеяло.   Мне сразу стало очень холодно, и я быстро вскочила на на ноги прямо на кровати, не удержалась, и повалилась вперед прямо на Людвига. Он не ожидал от меня такого, и мы вместе упали на пол. Я так испугалась, что он сейчас начнет не меня ругаться, что постаралась замереть и не двигаться. Но у меня затекла рука, и когда я попыталась лечь по-удобнее, моя нога соскользнула вниз, прямо между его ног, и он странно, резко вздохнул. Кажется, пора бежать. Я заметила, как Германия снова весь покраснел, когда я попыталась перекатится с него на пол, и случайно задела лицом его грудь.  - Италия! - его женский голос был гораздо нежнее, но мне все равно стало страшно, - марш одеваться! Сорок две секунды на сбор! - Есть! Принято! - я вскочила с Людвига и молниеносно начала носиться по комнате, собирая одежду и тут же натягивая ее на себя. Я не хочу, чтобы Людвиг на меня злился, в гневе он такой страшный… ***  Нет, как это могло произойти?! Когда я ложился спать, я точно был мужчиной, Аличе может доказать. И это физически не возможно, что я за одну ночь, как по мгновению волшебной палочки, стал женщиной! Этого не может быть!  Надо сохранять спокойствие и рассуждать логично. Но я не могу отрицать тот факт, что в данный момент моя грудь резко подпрыгивала из-за пробежки. Я с ней не могу ни подтянуться, ни отжаться, даже не могу побегать спокойно! Надо что-то с этим делать, надо с этим что-то делать…  Со мной точно произошло что-то антинаучное, но я даже не могу предположить, что именно. Магия?… Уже не удивлюсь. Как там Брагинский говорил? "Клин клином вышибают"? Чтож, ходят слухи, что Англия промышляет всем этим делом. Бред конечно, но я сейчас обязан попробовать все возможные способы, и, если они не помогут, ехать к Швейцарии на операционный стол.  Да, пожалуй, надо позавтракать, и позвонить Англии. Главное, чтобы Гилберт не увидел меня в таком виде. ***  - Эй, Вест, ты уже проснулся, дорогой братец? - мне не терпелось посмотреть на результат наших с Арти трудов. Но заглянув в их с Италией комнату я обнаружил только пустую кровать, - значит, уже проснулся. Но ничего, на запах жаренных сосисок ты быстро прибежишь.  Я рассмеялся и поплелся на кухню. Интересно, какова была его реакция? Наверное, он жутко напугал Италию. Ну да, я бы тоже испугался, если бы мой братец разбудил бы меня женским голосом. Хотя, чего это я? Великий Пруссия бесстрашен, и очень коварен! А еще мстителен.  Сосиски уже зашипели от кипящего масла и подрумянились. Я снял сковородку с плиты, и услышал, как захлопнулась входная дверь, и резко обернулся, дабы увидеть растерянное  лицо Веста, но, однако, скорее удивился сам.  Рядом с Италией, запыхавшейся от тренировки, стояла высокая, красивая блондинка с просто огромной грудью. Это, наверное, самая большая грудь, которую Великий Я видел в живую. Но когда я собрался с духом и посмотрел на лицо незнакомки, и увидел эти пронзительные, светло-голубые глаза, мне все стало ясно. Замерев на месте, я даже не знал, бежать мне, или рассмеяться.  - В-вест? Это ты?… - Мой брат засмущался, и я понял, что был прав. И да, он теперь мне не брат, а сестра. Я начал истерично смеяться, и Вест с каждой секундой становился все мрачнее, а мой хохот веселее. Я случайно задел рукой еще горячую сковородку, и поморщился от резкой боли. - Ай!!!  - Так то лучше. А теперь молча разложи сосиски по тарелкам, и за завтрак, и даже не вздумай задавать глупых вопросов, - мягкий, но строгий голос моей сестры еще один раз заставил меня улыбнуться, и я хотел возразить, и заставить их с Италией самим брать себе еду. Но Великодушный Я решил все же пожалеть беднягу, ему-ей и так хорошо досталось. - Мне кажется, или ты совсем не удивлен тому, что я стал девушкой?  Я испуганно замер на долю секунды, но затем вновь натянул на лицо невинное выражение, и обернулся к злой сестренке.  - Меня просто свела с ума твоя огромная грудь, и из-за нее я не заметил ничего странного, - я коварно улыбнулся, обнажая свои белоснежные зубы. Вест засмущалась, и потупила свой взгляд, а я молча сунул ей тарелку с сосисками. - Квашенной капусты не получишь, и так, похоже, уже достаточно съела.  - Даже не вздумай говорить обо мне в женском роде… - Германия грозно зарычала.  - Еще как буду, сестренка. Смирись, все равно мне ничего сделать не сможешь. - Великий Я вновь рассмеялся. Да, я все же непобедим, раз Германия не захотела драться со мной перед Италией. Правильно, не стоит перед ней позориться. ***  Весь завтрак Людвиг и Пруссия не разговаривали, а я только тихонечко вжималась подальше в угол. Я была искренне рада, когда это все закончилось, и мне доверили мыть посуду. Я увлеченно натирала последнюю тарелку губкой, напевая какой-то веселый мотивчик. Домыв ее, я поставила ее в сушилку, и пошла протирать стол, как заметила на нем ключи от машины Пруссии. Он, наверное, их тут забыл. Надо вернуть, а то будет носиться по квартире с криками, ругаясь на всех.  Я поднялась по лестнице на второй этаж и прошла по коридору к комнате Гилберта. Оттуда доносился громкий голос Пруссии. Он, видимо, разговаривал по телефону.   - Нет, Артур, ты мне все же объясни, как это произошло?! Мы же только голос ему хотели изменить, а он вообще весь женщиной стал! Ты хочешь сказать, что это Великий Я во всем  виноват? - Гилберт злился. Я поняла, что они разговаривают о Людвиге. Мой партизанский дух подсказывал мне, что информация, которую я сейчас слышу, очень важна, и мне стоит дослушать ее до конца, - ладно, всё, всё, понял я, понял. Ты мне лучше скажи, мне уже начинать придумывать ему женское имя, или он все же поменяет свой пол обратно? А как же! Моника! - Пруссия рассмеялся, - А, значит, через два дня? Хорошо…  Дверь резко открылась, и я, испуганно векнув, упала прямо на прусса. Он схватил меня, прижал к себе, зажал мне  рукой рот и захлопнул ногою дверь. Затем он грубо прижал меня к стенке, убрал руку и склонился к моему уху.  - Liebe, скажи мне, что ты успела услышать, а? - спросил он, ласково проводя рукой по моему лицу.  - Вее, ничего… - мне было очень страшно, я не могла убежать, Гилберт очень крепко держал меня. И мне было нельзя говорить правду, так как в моей голове уже пронеслось несколько сцен из дисков Людвига...  - Не верю! - Пруссия заорал на меня, встяхивая меня за плечи, - правду отвечать, быстро!  - Вее!… - я больно ударилась плечом об стенку, и я не люблю, когда на меня кто-то кричит, и поэтому слезы сами потекли из глаз.  - Ах ты дрянь партизанская, на жалость давишь? - спросил меня Гилберт, еще раз ударяя об стенку, - смотри у меня, если Людвиг узнает хоть о чем-то, о чем я сейчас говорил по телефону… - он хищно посмотрел на меня, провел рукой до моей груди и остановился. - В общем, помни, что мы в одном доме живем, и добраться до тебя, красавица, мне особого труда не составит…  Я все еще плакала, пытаясь сжаться в комочек, но тут Гилберт оторвал меня от стенки и швырнул в угол комнаты.  - Иди умывайся, и постарайся, чтобы Людвиг не заметил того, что ты плакала. ***  Я швырнул телефон на кровать. Чертов Англия! Что с его телефоном?! Сначала было занято, а теперь он вообще его отключил! У меня же дело повышенной срочности! Мне через четыре дня на работу, нельзя, чтобы моя босс увидела меня в таком виде. Страны женщины, обычно, самые слабые страны...  А что, если он и вечером трубку не возьмет?… Так, не нужно паниковать, я буду звонить ему каждый час, так он точно возьмет трубку. Когда-нибудь… ***  Отключив телефон, я спокойно раскинулся в кресле, потягивая мохито.  - Ну что, Людвиг рад тому, что он теперь - женщина? - спросил Америка, издав язвительный смешок.  - Конечно же, - я задумчиво улыбнулся я, - Гилберт ему даже имя придумал: Моника.  - Какое замечательное имя! - Альфред рассмеялся, - Арти, а как ты думаешь, Людвиг сорвется, и все-таки не устоит перед малышкой Аличе, или…  - Ставлю десятку, что сорвется, - заулыбался я.  - Ставлю двадцатку, что и не один раз, - Америка поднял в верх стакан колы, мы чокнулись и рассмеялись. ***  Проклятая Италия! Надо же было мне так всю комедию сломать! Ну ничего, я все исправлю… Я все исправлю…  Я ворвался в комнату к Германии. Она как-раз сидела на кровати, сосредоточенно о чем-то думая. А когда я вошел, она вскочила на ноги и зло на меня посмотрела.  - Чего тебе надо, Гил?! - зло прошептала она, искоса посмотрев на меня.  - Поиграем, сестренка? - Я начал медленно продвигаться к ней, а затем в один прыжок преодалел оставшийся метр и столкнул ее на кровать.  - Ты что творишь? Гилберт, да ты с ума сошел!!! - она пыталась вырваться, но я крепко держал ее за руки.  - Моника, ну что ты, что ты. Продавец в магазине дисков не раз говорил мне, что твой любимый жанр - инцест… - я провел языком по ее уху, и почти моментально возбудился.  - Какая нахрен Моника?! Слезь с меня, извращенец поганый! - она вырвала одну руку, ударила меня по лицу и, пока я замешкался, слезла с кровати.  - Ах, значит так? - Я хищно улыбнулся и подошел к ней так близко, что она уперлась в запертую дверь. Я схватил ее за подбородок и заглянул в ее голубые глаза, - слушай, ты же теперь девка, и останешься ею навсегда, не бойся, я об этом позабочусь. Так вот. Ты теперь девка, и я смогу по праву забрать красавицу Аличе себе.  Я вновь улыбнулся, резко отпустил ее, отворил дверь и выбежал в коридор. Добежав до комнаты Италии, я открыл дверь, но меня встретила пустота.  - Аличе! Аличе! Аличе-е-е!… - проорал я, садясь на пол и истерично смеясь сквозь непонятные слезы. ***  Да, таким я его не видел со времен войны. Когда его глаза становятся кровожадными, и приобретают темно-бордовый оттенок, это означает только одно - Гилберт сошел с ума.  Раньше с ним такое очень часто случалось, и мы с Францией привязывали его к стулу, и просто ждали, пока он вырубится из-за отсутствия еды и воды. Затем мы его будили, и он снова был нормальный. Как оказалось потом, чем больше он пьет пива, тем дольше он нормальный…  Пиво! Точно, пиво! Я же уже неделю как забываю его купить из-за напряженного графика, и как раз сегодня хотел пополнить запасы. Так значит, это я во всем виноват?…  Надеюсь, он все же не доберется до Италии. Я подошел к подоконнику и посмотрел вниз на улицу. Гилберт выбежал на улицу и побежал в неизвестном направлении. Это к лучшему, так не пострадает Аличе, но за случайных прохожих я не ручаюсь…  ***  После того, как Гилберт напал на меня, я еще пару минут успокаивалась, а за тем подумала, что Людвигу еще два дня ходить женщиной, и ему, наверное, будет не совсем удобно ходить в моей старой военной форме. Поэтому я решила сходить в магазин за новой одеждой.  Добежав до первого стокмана, я забежала в бельевой магазин, и встала у стенда с бюстгальтерами, и задумалась. Наверное, у Людвига шестой размер.  - Вам чем-нибудь помочь? - спросила меня продавщица, подкравшись сзади.  - Да, вот этот, пожалуйста, - я тыкнула в лифчик кремового цвета, - он будет очень хорошо Людвигу…  Я так и не поняла, почему она на меня так странно посмотрела, но она все же запаковала мне бюстгальтер, и я, заплатив, побежала в другой магазин. Там я купила черные штаны и серую свободную рубашку с принтом. Людвигу должно понравится.  Я скорее побежала обратно домой. Германия, наверное, уже с ума сходит от одиночества. ***  Я начал было проваливаться в сон, как в комнату вбежала радостная Аличе.  - Людвиг! Людвиг! У меня для тебя подарок! - она навалилась на меня, и крепко обняла, уперевшись лицом в мою грудь. Я покраснел, и почувствовал, что начинаю возбуждаться.   - Аличе, милая, слезь с меня, пожалуйста… - взмолился я.   Она послушно встала обратно на пол, улыбнулась, нагнулась к какому-то пакету и зашарилась там.  - Раздевайся, - легко сказала она мне, словно хотела, что бы я выпил лекарство.  - Что?… Аличе, ты что такое говоришь? - я аж поперхнулся от ее слов.  - Вее? - она вопросительно на меня посмотрела, - я тебе купила новую одежду.  Она улыбнулась, а я виновато потупил взгляд. Затем, когда Аличе достала бежевый лифчик, я понял, что она действительно старалась, и просто не поймет моего отказа переодеваться. Поэтому я встал с кровати, отвернулся от Италии, и принялся стягивать с себя потную футболку.   Аличе подошла ко мне и протянула мне бюстгальтер. Я надел его, она его застегнула и затем надела на меня серую футболку. Я обернулся. Она улыбалась так нежно, и ее глаза были такими добрыми…  - Вее, Германии хорошо эта фут…   Она не договорила, потому что я не выдержал, и поцеловал ее. Все в ней, ее запах, улыбка, глаза, все это возбуждало меня. И мне наплевать, в каком я теле, я все равно добьюсь своего!  Я услышал, как закрылась входная дверь. Черт, Гилберт вернулся. Сейчас надо отвести Италию в безопасное место.  - Аличе, иди, пожалуйста, в свою комнату, и не забудь закрыть дверь, - сказал я ей, - ты ведь купила мне штаны? - она подтверждающе качнула головой, - я надену их, и приду к тебе. ***  Вее, Германия так резко остановился. Но я не зла на него, его, наверное, мучило любопытство, какие штаны я ему купила.   Я зашла к себе в комнату и заперла дверь, как и сказал Людвиг. Сев на кровать, я начала листать свои старые альбомы, как вдруг в дверь постучали.  - Вее, Людвиг, а ты быстро.  Я подошла к двери и открыла ее, приготовившись обнять Германию, как вдруг на из-за двери на меня выскочил Гилберт. Он быстро заклеил мне рот куском серебристого скотча, запер дверь и повалил меня на кровать. В его руке я заметила моток этого самого скотча. Он резко перехватил мои руки и перевязал их с батареей.   - Ну вот ты и моя, крошка. - Он улыбнулся, и посмотрел на меня своими хищными, красными, пустыми глазами, от которых меня кинуло в дрожь.     Гилберт силно схватил меня за талию, и буквально впился в мою шею. Мне стало очень жарко, я начала задыхаться. А Пруссия переходил все ниже, и уже растегивал пуговицы моей рубашки.  - Тебе никуда от меня не убежать. Моя Италия… - он бешено шептал одну и ту же фразу, оставляя красные пятна от поцелуев по всему моему телу. Он задрал мою юбку, и меня всю передернуло. Нет, Германия не мог оставить меня одну, я точно знаю, он меня спасет! Ведь спасет же?…  Тут дверь с ужасным грохотом упала на пол, и на пороге появился Германия с бейсбольной битой. Странно, но Гилберт и не думал останавливаться, словно не слышал громкого прихода своего брата, и уже расстегивал ширинку на своих джинсах. Людвиг, замахнувшись, ударил его по голове. Гилберт повалился на пол без чувств.  Вее, Германия - мой герой! ***  Ай-яй-яй, как болит моя голова! Что, в принципе, очень странно, ведь я не пил. Да даже если бы и пил, алкоголь на Великого Меня не действует. Еще и запястья веревкой режет...  Я резко открыл глаза. Передо мной сидели Германия с Италией и сверлили меня взглядом.  - Доброе вечер, Пруссия! - Аличе мило заулыбалась мне, а Людвиг помрачнел. Причем на женском лице его хмурость казалась не пугающей, а довольно умиляющей.  - Что последнее ты помнишь? - серьезно спросил он меня и сжал свои ручки в маленькие кулочки. Мне было непривычно это видеть.  - Вест, что за странные вопросы?! И почему я привязан к стулу?... - я попробовал вырвать руки, но они были слишком крепко связанны.  - Отвечать, быстро! - скомандовал он. В его женском голосе прозвучали скандальные нотки, как у Венгрии, и я действительно испугался, когда увидел приваленную к его стулу бейсбольную биту. Кому сковородки, а кому спортивное снаряжение...  - Я... Я... Бросил телефон на кровать в своей комнате. Все, дальше только то, как я сейчас очнулся, - я нервно сглотнул, и, к моей радости, Людвиг подошел ко мне, и развязал мне руки. Италия, тем временем, принесла мне светлого пива. - Спасибо.  - Не за что. С тобой все понятно, - он украдкой глянул на Италию и поморщился, - звонила Венгрия, сказала, что ждет тебя через два часа у себя дома.  - Да? Чего же ты мне это раньше не сказал-то? - Великий Я заулыбался, - ну, тогда я побежал! ***  Наконец, мы с Аличе дома одни. И она в безопасности, и нервы мои спокойны. Я не злюсь на Гилберта, но неприятный осадок на душе все равно остался.  Италия готовила пасту на обед, а я снова пытался дозвониться до Англии, но он опять не брал телефон. Интересно, а если бы я хотел ему сообщить, что на него Северная Корея нападет через час, он, маг чертов, почувствовал бы это и взял трубку?!   Я разозленно вскочил с дивана и поплелся на кухню. Аличе уже приготовила сливочно-креветочную заправку, и сейчас набирала воду для макарон. Она так смешно и суетливо носилась туда-сюда по кухне, одетая в розовый фартучек, что я невольно рассмеялся. Странно, но глядя на нее я звонко и радостно смеялся против своей воли. Италия остановилась, и улыбаясь, взглянула на меня своими карими глазами, переливающие золотом. Их блеск приковал меня к полу, и  мой взгляд немного затуманился.   Я, как во сне, подошел к Аличе, обнял ее, и поцеловал. Мне было неуютно, моя грудь упиралась в ее, и вообще это было глупостью целовать ее в таком виде, но я продолжил. И мой поцелуй становился все более страстным. А когда я слегка прикусил ее нижнюю губу, она издала глубокий, томный вздох, от чего я завелся еще сильнее. Я легонько подтолкнул ее к кухонной поверхности, посадил Аличе на нее и, не прерывая поцелуй, начал расстегивать пуговицы на ее рубашке.   - Вее!... - недовольно пискнула она, когда я поцеловал ее в шею, медленно спускаясь все ниже. Она нахмурилась, о чем-то напряженно думая. А потом, собрав все силы, Италия легко оттолкнула меня от себя, вызвав у меня возмущение и непонимание, спрыгнула сама, мило посмотрела на меня и, положив свои маленькие ладошки мне на плечи, повела меня к дивану в гостиной. ***  Людвиг был такой милый и теплый, и мне так хотелось сделать ему приятно, что пришлось против его воли толкать его к дивану. Он упрямился, не хотел ложиться, но я нежно поцеловала его, и он тут же лег. Сейчас Людвиг целуется... нежнее обычного. И это очень непривычно, когда его грудь трется об мою. А еще это щекотно.  Я осторожно села на Германию, и принялась стаскивать с него майку. Пришлось разорвать поцелуй, но это ничего. Осторожно расстегнув бежевый лифчик, я, подражая Людвигу, зашвырнула его в неизвестном направлении, а прилетел он прямиком на телевизор. Главное, не забыть его оттуда снять.  Я с сомнением посмотрела на грудь Людвига и осторожно сжала ее. Германия тяжело вздохнул. Улыбнувшись, я начала медленно мять его грудь, заодно целуя его в шею. Его дыхание учащилось, и он завертелся подо мной.  - А... Аличе, - с придыханием сказал он, - Не стоит, правда...  - Просто молчи, - произнесла я и прикрыла ладошкой его губы.   Посчитав, что шее Людвига уже хорошо досталось, я легко поцеловала его грудь, и провела язычком по плоскому, худенькому животику. Так непривычно видеть Людвига таким хрупким, я даже боюсь, что случайно раздавлю его.  Я сняла с Германии штаны, и с удивлением обнаружила, что на нем мои трусики. Людвиг покраснел, и громко вздохнул, когда я попыталась их снять. В итоге, тонкая ткань полетела к лифчику, а я стала красной, как помидор. Вее, а что мне теперь делать?   Я вопросительно посмотрела на Людвига, который встревоженно и испуганно пытался наблюдать за мной. Нет, я знала, что делать дальше, но... Вее... Как говорил братик Франция: "Меньше слов, больше дела!" Правда, его потом побила Испания, но его это не смутило...  Я неуверенно прикоснулась губами к Людвигу, и он громко застонал. Так, значит, я делаю все правильно. Я продолжила ласкать его губами и языком, причем делала это неосознанно, руководствуясь интуицией.  Стоны Людвига сорвались на крик, и я заметила, как начала рваться от его ногтей ткань дивана, в которую он так сильно вцепился. Он замолчал и отпустил ткань, при этом глубоко и часто дыша.  - Все хорошо? - встревоженно спросила я.  - Все просто замечательно, - устало улыбнулся он мне, - иди ко мне.  Я переползла к Людвигу поближе. Он обнял меня, а я только счастливо улыбнулась.  ***  Черт, у меня опять раскалывается голова. Боль барабанной дробью проносится в голове, от чего я недовольно хмурюсь. Рядом тихо сопела во сне Аличе. Я перевел взгляд на стену. На календаре двадцать третье апреля. Как быстро летит время, завтра уже на работу. И я даже думать не хочу, как буду отчитываться перед боссом.  Я встал с кровати, потянулся, и привычно пошел в ванную. Прикрыв за собой дверь, я обыденно взглянул в зеркало, что бы увидеть не себя, а какую-то странную, но похожую на меня блондинку. Но я даже закашлялся, когда из зеркала на меня смотрел привычный я.   Не веря своему счастью, я пощипал свою руку и протер глаза. Но моей груди и правда не было, а значит, зеркало не врет, и фантазия у меня тоже не разыгралась.  - Людвиг, ты уже проснулся? - раздался из комнаты сонный голосок заспанной Италии.  - Да, милая, - я счастливо заулыбался, - иди сюда, у нас будет веселое утро.