:негашеные

Ramin Djawadi – House Of The Undying Это место - не более, чем кусок земли, огороженный со всех сторон тройной колючей проволокой. Места достаточно, чтобы все, кто заперт в этом загоне, могли ходить на достаточном расстоянии друг от друга, но никто этого не делает. Все сидят парами или тройками, прижавшись друг к другу в попытке согреться самому и согреть других. Воздух пропитан запахом отходов, дерьма из выгребных ям, вонью от свежих и старых трупов. Все это пронизано тонким, едва уловимым запахом соли и моря, шумящего за редкой полосой леса. Минсок просыпается от громких голосов, звука глухих ударов и ругани. Калитка загона скрипит пронзительно и противно до приступов тошноты. Двое парней валятся на землю, пачкая одежду в грязи и песке. Минсок прижимает Чондэ теснее к себе, когда надзиратель смотрит в его сторону. Мужчина проходит мимо, смотря на Чондэ, свернувшегося в комок под боком Минсока, с непомерным отвращение и, сплюнув на землю, уходит. Минсок понимает, что все это время даже не дышал. Парни на земле копошатся, пытаясь подняться, но руки скользят в грязи и один с размаху падает лицом в сырое месиво. Второй, уже более твердо стоящий на ногах, подхватывает худого паренька подмышками и тянет наверх, перекидывает одну руку через свое плечо и ковыляет к пустому месту у деревянного столба. По краям загона земля жестче, суше, покрыта жженой травой и песком с пляжа. Парень, что повыше, бережно опускает свою ношу на землю, стараясь не задеть раненую ногу. Минсок смотрит на огромное кровавое пятно на штанах парня. Кровь уже старая - это видно сразу, но рана, похоже, глубокая и причиняет боль до сих пор. Когда Чондэ ворочается в его руках слишком резко, Минсок скользит спиной о деревянный столб, тихо шипя. Израненная кожа, раздраженные грубой тканью робы глубокие царапины и чернеющие пятна синяков причиняют жгучую боль, но недостаточную, чтобы Минсок заскулил, нарушив редкий сон Чондэ. Минсок смотрит на новеньких. Они сидят буквально в паре метров, и рассмотреть можно все до мелочей. Еще целые робы, лишь грязные, но без дыр и висящих лоскутов. Минсок следит за их движениями. Парень пониже цепляется грязными пальцами за плечи более рослого, скулит и тычется носом в изгиб его шеи. Минсок слышит этот скулеж. Так скулят раненые щенки. Те, что просят о помощи, но никто их не слышит. Минсок думает, что скоро это пройдет. Они скоро смирятся с тем, что их ждет, и слезы исчезнут. Пройдет скулеж, и останутся только сухие соленые дорожки или мелкие кристаллы в уголках глаз. Кожа на руках огрубеет, ногти обломятся, и они поймут, что выбор не велик, да и выбирать будут не они. Дату смерти, способ умерщвления и место, где тебя, если повезет, закопают. А нет, так будешь валяться в общей куче, пока тебя до костей не склюют вороны. Минсок не сразу понимает, что на него смотрят в ответ. Также пристально и с сомнением. Они все в одной яме, но это не значит, что проникнуться братскими чувствами можно к любому и сразу. У этого парня неровно стриженые почти под ноль рыжие волосы и большие глаза, в глубине которых - злоба. Ненависть и желание мстить за слезы, пролитые любимым человеком. Но Минсок уверен, что этот пожар потухнет уже очень скоро. Неделя, может две - и он смирится. Как смирились все, сидящие здесь. - Минсок. Чондэ ворочается и поднимает голову, щуря глаза. С ресниц падают песчинки грязи, под носом шелушится засохшая кровь, и видно, как из-под корки старой раны на губе проступают капли свежей крови. Наверное, он разодрал царапину о минсоковскую рубашку, пока ворочался во сне. - Ты поспал слишком мало. Минсок убирает отросшую неровными прядями челку с лица Чондэ и пытается обнять крепче. Хотя еще крепче - это только душить. - Я просто не могу. Я боюсь, что пока я сплю, тебя заберут. На этой неделе еще никого не забирали. Чондэ говорит тихо и без эмоций. Эмоции вымирают со временем. Стирается интонация и жесты, которыми принято сопровождать те или иные слова. Многое уходит и умирает. Как и все вокруг. Раз в семь дней приходят и уводят одного человека. Уводят днем или ночью - не важно. Это всегда сопровождается криками и слезами, сколько бы человек в этом загоне не просидел. Как бы он не был готов к тому, что его могут забрать, выбрав из десятков других. Забирают всегда одного. Каждые семь дней. И с частотой в семь дней окружающую зловонию разбавляет едкая и удушающая вонь жженого мяса. --- Когда калитку распахивают настежь, а по краям встают двое вооруженных солдат, всем ясно, что нужно идти работать. Работать на износ и лишь только затем, чтобы в итоге хоть несколько, но умерло от истощения и усталости. Они все просто таскают мешки, набитые сырой землей или песком, с одного места на другие и обратно. Бесполезная работа, нацеленная только на летальный исход. Минсок опускает мешок на землю и, не разгибаясь, поднимает снова. Он слышит, как кто-то, скользя босыми ногами по мокрой земле, падает. Слышит яростные крики и свист плети. Он даже научился слышать, как эта плеть одним ударом рассекает ткань робы. Вторым - кожу. Третьим - мясо. С каждым наклоном кожа на спине тянется, корки крови и грязи трескаются и рвутся. Лоскуты робы липнут к проступающей крови, и тонкие трещины горят огнем. Минсок стискивает зубы и делает еще один шаг. Шаги мелкие, и каждый дается с трудом. Пальцы каменеют от холодного соленого ветра, а отросшие волосы лезут в глаза. Смотря сквозь челку, Минсок понимает, что не может отыскать глазами Чондэ. Руки слабеют, и паника накрывает медленным тонким полотном. Через это полотно, как через толщу воды, Минсок слышит резкие вскрики и ругань. И свист. Он кидается на звук и видит, как солдат с размаху бьет длинной плетью валяющегося на земле Чондэ. Минсок не думает. Обдумывать, что ему следует сделать дальше - непозволительная роскошь. На него кричит другой солдат, приказывает идти дальше, но Минсок не слушает. Он бросается к Чондэ, накидывается на него, словно спасительный плед на горящего мученика, и не отпускает. Обволакивает собой, как воск или янтарь, застывая. Слышит, как Чондэ всхлипывает и ревет ему в ухо, потому как три удара уже было. Потому что спина в полосах глубоких ран, перепачканных землей. Потому что горит, жжется и болит нестерпимо. Минсока пытаются оттащить, но он не отпустит. Он не отпустит этого человека даже из своих мертвых объятий. - Вставай. Ты должен встать, родной, прошу. И удары сыпятся на спину Минсока один за другим. Он стискивает зубы, обнимает Чондэ крепче и считает. Один. Два. Три. Потому что это - все это - безумие. Один. Два. Три. --- Минсоку снится их старый дом. Маленький дом в маленьком городке. Маленький желтый дом на краю кукурузного поля. Минсоку снится яркое солнце и улыбка Чондэ. Они сидят на крыльце, в тени, на еще теплом от солнца дощатом полу и молчат. Они счастливы в каждую минуту времени, прогретого солнцем и нежностью. В воздухе стоит запах травы с легкой, едва заметной примесью пыли. Чондэ лежит но полу, а голова покоится на коленях Минсока. Он накручивает на пальцы соломенно-жесткие волосы Чондэ, легко оттягивает и просто проводит по ним кончиками пальцев. Крона дерева у дома отбрасывает большую, но дырявую тень, позволяя редким солнечным лучам попадать, как пятнам, на одежду и лицо. Минсок подносит руку к лицу, чтобы зачесать челку назад, и чувствует, как от его пальцев пахнет травяным шампунем. Они лениво целуются в зарослях кукурузы. Они лежат на земле, на паре застиранных джинсовых курток, и их поцелуи едва не сонные. Они улыбаются и обнимают друг друга. Тихий смешок Чондэ в тот момент, когда Минсок скользит рукой по его боку к бедру. Чондэ теплый, и Минсок готов обнимать его до конца Вселенной. Это моменты абсолютного и чистейшего счастья. Они разбиваются, как засохшие цветы, когда Минсок просыпается на холодной земле под каплями дождя. Но все еще в объятиях Чондэ. --- Чондэ кричит во всю силу разодранного болезнями горла, когда за ним приходят. Его, сонного и измученного, вырывают из крепких рук Минсока и волочат по земле. Минсок цепляется за него руками и даже ногами почти получается, но одежда от дождя мокрая и скользит. Минсок падает в грязь, но поднимается достаточно быстро, чтобы рвануть к Чондэ, вцепиться в него мертвой хваткой и не отпускать. главное не отпускать Минсок мельком видит слезы на лице Чондэ. Слез не было уже очень давно. Минсок понимает, что Чондэ страшно. Все еще страшно сгореть в маленькой камере метр на метр. Страшно сгореть без Минсока. Последние силы в последний рывок. Минсок вырывает Чондэ из рук солдата и, приняв на себя почти весь его вес, пытается бежать. Не важно куда. Не нужен конечный пункт, нужно просто двигаться. Потому что при попытке к бегству - расстрел. Быстро, и это лучше, чем сгореть заживо. И это вместе. Минсок вскрикивает от резкой боли и падает на землю. Ногу пронзает от бедра до кончиков пальцев. Штык-нож прорезает кость, и более адских мучений Минсок не испытывал никогда. Рядом падает Чондэ, хоть и понимает, что бесполезно это, но пытается оттащить Минсока дальше. Но они не смогут. До леса далеко, они истощены, за ними бегут трое солдат, и у Минсока нож торчит чуть ниже колена. - Минсок! Минсок, пожалуйста! Минсок! Чондэ бьется в истерике, глаза застилают слезы, которых непомерно много на одного. Они оба слышат, как подбегают солдаты. Чондэ не дает им поднять их на ноги, хватается за одежду Минсока и смотрит ему в глаза. Пытается смотреть, но ничего почти не видит. Небо над головой рвут гром и молнии. Чондэ захлебывается собственным ревом, а Минсок едва заметно улыбается, накрывая его щеку своей ладонью. Им обоим разбивают головы прикладами до состояния, когда мозг может свободно вытекать наружу. Потому что приказано патроны экономить. --- Они лениво целуются в зарослях кукурузы. Во вселенной, далекой от боли, страданий и страха. Далекой настолько, чтобы они могли быть счастливыми каждую минуту времени, согретого солнцем и нежностью. Потому что за это счастье они однажды умерли. Вместе.