Чего быть не могло

Closing eyes recover Amber light in wintry bed Can you pull me under the cold, charred sea?

Проклятый звон. Эггзи не слышит ничего кроме звона, хотя и знает, что вокруг вполне может царствовать тишина. Ему это знакомо - однажды он чуть было не успел породниться с этим ощущением. Оно напоминает ему колокола из далекого детства. Все как в тот день, когда он узнал о смерти своего отца. Чем дольше длится этот звон – тем больше ему кажется, что чувства и эмоции тех дней оставили его навсегда. Однако они оставили его не затем, чтобы покинуть – понимает он, - но чтобы переродиться и стать нечто более страшным и кристально осознанным. Эггзи не знает, что именно он потерял теперь. И еще не вполне ощущает… а что, собственно, он должен ощущать? Он не узнает, до тех пор, пока оно не коснется его рецепторов, не разольется по венам, отравив его кровь, и не ударит в самое сердце. Странное чувство. Так бывает, когда тебе делают местную анестезию, и какое-то время ты не чувствуешь в анестезированном месте абсолютно ничего. До тех самых пор, пока действие препарата не закончится. Но Эггзи не делали укол, он не пил обезболивающих, и уж точно не сидит на транквилизаторах. А еще он уже не тот маленький мальчик из своего детства. Ведь так? Он не проклинает тот день, когда этот потрясающий человек появился на пороге его дома. Он не злился на него за то, что тот заставил плакать его мать. Эггзи всегда был понимающим и послушным, а от человека, нарушившего их покой, веяло непоколебимой уверенностью, теплотой и горькой для Гэри недосягаемостью. Внутри него все сжималось непонятным ребенку клубком чувств, когда он ощущал на себе взгляд этого мужчины. Поэтому он боялся посмотреть ему в глаза в ответ – такое случается с мальчиками его возраста, когда они сталкиваются с чем-то ранее неведомым. Но даже не запомнив лица, эти впечатления следовали за ним сквозь всю жизнь. Ему хватило этой крохи для того, чтобы 17 лет держать обещание, данное загадочному незнакомцу. И он не станет от него отступаться. Эггзи до сих пор не знает, что будет с Гарри теперь, и лежит ли он до сих пор там, где… Возможно, агенты Кингсман уже позаботились о нем, хотя вероятнее всего, шавки Валентайна сделали это раньше них. Так получилось, что несмотря на свою смерть, Ричмонд Валентайн обошел Гэри Анвина по всем параметрам, и последнему не остается ничего, кроме смиренного принятия своего поражения. Вчера он был великолепным начинающим агентом - новым Галахадом, спасшим мир за 37 минут, заполучившим принцессу и кутящим всю ночь напролет, забыв обо всем на свете. Прекрасное окончание классического шпионского фильма, не так ли? Но, конечно, рано или поздно, жизнь расставляет все по своим местам, и сегодня он снова Эггзи Анвин – обычный молодой человек, стоящий на Темзенском мосту, наводненном толпой туристов даже в 2:45 ночи. Он тот самый мальчик, боящийся остаться наедине со своими мыслями, в маленькой комнатке с давящими стенами, и собакой, глядящей на него раздражающе грустными глазами. А еще отпечатком звона колоколов из прошлого, шлейфом тянущимся за ним до самой школы и обратно, как только он оставался один. Как давно это было. Теперь его не спасает даже громкий девичий смех и колкие ругательства парней с соседнего района - ведь он их попросту не слышит. Оглушенный, Гэри смотрит на водную гладь и не видит там своего отражения. «Что ты видишь?» Но он не может разглядеть ни черта, как бы не старался. Все размыто. Стерто. "Прости меня, Гарри." У них было целых 24 часа, а Эггзи спросил о газете с идиотским заголовком. Но как он может винить себя в этом, когда стоило Гарри лишь взглянуть на него, и все, что оставалось парню – спрятаться под маской несерьезности, скрывая свой нелепый трепет перед ним? «Прости меня, Гарри…» «Будь здесь, а я разберусь со всем, как только вернусь.» Это непостижимо для такого молодого человека, как Эггзи. В его не самой простой жизни не было ничего страннее и прекраснее этого утонченного джентльмена, появляющегося всегда вовремя и не вовремя одновременно. Он трижды без спроса перевернул его мироздание, при этом делая это в такой игривой и изящной манере, что не оставалось ни малейшей возможности на возражения и упреки. Разбил вдребезги старый и пыльный, словно найденный на древнем чердаке, не поддающемуся уборке, смысл. Взамен подарив новый - безукоризненно чистый, как хрусталь. И, к сожалению, такой же хрупкий. Джентльмены всегда сдерживают обещания. Но в Гарри было нечто бунтарское – Эггзи почувствовал это всем своим нутром, еще увидев его на ступеньках Скотланд-Ярда. Наверное, это и позволило Харту уйти и оставить его вот так. Гэри Анвин не совсем понимает, что такое горечь утраты. Зато он отлично знает, что такое умирать от переизбытка чувств, не в силах понять их истинного значения. Ему казалось это тяжелым бременем, когда объект его мучений периодически появлялся перед ним прямо тогда, когда это было необходимо, как воздух - словно тихая гавань покоя, обещая, что все с ним, в конце концов, будет в порядке. И в эти сокровенные моменты безмолвных обещаний, Эггзи просто не находился, что сказать в ответ. А теперь, когда он, наконец, знает, это уже совершенно не имеет смысла. Суровый порывистый ветер опаляет коротко стриженные волосы, а людей постепенно становится все меньше – заметно холодает. Эггзи все еще стоит здесь и мечтает о том, чтобы этот гребаный вихрь унес его куда подальше, стерев имя и воспоминания. Но когда этого не происходит, он с сожалением осознает, что ему остается лишь вернуться домой и попытаться уснуть. Его мать и сестра спят вместе, обнимая друг друга, свернувшись на диване забавным калачиком – счастливые, в ожидании нового дня, ведь скоро они переезжают в дом, кажущийся им новой, лучшей жизнью, и теперь все будет совершенно иначе. Эггзи бесконечно рад за них. Синяки его матери исчезнут, и он снова увидит искреннюю, не вымученную улыбку на ее лице. Его сестра больше никогда не будет плакать, и когда она вырастет то, разумеется, поступит в самый лучший университет страны. Это все просто замечательно и похоже на сказку. Вот только ему больше не хотелось быть ее героем. Поднявшись к себе, он сбрасывает одежду и быстро ложится под одеяло, в надежде, что усталость окажется сильнее его навязчивых мыслей. Эггзи закрывает глаза и видит себя, лежащим рядом с Гарри Хартом в одной постели. Ничего пошлого – они оба в одежде, и Гарри, кажется, уже спит. На нем почему-то его безупречный костюм, а в его руках Анвин замечает небольшую красную розу. Интересно, имеет ли это отношение к его джентльменским штучкам? А если и так, то даже Эггзи знает, что спать в повседневной одежде – неприлично. Губы Гэри трогает нежная мимолетная улыбка. Лежа на боку и наблюдая за мужчиной, находящимся рядом с ним, он не чувствует ничего, что могло бы его пристыдить или заставить смутиться. Лицо Гарри прекрасно в своей безмятежной расслабленности – даже так он умудрялся внушать Эггзи ощущение покоя, и у него не остается сомнений, что все так, как должно быть. Поэтому, аккуратно убирая выбившуюся прядь волос с его лба, Эггзи притворяется, что не замечает холода, источаемого кожей мужчины, в свете луны принявшей голубоватый оттенок. Он придвигается ближе, касаясь головой плеча Харта, и кладет ладонь поверх его рук, сцепленных в замок вокруг этой забавной розы, которая никоим образом не вписывалась в окружающую их обстановку. Гэри пытается удержать это чувство - интимное, до приторной горечи на кончике языка. Он впервые чувствует себя цельным, и значащим так много в этом огромном мире, в то время, как его щеки обжигают соленые воды. Его трепетную истому нарушает ощущение вязкой теплоты на своих пальцах. Всего лишь кровь – кажется, он укололся шипом этого дурацкого цветка. И с этой алой жидкостью, момент бездумной туманной легкости утекает сквозь фаланги его пальцев, запятнав собой все вокруг. Эггзи открывает глаза. Он лежит на боку, а его рука покоится там, где в его мимолетном забытье только что был Гарри Харт – самое замечательное, что когда-либо могло случиться с Гэри Анвином. Он лежит в этой странной позе и понимает, что анестезия прекращает свое действие. Эггзи больно даже от попытки вдохнуть.