Would you kindly trust us, girl

Стоило разрыву окончательно закрыться, как отовсюду вдруг пахнуло сыростью. Роберт поначалу лишь пожал плечами, мол, чего страшного в слякоти на полу и плесени на стенах, но тотчас же поёжился при одной мысли, что прямо над ним огромная толща воды, сдерживаемая лишь относительно тонким прозрачным куполом. — Надеюсь, ты помнишь, зачем мы отправились сюда? — голос "сестры" гулко разнёсся по окрестным закоулкам, сырым, грязным и пропахшим чем-то противным, словно старая канализация, и ответил сам себе: — Мы позаимствуем немного местных солей… — "Адама". Здесь это называется "Адам", — рыжий физик не очень удачно перескочил через огромную затхлую лужу на полу, забрызгав штанины тухлой водой. — Братец, ты же сам прекрасно знаешь — название предмета совершенно неважно, главное — то, что он есть, его содержание. Молодой человек хмыкнул и перебил собеседницу тем же фальшиво-ласковым тоном, которым она говорила с ним: — Порою, сестрица, содержание меняется настолько, что лишь название способно подтвердить подлинность предмета, и ты знаешь это не хуже меня. — Ну, — не унималась Розалинда, — а если название одного предмета дано совершенно другому, ты не станешь признавать второй предмет первым лишь оттого, что название у них одно? — А ты, в свою очередь, уверена, что именно название не подходит предмету? Может, это ложный предмет не подходит истинному названию, — парировал Роберт. Спутница его вздохнула, добавив минуту спустя: — Впрочем, в данный момент не столь уж важно, что к чему и как относится. Главное — то, что мы намерены сделать, а намерены мы… — …Взять образец "Адама", наилучшим образом сочетать его с уже обнаруженной "Евой", наладить массовое производство полученного состава и с его помощью подпитывать работающие на силе "Шок-жокея" установки, дабы не обесточить столь обожаемую нашим "дорогим" и фанатично религиозным заказчиком Колумбию. — Молодец, у тебя хорошая память, — почти что искренне сказала "сестрица". — Не хуже, чем у тебя, — огрызнулся её рыжеволосый спутник, на что девушка хихикнула: — Да ты, я вижу, не в восторге. Роберт, заслышав это, замер прямо посреди очередной лужи и, скрестив руки на груди, выпалил с нескрываемым раздражением: — Серьёзно? Ты не придумала ничего лучше для шутки, кроме как спросить, в восторге ли я, в городе под названием Восторг! Нечего сказать, умно! Девушка ухмыльнулась: — Тише, брат, я вижу того, кто нам нужен, точнее, нужна, — и показала пальчиком. В самом деле, там, куда она указывала, в противоположном конце коридора показалась крохотная фигурка в светлом, но грязном платьице. Заметив близнецов, та поначалу замерла в удивлении, а после чуть несмело приблизилась к ним — видимо, врождённое детское любопытство пересилило вечную мнительность и осторожность выживших обитателей этого некогда сказочного места. — Ну же, деточка, не бойся меня, — Розалинда весьма осторожно присела и защебетала самым ласковым голосом, но тотчас же сменила тон, и в её голосе прозвучали стальные нотки, — будь так любезна не бояться. Девочка, заслышав столь знакомое обращение, поспешила к рыжеволосой куда уверенней и даже не стала сопротивляться попыткам Лютесов отобрать у неё шприц; напротив, она почти сама отдала его, безвольно разжав бледные, тоненькие пальцы. "Адама" в шприце оказалось немного, но на химический анализ должно было хватить. Малышка поскакала куда-то вдаль с бессмысленной улыбкой на лице, тихо напевая непонятную песенку, а близнецы с чувством выполненного долга уже собрались переместиться обратно в недостроенную Колумбию. Но тут Роберт замер, словно проверяя наличие при себе чего-то важного, ощупал свои карманы и вскрикнул: — Ах ты, малолетняя воровка! На вопрос своей спутницы, о ком это он и в связи с чем это было выкрикнуто, физик сердито ответил: — Эта противная девчонка выхватила твою камею! — и побежал за стремительно удалявшейся малюткой. Да, речь шла именно о тех камеях, которые Лютесы как-то пытались всучить одной из Элизабет, дабы ту было удобней контролировать, да и просто в знак доверия. Близнецы очень дорожили этими крохотными безделушками, хоть сами затруднялись сказать, с чем это связано; именно поэтому девушка, раздосадованная таким наглым поступком, последовала за девочкой и своим братом. Погоня по унылым, но, на удивление, пустым закоулкам длилась минут десять, не больше. Наконец, когда юная воровка поскользнулась на кучке склизкой вездесущей плесени, ухитрившись при этом упасть, запыхавшийся Роберт поймал малышку, скрутил ей руку и отобрал прелестнейшую камею с изображением ажурной птичьей клетки. Пойманная "сестричка" скривила своё болезненно бледное личико принялась оглушительно громко рыдать, на что физик грубо ответил ей: — Нечего разводить сырость, малолетка, мы и так под водой. И в самом деле, малютка в тот же миг несколько успокоилась, более того, на её лупоглазой мордашке отразилось приятное удивление, и с громким воплем: "Папочка, папочка, он меня обидел!" девочка вырвалась из рук рыжеволосого, отскочив куда-то вбок. Только что подбежавшая Розалинда также отшатнулась. Ну а Роберт ничего не успел сделать — его тело было насквозь пронзено огромным буром Большого Папочки. Маленькая Сестричка с нескрываемой удовлетворённой радостью ткнула шприцом в не повреждённую буром ногу в надежде выкачать из убитого хоть чуть-чуть заветного красного вещества. Тем временем Розалинда, оставаясь незамеченной, поспешила отойти подальше. Нет, смерть "братца" вовсе не испугала девушку. Такое уже случалось пару раз, и та знала, что делать, а именно — найти в одной из вселенных ещё живого Роберта и уговорить его пойти со своей "близняшкой". Это предвещало быть простым. Сделав новый разрыв, Розалинда проникла туда и не почувствовала совершенно никакой разницы — ландшафты разрушенного Восторга не отличались разнообразием ни в одном из миров. Грязные, покрытые плесенью стены, капающая с потолка солоноватая вода, поблёкшие рекламные плакаты и тишина, невозмутимая тишина повсюду. "Видимо, здесь его не будет," — подумала рыжая, но тут до её слуха донёсся подозрительно знакомый стук каблуков. Девушка слабо ухмыльнулась. Кажется, она уже знала, что произойдёт дальше. И в самом деле, минуты две спустя неподалёку раздался лёгкий шлепок падающего тела, потом — негромкое восклицание, детский радостный вопль и, наконец, тихое взвизгивание бура. Розалинда подождала пару секунд и пошла в ту сторону, откуда, скорее всего, раздавались звуки. Она не ошиблась: там и в самом деле только что произошла уже пережитая рыжеволосой сцена, только Роберт не висел, растерзанный, на Папочкином буре, а преспокойно созерцал произошедшее и стоял чуть в стороне, спиною к девушке. Розалинда, с каждым шагом всё медленнее приближаясь к Роберту, наконец, замерла. Тот заметил её, обернулся и, со словами: — Ну, привет, почти сестрица, — протянул рыжеволосой слепяще белый накрахмаленный носовой платок. Девушка взглянула на уже скинутый с бура труп, на огромную дыру с торчащими обломками рёбер и лохмотьями внутренностей, на промокшую и поалевшую одежду, на пугающе искажённое и, несомненно, женское лицо… Машинально поднесённый к носу платок обагрился кровью. — А почему "почти сестра"? Мне помнится, что мы уже давно условились считать друг друга близнецами — поинтересовалась Розалинда. Её "брат", вытирая рукавом от вездесущих алых брызг пресловутую камею, на этот раз с птичьим силуэтом, ответил: — Настоящая — или являющаяся таковой с моей точки зрения — Розалинда Лютес валяется на полу с дырой в теле. Ты — настоящая с твоей точки зрения Розалинда — сейчас мило беседуешь со мною. А ведь это лишь две точки зрения из всего их бесконечного разнообразия. Откуда нам знать, истинны они или нет? Ты можешь оказаться совсем не той, за кого выдаёшь себя. — Но… но ведь я же и есть Розалинда. — А ты в этом уверена? Рыжеволосая, прикусив губу, промолчала и медленно кивнула головой. Её собеседник тем временем продолжал: — Допустим. Но почему? — девушка не нашла что сказать, — Или ты, доверившись навешанным субъективным разумом ярлыкам, сочла себя таковою, а? Подобное заявление было чуть ли не смертельным оскорблением для Лютесов. Чуть покрасневшая от негодования Розалинда с ненавистью бросила угрюмый взгляд на "близнеца" и медленно, с расстановкой процедила: — Порою, братец, содержание меняется настолько, что лишь название способно подтвердить подлинность предмета, и ты знаешь это не хуже меня. — Ну, — невероятно предсказуемо ответил Роберт, — а если название одного предмета дано совершенно другому, ты не станешь признавать второй предмет первым лишь оттого, что название у них одно? — А ты, в свою очередь, уверен, что именно название не подходит предмету? Может, это ложный предмет не подходит истинному названию, — успокоившаяся девушка лукаво ухмыльнулась, решив всё же подыграть Роберту, который галантно подал спутнице руку и отпустил очередную заведомо несмешную остроту: — Да ты, я вижу, не в восторге.