Удар

— Кхм-кхм… Прошу прощения, — раздался негромкий вкрадчивый голос. Карамон увидел, как мгновенно побледнело лицо Крисании. Да, сцена, должно быть, со стороны выглядела весьма двусмысленно — он держал её в медвежьих объятиях, почти оторвав от пола, так что мыски сапог жрицы едва касались пола. Женщина беспомощно прижала руки к груди, стиснув белый платок, и расширенными от страха глазами смотрела на Карамона. Тот же, не отводя глаз от лица брата, быстро отпустил Крисанию. Оказавшись на полу, она быстро отвернулась к своему сундуку, который не так давно собирала, буквально шлёпнулась на колени и стала беспорядочно комкать своё барахло, стремясь чем-то занять трясущиеся руки. Силач по-прежнему смотрел в карие глаза Рейстлина. Он так привык к тому, что в последнее время он видит в них только самого себя. Глаза брата отражали всё вокруг, но не показывали его собственных эмоций и переживаний. И после всех разочарований Истара Карамон свыкся с мыслью о том, что у волшебника вообще нет никаких чувств. Но в один миг зеркала разбились, а за ними обнаружился целый бурлящий лавовый поток эмоций. Маг чуть прищурился, глядя исподлобья, узкие ладони его сжались в кулаки. Казалось, ещё секунда, и он просто ударит брата — безо всякой магии, забыв о явном различии в комплекции. «Великие боги, — Карамон удивился и одновременно испугался. — Да он ведь… ревнует! Невероятно!». Было полное впечатление, что Рейстлин сейчас бросится на него, если, конечно, Карамон раньше не умрёт от взгляда, мечущего молнии. — У меня срочные новости, — преодолев судорогу злости, перекосившую рот, сказал Рейстлин, по-прежнему глядя Карамону в глаза. Никогда ещё Карамону не было так страшно. Он вспомнил, как при прохождении Испытания в Вайретской Башне Рейстлин убил того, кого считал своим братом — сжёг заживо из-за ревности к искусству магии. Эта картина меркла по сравнению с нынешним состоянием Рейстлина. Карамон сглотнул. Он слышал, как брат со свистом выдыхает сквозь стиснутые зубы. «Я убью тебя, ублюдок», — услышал воин. — Посланцы с юга, — вслух сказал Рейстлин, справившись с собой. — Гномы Торбардина готовятся к войне! Последнее было сказано с такой страстью, что даже Крисания подняла голову от сундука и посмотрела на мага с беспокойством. Жрица не поняла в чём причина странного поведения мага и поспешила отвести взгляд. Карамон же не выдержал и отвернулся к столу, притворившись, будто поправляет какие-то карты. — А ты ожидал чего-то другого? — он пожал плечами, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и уверено. Карамон не очень понимал, что так взволновало брата в этих, по его мнению, весьма ожидаемых и в некотором роде даже долгожданных новостях. А потому просто сказал первое, что пришло ему в голову — скорее просто для того, чтобы отвлечь Рейстлина и не возвращаться к той неудобной ситуации, в которой он застал их с Крисанией. Однако же слова произвели совершенно противоположный эффект — едва услышав их, маг закашлялся так сильно, что изо рта его пошла кровь. Этого не случалось с того самого момента, как они переместились в прошлое. Пальцы мага судорожно сжимались и разжимались, меж ними пробегал синий огонь. Карамон и Крисания застыли в ужасе, жрица так и держала в руках плащ, который до этого в сотый раз вытаскивала и клала в сундук. Рейстлин окинул женщину и брата злым взглядом, но, так и не сказав ни слова, развернулся на каблуках и вылетел из шатра. Часовые у входа шарахнулись в стороны. — Рейстлин… — прошептала Крисания. Она как зачарованная смотрела вслед магу. Её губы были приоткрыты, дыхание участилось. Казалось, она хотела пойти за Рейстлином, но не решалась, памятуя о его ярости. Голова Карамона работала с предельной скоростью — он даже не подозревал, что может так быстро соображать, поскольку всегда оставлял мыслительную деятельность на своего брата. Рейстлин ревнует, подумать только! Значит, он всё-таки что-то чувствует, значит, где-то в глубине, где-то за непроницаемыми зеркалами этих глаз остался настоящий Рейстлин, такой, которого воин помнил с детства. А не тот незнакомый ему мужчина, которого он впервые увидел в Истаре. Про себя он иногда называл его Фистандантилусом… Карамон понимал, что он должен как-то использовать случившееся, но пока не понимал, как именно. «Я должен как-то выцарапать Рейста оттуда…» — воин огляделся вокруг в поисках вдохновения, и вдруг взгляд его остановился на карте. Вся ситуация мгновенно представилась ему стратегической задачей, и всё стало просто и понятно. Нужно спасти Рейстлина, а сделать это можно только уничтожив Фистандантилуса. Он отступает, когда брат показывает себя истинного. Карамон улыбнулся. Теперь-то он знал, что делать и как им выбраться живыми из этой передряги. Может быть, им даже не придётся идти ни в какую Бездну… — Посвящённая, — воин обернулся к Крисании, но увидел, что той уже нет на месте. Белое платье мелькало среди деревьев — жрица всё-таки направилась за Рейстлином. «Ну нет, она может всё испортить!» — подумал Карамон и рванулся к выходу. Он окликнул Крисанию, но та, если и услышала, не сочла нужным обернуться. Воин обернулся на стражу — те проглотили смешки. Карамон нахмурился. Он увидел ещё кое-что, не обрадовавшее его: по лагерю в сопровождении воинов шли посланники с юга, о которых и говорил Рейстлин. Силач быстро, пока его не заметили, шмыгнул за палатку и кинулся за Крисанией. В конце концов, это не его война и не его переговоры, сейчас было гораздо важнее найти Посвящённую. И тогда, возможно, всё закончится раньше. * * * — Что тебе нужно? — Крисания гневно посмотрела на запыхавшегося Карамона. — Ты задерживаешь меня! Он догнал её довольно быстро — жрица не успела далеко отойти от лагеря. Она не слушала окликов Карамона, и остановилась, только когда он положил руку ей на плечо и развернул женщину лицом к себе. Жрица в тревоге обернулась на лес, прикидывая, куда мог уйти Рейстлин, сможет ли она найти его и не натворит ли он бед до её прихода. Затем вновь перевела взгляд на Карамона — на этот раз в глазах её читалась злость. Воин понял, что ещё немного, и она не выдержит, потому поспешил начать разговор: — Выслушай меня, пожалуйста. А потом я отпущу тебя, обещаю. Но это очень важно, Посвящённая! Крисания скривилась, на лице её появилось недоверчивое выражение. — Я уже слышала достаточно, Карамон. И я тебе сказала всё, что я думаю по этому поводу. Ты не любишь меня, и мы оба знаем это. Советую тебе забыть о своих мыслях и обо мне. Она дёрнула плечом, стряхивая с него руку Карамона. — Послушай, речь не обо мне и не о тебе, а о Рейстлине! — Я знаю, что ты мне скажешь! — воскликнула женщина. — Что он всех нас использует, и что он недостоин моей любви. Хватит! — Да нет же, — неожиданно спокойно сказал Карамон, надеясь, что его настроение передастся и жрице. — Я говорю совсем о другом, Крисания. Ты заметила, что произошло, когда он увидел нас в палатке? Хотя, чего я спрашиваю, ты ведь была занята своим сундуком… Во взгляде женщины появился интерес. Не замедлив этим воспользоваться, Карамон торопливо изложил свой план. — Ты издеваешься, — в глазах Крисании плясали гневные огоньки. — Подобного… подобной гадости мне ещё никто не предлагал! — женщина вздрогнула, словно увидела расчленённый труп. — Я жрица Паладайна и не пойду на такое! — Я понимаю, тебе тяжело мне поверить, — вздохнул Карамон. — Но ты должна понять — мне выгоды тут никакой. Я даю слово чести, что делаю это не для себя. Крисания закатила глаза. «Противная капризная девчонка», — вдруг подумал Карамон, с ужасающей ясностью осознавая, что он действительно не любит её. Более того, жрица, несмотря на красоту, даже не нравилась ему. — Слово чести от человека, не принадлежащего ни к одному из существующих рыцарских орденов, — хмыкнула женщина. Затем на лице её появилось тревожное выражение: — Но Карамон, ты думаешь, это поможет? И вот ещё… если всё и правда так, как ты говоришь, что же будет с тобой? Тот пожал плечами: — Не знаю, Посвящённая. А насчёт меня не волнуйся — мой брат уже однажды убил меня и сделает это ещё раз, если будет нужно, не сомневаюсь. Но я крепкий. * * * — Следы на песке… — бормотал Рейстлин, обхватив голову руками. Он бессильно опустился на колени. Он ощупывал своё лицо, словно бы оно было чужим, испытывая непреодолимую тягу содрать кожу и выцарапать себе глаза, которые пугали его и снились в кошмарах. «А ты ожидал чего-то другого?» — вспомнился ему недавний вопрос Карамона. — Нет! — крикнул маг, запрокинув голову. В зрачках мелькнули голубые осколки неба. — Я не ожидал, но я надеялся! Следы на песке… Всё это уже было… всё это ещё будет… Он уткнулся лицом в собственные колени, дыхание стало глубоким, углы глаз обожгло слезами. Он самый сильный маг на всём Кринне из всех, что были и всех, что будут! Он почти бог… и не может ничего! Ничего! Слуха Рейстлина коснулся женский смех. Как бы выныривая из глубины океанских вод, куда даже не проникает солнечный свет, волшебник порывисто вздохнул, возвращаясь в реальность. «Проклятье, я совсем забыл, что эта рощица давно облюбована парочками», — Рейстлин поднялся и презрительно сплюнул, не обратив внимания на то, что слюна была кровавой. Он собирался направиться в свою палатку, однако вдруг услышал гулкий бас Карамона. Застыв на полушаге, Рейстлин сжал губы и обернулся на голоса. В глазах его вновь вспыхнул пожар. «С кем это ты там, сукин сын? Уж не с Крисанией ли?» — волшебник чувствовал, что перестаёт себя контролировать, но поделать с этим всё равно ничего не мог. Он двинулся на звуки, постепенно ускоряя шаг и не обращая внимания на хлещущие по телу ветки деревьев. Вскоре Рейстлин вышел на небольшую поляну, устланную ковром из листьев. Неподалёку журчал ручей и пели птицы, вот только маг этого не слышал — в ушах звенело. На плоском камне, нагретом ласковым осенним солнцем, сидели Карамон и Крисания. Правой ручищей воин обнимал жрицу за талию, левая же ладонь покоилась на её колене. Глаза Рейстлина застлало кровавой пеленой. Он не слышал, что говорил ему Карамон, что лепетала Крисания, глядящая на него с неприкрытым ужасом. Маг стремительно приблизился к «голубкам» и оттолкнул жрицу в сторону, так, что она полетела на землю. Правая рука сама собой сжалась в кулак. — Я сказал, что убью тебя, ублюдок, — прошипел Рейстлин. Уже не чувствуя своего тела, он ударил своего брата. В следующий миг Карамон уже лежал на спине — из носа его хлестала кровь. Часто моргая, Рейстлин в страхе посмотрел на свою руку, как если бы она жила какой-то своей жизнью и не подчинялась хозяину. Он никогда не умел драться. Всегда и везде он побеждал умом и магией, но никак не силой. И уж тем более ни разу ему не предоставлялось возможности победить своего брата. Карамон выглядел не менее удивлённым. Нос его был заметно свёрнут набок — отметина на всю жизнь останется. Воин ожидал, что Рейстлин будет метать молнии, огненные шары, кислоту… Он даже приготовился к боли и возможной смерти от руки брата, но простой удар по лицу оказался куда больнее, потому что заставил Карамона почувствовать всю глубину ревности, злости и обиды Рейстлина. Воин ошарашено смотрел на брата. Он вспоминал их детство — как Рейстлина не любили окрестные мальчишки, а затем и девчонки, как единственный, кто хоть сколько-нибудь его понимал, то есть он, Карамон, периодически сам его обижал, как Рейстлин всегда и везде был один… Рейстлин подался в искусство магии, надеясь найти утешение в нём, но безуспешно. И только теперь, когда он имел достаточно сильное тело для того, чтобы хотя бы нанести удар, он смог показать, чего же именно ему не хватало всё это время. И дело даже не в Крисании. А вернее, не только в ней. Просто Карамон покусился на последнее, что мог вообще забрать — на любовь. — Рейст… прости меня, — на глаза Карамона вдруг навернулись слёзы. — Я не понимал тогда. Я думал, что всё хорошо! Рейстлин посмотрел на брата. Чародей часто дышал, глаза его были расширены и смотрели на сломанный нос Карамона. Это были глаза того Рейстлина, которого знал Карамон, а не жуткие пугающие зеркала Фистандантилуса. Крисания тоже заметила перемену. Поднявшись, она кинулась к магу. Тот как-то рассеянно её обнял, словно бы забыв, что за ними наблюдает Карамон. — Следов больше нет, — тихо сказал чародей. — Этого ещё не было. Мы изменили историю! — И что это означает? — непонимающе спросил Карамон, поднимаясь. — То, что с этого момента мы создаём её сами, братец. — И в этой истории у меня будет сломанный нос, — шутливо проворчал воин. Уголок тонких губ Рейстлина дрогнул.