Казанова

~

- Ми-и-саки, - Хината повис сзади на спине девушки. Аюзава нахмурилась и скинула с себя парня. - Без дела мотаешься? – злобно спросила она, заходя в амуничную. - Но я уже всё сделал, - ответил Шинтани жалобным голосом. Миса вздохнула. - Ну, пойдем со мной. Нужно Кагуру в леваду отвести, а там уже и обед не за горами, - девушка сняла чумбур с крючка и направилась к деннику жеребца.

***

- Уезжаем в Германию, - заявил Джеральд, вертя в руках хьюмидор. - Зачем? – спокойно спросил Такуми. На самом деле он готов был рвать и метать. - Да что-то гранит науки захотелось погрызть, - усмехнулся брюнет, доставая сигару. Блондин сорвался и, резко прильнув к креслу, где сидел брат, схватил его за воротник. У Джеральда выпала сигара изо рта, он поднял руки, мол, сдаюсь. – Угомонись, - невинный взгляд сменился на злобный. Оттолкнув от тебя Такуми, Джеральд встал. – Не обсуждается. Пару месяцев придется побыть в Германии, – Джеральд посмотрел на застывшего брата. Внезапно он встал и вышел, хлопнув дверью. – А розочку с кустарника срывать нельзя - погибнет, - брюнет подошел к окну и закурил. Такуми схватили сразу же, стоило ему выйти.

***

Побеседовав с братом, они решили всё мирно, хоть разговор сразу не клеился. До выезда из города было еще полчаса, поэтому Такуми немедленно направился в конюшню. Надо бы попрощаться. Мисаки с Хинатой шли вдоль левад и оживленно о чем-то беседовали. Скорее всего, они вспоминали свое детство. Такуми не нашел девушку в конюшне, поэтому направился на задний двор, там он и увидел два силуэта. - Лучше не иди, - послышала голос сзади. Крепкая рука упала на плечо. – Она никогда не полюбит тебя, что бы ты ни делал. Вы совсем разные, - шатен говорил спокойным голосом, а Такуми вслушивался в каждое слово. Ему хотелось поспорить, но внутри что-то останавливало. Рассудок? – Наследник королевского престола и девушка, ухаживающая за его лошадью? – парень усмехнулся. - Я самый младший из нас троих. Не заговаривай мне зубы. Я осознаю, что делаю и не вижу никаких препятствий для достижения своей цели, - твердо сказал Волкер и шагнул вперед. Шатен затормозил юношу. - Шипы, шипы, шипы, - проговорил юноша на ухо Такуми и, хлопнув его по плечу, ушел. Волкер задумался. - Полюбит, - улыбаясь, произнес он и вернулся в дом. Письма никто не запрещал. В них Такуми выложит всё.

***

- Я вспоминаю, как ты свалился с дерева, - Мисаки залилась смехом. – Может, и было больно, но из-за твоего веса приземление оказалось мягким, да? – она не унималась. Хината краснел и задумчиво чесал затылок. Подняв голову, он увидел дуб, ветка которого была не очень высоко, и на неё можно с легкостью забраться, запрыгнув на ограждение. - Миса, - окликнул юноша девушку и запрыгнул на забор. – Я сейчас буду кое-что кричать, - поднимаясь на ветку, сказал Шинтани. - Хината, слезай! – недовольно произнесла девушка, а еле заметная улыбка всё-таки проглядывалась. Забавно. - Мисаки - самая красивая, необыкновенная, умная, восхитительная, волшебная, божественная, добрая, заботливая, неотразимая, - на крик вышла старушка, поднимая палку над головой. - Вы чё, оборванцы, нюх потеряли? А ну слез с моего дуба, мальчишка, я сейчас собак натравлю. Ух, наглеж, ну, держитесь, - женщина бросилась на Мису. Хината спрыгнул и, схватив Аюзаву за руку, побежал что есть мочи. Они оба захохотали. В боку стало колоть, дыхание сбилось, ноги заплетались. Выбежав на луг, Мисаки вместе с Хинатой упали на траву. Тяжело дыша, Шинтани продолжил свою речь: - Она самая очаровательная и привлекательная девушка, которую я когда-либо встречал, - его детский озорной голос неожиданно превратился в голос… нет, не мужчины, но хриплые нотки и серьезность точно можно было услышать. – И я так хочу, чтобы именно ты была всегда со мной. Мисаки, я люблю тебя, - Хината лежал на спине и смотрел на небо. Он испугался тех слов, что сказал. А вдруг обидится? Или еще хуже, разозлится? Все сомнения исчезли так же быстро, как и появились. Аюзава колебалась с ответом.

***

- Мисаки, тебе снова письмо! – крикнул Сакуя и, попрощавшись, вышел из дома. Девушка вопросительно посмотрела ему вслед и отравилась на поиски конверта. В голове были разные мысли, письма для неё, в связи с последними событиями, приняли необычное значение. «Угрозы? Похоть? Шутка? Что ждать?» - саркастически думала она. Распечатав конверт, девушка принялась за чтение:

«Вечно цветущая Мисаки! Я полагаю, Вы заметили моё отсутствие. Знаете, мне пришлось отъехать в другую страну и покинуть поместье. Если быть искренним, то я до умопомрачения соскучился по Вас. А Вы? Соврете, если скажите, что нет. Несмотря на моё отсутствие, я слежу за каждым Вашим шагом. Шучу. Не волнуйтесь и дождитесь нашей встречи. Приготовьтесь к взрыву моих чувств, я не могу не думать о Вас, когда Вы так далеки от меня. Не могу сказать точно, когда приеду, но пока меня нет, не делайте глупостей, Мисаки. Ничто не станет преградой для моей любви к Вам. Господин Марципан»

Спрятав письмо под подушку, Аюзава вздохнула. Каким оно было по счету? Двадцать первым? Или двадцать вторым? Почему в каждом письме он упоминал о своем отъезде? Это было понятно и в самом первом письме, которое начиналось с больших заглавных букв: ЕСЛИ ВЫ НЕ ЗАМЕТИЛИ, ТО Я УЕХАЛ. В остальных было тоже что-то подобное. Отбросив мысли о Такуми, девушка направилась готовить ужин для отца, который, кстати говоря, зачастил в таверну. Ему медом намазано в этой забегаловке? Отчасти. Медовуха там необыкновенно вкусная. В связи с отъездом королевских сыновей, поместье опустело, и большая часть прислуги не появлялась в нем. Сакуя расслабился и приходил в конюшню пару-тройку раз на неделе. Мисаки же навещала Кагуру каждый божий день и работала с ним беспрерывно. Негоже такой лошади застаиваться. Может и характер у него не сладок, в голову ударит что-то, так он и покозлит, и ущипнет за руку, но если дело касалось тренировок – жеребец отдавался работе полностью.

***

- Ми-и-исочка, - Хинату было слышно еще до того, как он добежал до плаца. Девушка вздохнула. Она отшагивала Кагуру после очередной тренировки, и ей было бы спокойнее делать это одной. – Ты не забыла про вечеринку, на которую тебя Сара пригласила? – Шинтани запрыгнул на ограждение. Только не нужно перебираться через него и хватать Кагуру за повод, как это уже сделала одна светловолосая голова. Мисаки, думая, что Хината сейчас побежит к ней, развернула лошадь и поехала к выходу. - А ты почему интересуешься? Ты ведь не… - Она меня тоже позвала! – воскликнул юноша и подпрыгнул. «Зачем я вообще согласилась на это» - Миса вытерла капельки пота со лба. Сара все уши прожужжала про эту вечеринку: то и дело говорила, что Казанова обязательно там появится, в связи с этим Аюзава напрочь отказывалась идти, судорожно хватаясь за шею. Но сколько можно говорить Саре ‘нет’? Она и так, бедняжка, кидается ко всем незнакомым девушкам, просто потому что поговорить не с кем. Хоть Сара и не показывала обиду открыто, Мисаки понимала её чувства. «Делаю ли я глупость?» - каждый раз задавалась вопросом Аюзава, чего раньше никогда не делала, но после письма Такуми она постоянно спрашивала сама себя, анализируя любой поступок. Таким образом, Волкер напоминал о себе постоянно, ведь Миса никогда не сидела без дела. - Хочешь пойти вместе? – Мисаки спешилась и вывела жеребца с плаца. - Да, я зайду за тобой, - улыбнулся Хината.

***

- Что ты мне льешь? – спросила Мисаки, заглядывая в свою кружку. Шинтани расхохотался. - Обычный пунш, он как лимонад, - улыбнулся юноша и жестом предложил Мисе идти дальше. - Кто вообще эти люди? – оглядываясь по сторонам, спросила она. - Не ведаю, - отмахнулся Хината и выпил третью кружку перри. Наконец к гостям вышла сама хозяйка вечеринки. Пышное платье тускловато-бежевого цвета, смешная шляпка и обворожительная улыбка. Девушка что-то кричала. Похоже на приветствие. Музыка заиграла еще громче, толпа засвистела, закричала и принялась танцевать. Сара подошла к Мисаки и Хинате. - Кто все они? – на этот раз Аюзава задала вопрос подруге. - Я-то откуда знаю, - засмеялась она и, взяв за руки Мису, потащила её танцевать в толпу. Хината вздохнул и остался сидеть за барной стойкой в ожидании возвращения девушек. Отец Сары был владельцем крупной пивной, в которой и проходит данное гулянье. Стоило папеньке уехать, как девушка позвала всех своих друзей в бар, а те позвали своих знакомых, а каждый из них пригласил свою троюродную племянницу, её ухажера и родственников. Кто-то умудрился захватить даже собачку. Кажется, она очень рада оказаться здесь. - Как же ты танцуешь, я задыхаюсь, - еле дыша, Сара плюхнулась на стул рядом со скучающим Хинатой. Девушки вопросительно посмотрели на него. - Я приуныл, - тихо сказал он, рассматривая содержимое в кружке. Мисаки по всей видимости очень завилась и готова была танцевать вечно, энергия из неё так и перла, именно поэтому, схватив Шинтани за рукав, она потащила его в толпу. Хината засветился от радости. Переставляя ноги одну к другой, поднимая руки над головой и кружась, они отрывались, что есть мочи. Совсем непохожее поведение Мисаки. Как его можно было объяснить? Постоянная работа казалась скучной, никто не дразнил и не заставлял сердце биться сильнее от… злости? От злости, что его не было рядом. В самом темном уголке её души, про существование которого Миса не догадывалась, сидит Оно. Сидит и грустит, Ему скучно, Оно так хочет, чтобы ему поцеловали руку, крепко прижали к себе, пошептали что-то на ухо. Но Оно такое маленькое, что не дает и признаков жизни своей хозяйке, поэтому та должна постоянно спрашивать себя: а почему я так реагирую на всё это? я тоскую или ликую? что со мной происходит? Оно постепенно растет всякий раз, когда Миса дает волю своим чувствам. - Я скучаю… - прошептала Мисаки. Она стояла на месте, смотря сквозь Шинтани. - Чего ты сказала?! – крикнул на ухо Хината, который из-за музыки и галдежа ничего не услышал. Аюзава помотала головой в знак отрицания и выскользнула из толпы. Тяжело дыша, Мисаки, наконец, поняла какой же тут тяжелый воздух и насколько всё пропахло табаком и алкоголем. Дышать было нечем. Шинтани ринулся вслед за девушкой. - Хината, я ухожу домой, - твердо сказала Аюзава. Юноша вызвался её проводить, но Миса отмахнулась, сказав что-то невнятное, и будто испарилась. Придя домой, она разложила на кровати все двадцать с лишним писем и, усевшись на пол, стала их рассматривать. Внимательно вчитываюсь в каждую строчку, анализируя её, Мисаки пыталась приглушить свои чувства. - Да что это всё значит? Нет, этому не место в моей голове, - она встала и легла на кровать. Стукнув кулаком по матрасу, Мисаки закрыла глаза. Наступила осень. Сумерки. Пойдем в глубину леса, я покажу тебе красоту. Солнце вот-вот сядет, остается каких-то десять минут. Мы стоим с тобой за руку во тьме, а впереди нас золотой свет. Видишь его, да? Я держу тебя за руку, чтобы ты не убежал. В лесу любой шорох может испугать. У страха глаза велики. Слушай. Бегут. Это олени. Сейчас то время, когда самцы скидывают свои рога, сейчас они готовы биться за звание вожака. Вон, гляди. Выскочили два красавца. Статные, гладкошерстые. Встали на тропинке на фоне золотого света. Слышишь крик? Это вон тот, что крупнее. Он давит на своего противника. Ох, с какой силой он ударил своего противника, тот аж попятился назад. Скрежет облезлых рогов, топанье, пыль под ногами. Эта схватка была быстрой. Слабак отступает. Новоиспеченный вожак бежит к самочкам, которые трутся друг об друга в ожидании. Почувствовав самца, они стали перебирать копытцами и постепенно набирать скорость. Самец уже был впереди и вел своих подруг на полянку. Самок было немало, но ни к одной из них вожак других ухажеров не подпустит. Для него все эти самочки были одной целой. И только его. Она только его и ничья больше.