Ты будешь нами гордиться

Сегодня были твои похороны. До сих пор не могу поверить, что тебя нет. Гроб с твоими останками еще утром засыпали землей, а мне все кажется, что вот-вот ты появишься из неоткуда и разбавишь всеобщее уныние своей лучезарной улыбкой, подшутишь над Китнисс, чмокнешь в висок счастливую Энни, приобнимешь меня за плечи. Вздыхаю и делаю очередной глоток виски из фляжки. Прости, но быть сегодня абсолютно трезвой выше моих сил, поэтому я обратилась за помощью к Хеймитчу. Конечно, он тоже здесь. Тоже скорбит и пьет в надежде потерять всякое понимание и осознание. Как никогда мы с ним похожи. Знаешь, я выла от боли и рыдала навзрыд, когда узнала о твоей смерти. Умереть должен был кто угодно, но не ты. Ты не заслуживал такой страшной участи: острыми зубами на сотни кусочков. Я не присутствовала при этом, но изо дня в день вижу этот кошмар во снах: кожу сдирают с костей и ломают каждую из них с завидной легкость, горло вскрывают когтями и раздирают грудь в клочья, глаза цвета моря — стекляшки. — Ты как? — в полголоса интересуется Эбернети. Обнять меня он не осмеливается, лишь слегка похлопывает ладонью по спине. Поддержка. — Нормально, — отзываюсь в ответ, но через пару мгновений отрицательно качаю головой и оглашаю правду: — Ужасно. — Крепись, Джоанна. Снова проводит рукой по спине. — Ты ей нужна. Проследив за его взглядом, вижу направляющуюся к нам Энни. Она не плакала. Ни разу с тех пор, как узнала о твоей гибели. Это плохо. Значит, сердце ее обливается кровавыми слезами. Бедная девочка. Креста падает ко мне в объятья и крепко прижимает меня к себе. Мне не остается ничего другого, как только приобнять ее. Кажется, пора привыкать. Я позабочусь о ней. О ней и твоем ребенке. Ты бы сделал то же самое для меня, и я сделаю. Да, я знаю, что не люблю детей, но для тебя полюблю. Научусь менять памперсы, терпеть слюни, липкие пальцы и бесконечные крики. Пойду на такие жертвы ради тебя. — Все в порядке? Ей стало дурно на похоронах. Ничего удивительного. Мне бы тоже стало, если бы не алкоголь. Энни кивает, медленно поглаживая свой животик. — Эффи велела мне думать о ребенке. Не переживать. Будто это возможно. — Ты прогуляешься со мной? Соглашаюсь, не смотря на то, что вовсе не хочу идти. Невыносимо находиться рядом с ней. Невыносимо видеть ее, такую несчастную и потерянную. Лучше бы я умерла вместо тебя. Боли было бы меньше. — У него глаза цвета моря, — неожиданно произносит Энни. «Были», — добавляю про себя. Она еще не научилась говорить о тебе в прошедшем времени. Возможно, не научится никогда. Для нее ты всегда будешь живым. — Я помню, — отзываюсь в ответ. Ненавижу тебя за то, что ты позволил себе умереть. Глупо, но в такие моменты меня мало тревожит моя глупость. — У него будут такие же. Она в сотый раз проводит рукой по своему животу. Твой ребенок — единственное, что заставляет ее жить и оставаться хоть в каком-то здравом уме. — Ты же не оставишь нас? Не в этой жизни. Я отрицательно качаю головой, а Энни медленно моргает и начинает плакать. Ну, наконец-то. — Его будут звать Финник. Рыдаю и я. Обнимаю Кресту, а она с готовностью отвечает на мои объятья. Кажется, теперь мы семья. Другой у меня нет, другая мне не нужна. Мы вырастим твоего сына. Энни научит его читать и писать, расскажет о тебе и отведет к твоей могиле. Там они поплачут, и малыш пообещает тебе защищать маму. Я помогу ему с этим. Научу его драться, а еще клеить девчонок. Хеймитч нальет ему первую рюмку, за что Эффи непременно отругает его, а потом начнет заливать про манеры. Пит будет печь торты на каждое его день рождение, а Китнисс покажет ему, как петь с сойками. Мы вырастим твоего сына, не переживай. Ты будешь нами гордиться …