Всё, что осталось

Руки стискивают привычно горячий стаканчик с кофе, губы отпивают ароматный напиток. Хоть что-то расслабляет этим вечером. С севера дует прохладный ветер, забирается под тонкую куртку и мурашки ведёт от лопаток к пояснице. Мгновенно ёжусь и вздыхаю, делая глоток горячего напитка из стаканчика. Напротив глаза Ифаня, смотрят на меня. Он снова ждёт моих слов, как обычно. Сегодняшний вечер ничем не отличается от многих предыдущих. Ву Ифань привык уже, что я ему мозги компостирую своими проблемами, свыкся с ролью платочка для меня. И я очень рад тому, что этот парень может выслушать. Он — единственный, кому я могу доверить подобное. — Я устал от всего уже, — одна и та же фраза, с которой всегда начинается наш разговор чуть ли не каждый вечер, проведённый в этом кафе. Ифань как обычно тяжело вздыхает, устало прикрывает глаза и, похоже, уже настраивается на мою тираду о том, как много сил я потратил на всё это. Но я правда потратил их чертовски много. — От Исина? — высказывает почти что верное предположение Ифань, хрустя костяшками пальцев и поднося ко рту сигарету. Вот же дурак, никак не бросит, сколько ни проси. В его кармане вечно чёртова пачка, и никакими уговорами не заставить перестать губить свои лёгкие. Мой взгляд обвиняющий, и Ифань вопросительно поднимает бровь, мол, что не так. Действительно, что не так? — Не от него, — поправляю его я, закусывая губу непонятно зачем. Вздох выходит из груди как-то сам, — от любви этой, наверное, — брови снова сходятся в одну точку. В последнее время моё лицо слишком хмурое. Фань говорил, что пора перестать быть таким и что он ненавидит меня такого. Я прекрасно понимаю это, но не получается как-то, — это вечная пытка. — Так может, пора перестать любить? — высказывает умную мысль Ву, вопросительно вскидывая бровь. Я знаю, что он думает сейчас, что разговаривает с ребёнком. Объясняет элементарные вещи. Но да, наверное, из-за Чжана я и правда стал походить на глупого, не понимающего элементарных вещей мальчишку. Как будто первая любовь, в самом деле. Хотя далеко не первая. — Чунмён, не всякие чувства могут стать взаимными, — говорит Ву, делая новую затяжку и медленно выдыхая дым, встречаясь взглядом с моим, — а ты лишь себя убиваешь любовью этой, — он вздыхает и понимает. Понимает, что он… он такой же. Ведь любит Чунмёна. Любит этого Кима, который слишком часто полощет ему мозги подобным. Он любит. А вот Чунмён… Чунмён любит не его. — Ох, знаю, Фань. Но тебе ли не знать, какой же я конченый мазохист? — полуулыбка грустная какая-то (разбитая, наверное) трогает губы, и я отпиваю успевший остыть кофе. — Что я должен делать? — Фань подскажет. Он всегда подскажет. Всегда поможет. В таких делах я могу положиться только на него. — Что я должен делать? — задаю вопрос снова и смотрю на Ифаня с надеждой в глазах. С надеждой, что он всё же даст ответ. — Цепляться за того, кого люблю или отпустить? Ведь я вижу, как Исин смотрит на Сехуна. Я вижу, что он его любит. Искренне так, без лжи совершенно. Эта любовь определённо точно искренняя. А я так любить, наверное, и не умею. Некоторое время он молчит и водит взглядом по моему лицу, точно думая о чём-то важном. Снова выпускает дым из глотки и облизывает пересохшие губы, на выходе говоря одно единственное слово: — Отпустить, — произнеся его, Ву снова вздыхает и делает очередную затяжку, куда более глубокую, чем были до. У него почему-то дрожат руки, едва заметно, но дрожат. В душе Фань надеется, что Чунмён и правда отпустит. Потому что он сам задыхается уже от всего этого. Он устал помогать Чунмёну с этими любовными делами, ведь они как девушки в таком случае, честное слово. А самая хрень в том, что он не может отказать Киму в помощи. Отказать в том, чтобы дать совет… Сложно. Игнорировать того, к кому лежит сердце, будет не каждый. И Фань не игнорирует. Вот только больно это. Самую малость. — Устал я. От Исина, от Сехуна. Эти дети… наверное, я просто ошибся в выборе. Нельзя рушить то, что между ними есть. Они любят ведь искренне, пускай я не до самого конца верю в честность чувств Сехуна… но мы же знаем с тобой, что он не любитель показывать эмоции. Часто, во всяком случае. — Да, конечно, — поддакивает Ифань, и я понимаю, что больше он об этом говорить не хочет. Тушит сигаретный фильтр о поверхность стола и хмурится всё сильней. — Ладно, пошли уже, — вздыхаю и поднимаюсь, ловя на себе благодарный взгляд Ифаня. Похоже, он в самом деле устал от этих моих вечных жалоб. Гружу его страшно… и не отблагодарить никак не смогу, наверное. Он подходит и идёт рядом. Близко. Ну, как всегда. Но одно было не как всегда. Ву левой рукой ко мне потянулся и за плечо обхватил, к себе притянул, и я вздрогнул даже. Чего это он?.. Взглядом по Фаневским плечам, шее, подбородку и глазам. Ву точно знает, что Чунмён его любви никогда не увидит. А он о ней никогда и не скажет. Не сделает этого, потому что любит Ким слишком уж искренне. Пусть и не взаимно. Но такую любовь рушить нельзя. Он ведь не жестокий человек. — Не надоело тебе так со мной нянчиться? Я же взрослый человек, сам со своими проблемами справляться должен. Уверен, у тебя и своих навалом, а тут ещё и я, — Чунмён хмыкает и виновато потупляет взгляд, а Фань вздыхает: — Не надоело, пошли уже... — и они идут. И Ву понимает, что любить не перестанет. Понимает, что мазохист. И больно. А Чунмён думает, что у него есть замечательный друг. Ифань. Мало кто согласился бы тратить своё время на такие глупые Чунмёновские проблемы. А он тратит. Правда, Чунмён не понимает истинную причину этого. Но потом, может, спустя время, он поймёт. И Фань надеется. Ведь надеяться, это всё, что ему остаётся делать.