Часть 1
10 марта 2015 г., 19:42
Зима понемногу отступала, и в холодном сером Сеуле ярче светило солнце. Оно грело тело, согревало душу, и щекотала лучиками щёки, вынуждая смущённо улыбаться. Пробиралось в потаённые уголки комнаты, освещало беспорядок на рабочем столе, и дарила живые краски картинам в мастерской.
Молодой человек сладко потянулся, разминая затёкшие мышцы. Сегодня утром он закончил выпускную работу, написав картину «Декабрьское чудо». Сдавать нужно в конце мая, но Ифань работал над ней всю зиму и частичку наступившей весны. Столько сил и труда, терпения и любви, вложено в неё, что не восхититься работой может только самый чёрствый человек.
Убрав в специальный ящик кисти и палитру, Фань, крадясь, вылез из своего убежища, в котором пропадал последние три дня, не вылезая на свет, и тихо прошёл к холодильнику. За окном солнце только выходило из-за горизонта, а на часах показывало семь утра.
Боль в животе, мучавшая парня долгое время, утроилась и Ифань выгреб из холодильника все, что только мог. Разложив по тарелкам разнообразные закуски к основному блюду, Ифань взял в руки палочки. Еда пропадала с невероятной скоростью, и если бы кто-то за парнем наблюдал, наверняка задался бы вопросом «он вообще жует?».
Ифань слегка дёрнулся, когда его мягко ударили по плечу.
Мама широко улыбнулась и достала из-за спины блокнот, на котором оставила сообщение сыну.
«Покажешь мне картину?»
Ифань широко улыбнулся, кивая, и, взяв маму за плечи, повёл к своей мастерской.
***
«Ву Ифань – студент художественного факультета Сеульской Академии Искусств. У него всегда самые высшие отметки, у него всегда приятная улыбка, у него всегда с собой наушники, у него всегда слишком грустный взгляд». Чанёль постучал ручкой по губе, размышляя о дальнейших записях про однокурсника. Написать про его безупречный внешний вид или отложить для следующей страницы. А может записать, что у Ифаня красивый смех? Только он никогда не смеялся рядом с ним, Чанёлем. Только рядом с лучшим другом, который как пёс-поводырь всегда на шаг впереди него. Ву Ифань не похож на «золотого ребёнка», живёт он в традиционном корейском доме, не ездит на дорогой машине, приветливо улыбается, когда ему кто-то машет, но все считают его мажором. Чанёль завёл специальную тетрадку, куда записывал странности в поведении одногруппника, его привычки, особенности, и парень сам не заметил, как втянулся. Наблюдал за ним со стороны и потихоньку влюблялся. - ПакЧан-хён! – тяжёлая рука друга упала на плечо, сидящего в тени университетского дерева Чанёля, и тот нехотя оторвался от своих записей: - Опять про геге всякую розовую чушь пишешь? – Тао прищурился, откровенно надсмехаясь над парнем: - Прекращай, сегодня он пришёл. - Правда? - Я видел, как Ифань-ге проходил через парадный вход около десяти минут назад. Поторопись, звонок на пару скоро. Чанёль подорвался с места, раскидав всё содержимое сумки, и помчался сломя голову по направлению своей мечты. И даже смеющийся за спиной Тао, с криками: «Файтин, хён!» его не остановит. Ифань пожалел, что не остался дома, как только перешагнул порог родной академии. Он поправил молчавшие наушники в ушах, оттряхнул одежду, выдохнул и сделал шаг вперёд, к нему, Пак Чанёлю. Почему-то только этот парень раздражал Ифаня меньше чем все остальные, и не понятно почему. Он ведь всегда машет руками как припадочный, улыбается от уха до уха, слишком много говорит и Ифань не успевает читать по губам, а после даже перестает стараться, ведь всё что говорит младший – полный бред, не связанные между собой по смыслу. И Чанёля в его жизни слишком много. Он сидит рядом на парах, его можно заметить поблизости на большой перемене, домой им идти по одному пути, и большое раскидистое дерево на территории академии также является их любимым местом. После пар, когда Кевин тащит сопротивляющегося Ифаня к баскетбольной площадке, Чанёль всегда идёт с ними и играет. Так красиво и завораживающе, что – признаться стыдно – Ифань картину написал. Кроме лучшего друга Кевина и ректора Чхве Шивона, о потере слуха Ифаня не знал никто. Он тщательно это скрывал. Носил наушники, чтобы иметь возможность списать на громкую музыку своё молчание. Ни с кем не говорил, опасаясь того, что собеседник заметит странную интонацию и не верное произношение слов. Всегда смотрел вперёд, и окружающим он казался зазнайкой и выскочкой. Мол, с ректором хорошо знаком, картины пишет потрясающие, отметки высшие, вот и ставит себя выше других. Но это не правда. С Чанёлем всё наоборот. Он первый кто добровольно протягивает Ифаню руку, предлагая дружбу, привязывая к своему присутствию в замкнутом мире Ифаня. Именно эта привязанность всегда пугала парня, ведь те люди, которые узнавали про его недуг, либо начинали жалеть парня и бесить жутко, либо уходили из жизни и больше не попадались на глаза, считая такого друга обузой. Если Чанёль уйдёт, Ифань этого не выдержит. Поэтому он боится. Всегда боялся. Чанёль приветливо машет рукой и улыбается, смущая Ифаня своей искренностью. Он не вынимает наушников и просто кивает головой, стараясь не обращать внимания на то, как дёрнулись уголки чужих губ. Обидно, когда тебя игнорируют, но Чанёль слишком упрям. Он продолжает заваливать Ифаня вопросами и наивно ждёт, пока парень ответит хотя бы на один из них, но он молчит, и взгляд становиться растерянным. Ифань переминается с ноги на ногу и жестом просит однокурсника замолчать: - Мне нужно идти, - говорит он спокойно, а внутри бушует ураган. Он отталкивает Чанёля, и от этого паршиво на душе.***
Ифань позорно избегает Чанёля после пары, не приходит в столовую, заставляя волноваться Кевина, а после последней пары не уходит домой, а берёт свои вещи и уходит к раскидистому дереву. Спокойствие воцаряется в тот миг, когда спина касается неровной поверхности ствола, пальцы перебирают жухлую траву у ног, а наушники спрятаны в сумку. Снег давно сошёл, и поляна свободна от белоснежного плена. Скоро расцветут цветы, позеленеет трава, место оживёт и заиграет красками, и возможно Ифань это услышит. Весна вступит в законные права, и оттепель настанет в жизни. Побегут ручьи по заученным тропинкам, звеня и переливаясь, смеясь и радуясь. Как Чанёль. Ифань всегда считал, что Чанёль это не лето, а весна. Временами спокойная, тихая, а после ускоряющая бег. Бурная, неудержимая, не заточённая в рамки, яркая, эмоциональная весна. И на душе у него весна. Достав альбом из сумки и остро наточенный карандаш, Ифань согнул ноги и провёл первую линию на листе. Он хотел написать весну, а получился Чанёль. Ифань знает, так правильно. Так и должно быть. Линия за линией, штрих за штрихом и на листе появляются забавные уши, красивый овал лица, набросок глаз и яркой улыбки. Чанёль с листа смотрит по-доброму, без укора и упрёка, в отличие от остальных. Словно видит, какой Ифань на самом деле. - У тебя здорово получается, - усмехается Чанёль, но парень не двигается с места. Ифань продолжает рисовать, иногда прикрывая глаза и что-то вспоминая, например, какого цвета глаза Чанёля и сколько забавных морщинок появляется вокруг глаз, когда тот улыбается. Он не замечает, как хмурится настоящий Пак Чанёль сбоку от него, прислонившись плечом к дереву. - Ты не слышишь меня, - наконец понял он: - А я хотел тебе признаться. Сказать, что у тебя тёплая улыбка и звонкий смех. Забавная привычка ставить ноги углом. У тебя красивые пальцы, а кольца и браслеты на них всегда выглядят дорого, даже если это кольцо из «Киндера». Ты мне очень дорог. Ты полный профан в баскетболе, но я научу, если захочешь. Буду рядом, если разрешишь. И не уйду, пока не прогонишь, - Чанёль присел, мягко потрепав парня по голове, привлекая внимание: - Ты мне нравишься, Ифань. Карандаш падает из длинных пальцев, так и не оставив последний след на листе, и катится по настилу жухлой травы. Чанёль улыбается, как и всегда, словно не признавался в любви секундой ранее, а Ифань не может сказать ни слова. В голове всё перемешалось, и память воспроизводит момент движения пухлых губ, и чёткое: «Ты мне нравишься, Ифань». Парень вздрогнул, когда Чанёль накрыл его уши широкими ладонями, шепотом повторяя, только для них двоих: - Я люблю тебя.Это был первый поцелуй для Ву Ифаня…
