Остановись, мгновенье, ты прекрасно!

Если задать Эггзи вопрос, когда все это началось, то он, наверное, не сможет внятно ответить, потому что… Складывается ощущение, что эти отношения длятся уже целую вечность, а порой – их вообще не существует. И дело вовсе не в том, что они с Гарри так и не удосужились обсудить то, что происходит между ними. Нет. Просто, когда Эггзи остается с этим занудным, но невероятно сексуальным джентльменом наедине, все время этого – и не только – мира будто бы застывает, но и этого катастрофически мало. Словно вечность превращается в секунду. И Эггзи старается урвать больше, впитать в себя все эти жаркие прикосновения, запомнить каждый изгиб, шрам. Он обожает, боготворит это тело, хоть оно далеко уже не совершенно и даже не молодо. Ему до этого нет дела. Он любит это тело, так же сильно, как и Гарри Харта. * - Гарри Харт, - Эггзи прокатил имя по языку, чувствуя как от этих звуков во рту становится сладко. – Галлахад. Гарри оторвался от чтения газеты и посмотрел на своего подопечного. - Тебе позывной специально подбирали, чтобы созвучно было? – поганенько ухмыльнулся Эггзи. – Или чтобы запомнить было легче? Эггзи понимал, что нарывается, но, кроме этого, он прекрасно осознавал, что такими подколками Гарри не задеть. Он же супер-шпион высшего класса. Бонду и не снилось. Держать эмоции под контролем для него пустяковое занятие. - Мой мальчик, - Гарри опустил газету и внимательно посмотрел на «мальчика», - позывные имена в Кингсмэне даются в зависимости от вакансии. Видимо, мне повезло. Гарри встряхнул газету, расправляя ее, и снова погрузился в чтение. Эггзи недовольно хмыкнул и попытался придумать еще хотя бы один повод, чтобы разговорить своего наставника. Но в голову, как на зло, ничего не лезло. * Эггзи нравится, когда Гарри целует его, положив одну руку на шею, а второй – крепко вцепившись в ягодицу. И по его личному мнению, это самый эротичный и возбуждающий жест, которым пользуется Харт. Ничто. Абсолютно ничто не возбуждает Эггзи сильнее, чем уверенная рука на его заднице. И Гарри нагло этим пользуется. * - Эггзи, ты же понимаешь, что это недопустимо? – Гарри смотрел на подопечного спокойно и абсолютно безэмоционально, словно бы это не он сейчас трахал его рот своим языком, заставляя колени подгибаться, а горло издавать глухие, рычащие стоны. «Джентльмены так, определенно, не целуются». – В Кингсмэн запрещены отношения между агентами: это создает нездоровую обстановку, а нас делает более уязвимыми, - о, этот гребанный джентльменский тон, которым только и читать нравоучительные нотации. Эггзи сидел – развалившись – в кресле и ему было немного не до этого: у него во рту все еще ощущался чужой язык, а его ноги были ватными, а еще он пытался думать о чем-то, кроме «Я поцеловал Гарри Харта. Мать твою! Твою, блять, мать! Я поцеловал Гарри, мать твою, Харта!» - Эггзи, ты меня слушаешь? – Гарри недовольно посмотрел на парня, вздохнул и продолжил. – Это опасно. И для тебя, и для меня. - Но Вам ведь понравилось, Гарри? – Эггзи все же нашел в себе силы хитро улыбнуться и на трясущихся ногах подойти вплотную к мужчине. – Я знаю, что понравилось. А еще знаю, что хотите еще – у Вас стояк, - он накрыл рукой пах, несильно нажимая, и доверительно сообщил почти шепотом. – И у меня тоже. - Эггзи… Гарри не успел закончить, потому что парень снова впился в его рот жадным поцелуем, посылая нахер все эти правила и наставления от Гарри Харта и Кингсмэн. * Эггзи нравится носить одежду Гарри. Все эти кардиганы, халаты, пижамные штаны, даже тапочки, словно бы ненадолго превращают его в самого Гарри Харта, нежно обнимая, даря еще немного тепла. Эггзи нравится пить те же напитки, которые предпочитает Гарри. Ему кажется, что это делает их ближе. Но больше всего Эггзи любит слушать Гарри. В эти минуты он буквально растворяется в чарующем голосе наставника, впитывая каждое слово, как губка. Гарри великолепный рассказчик. «Гребанный джентльмен, во всем-то он идеален!» Гарри рассказывает о своей семье, мистере Пикуле, о временах, когда он был таким же юнцом, как Эггзи. И все было бы просто идеально, если бы не эта сраная мораль в конце каждой истории. Эггзи каждый раз хочется врезать по морде этому занудному старикашке, ну, а потом, естественно, сцеловать удар с его лица и трахнуть, как следует. * - Надеюсь, ты понимаешь, что нам не стоить это афишировать, - Гарри говорил ровно и тихо, больше констатируя, чем спрашивая. – Повторюсь, организация не поощряет отношения между агентами. - Окей, - Эггзи растянул губы в довольной улыбке, ощущая себя самым счастливым человеком на всей этой гребаной планете, хоть его задница и нещадно саднила. Естественно, все пошло по пизде, но ведь с Гэри Анвином иначе и не бывает. Он постоянно пытался потрогать Гарри, в каждом укромном уголке лез целоваться, а каждая комната, в которой они оставались вдвоем, превращалась в траходром. Поэтому в том, что их, наконец, обнаружили, не было ничего удивительного. - Тебе не кажется, что это немного чересчур? – Гарри смотрел на Эггзи сквозь стекла очков. - Еще скажи, что тебе не нравится, - лучезарно улыбнулся парень и посмотрел на наставника снизу вверх. - Меня пугает твое помешательство на сексе. Эггзи решил ничего не отвечать, лишь взял в рот член Гарри, целиком заглатывая, чем вызвал довольный стон сверху. * Самое страшное для Эггзи – никогда больше не прикоснуться к Гарри. Не почувствовать, как бьется его пульс под ключицами, как приятна на ощупь израненная кожа, как требовательны его губы. Порой ему снится, что Гарри ускользает от него, растворяется в воздухе или рассыпается видением, как песок сквозь пальцы. По утру всегда становится больно и хочется лишь одного – прижаться к Гарри, как можно сильнее, прилипнуть к нему намертво, не отпускать от себя ни на секунду. И плевать, что это не по-мужски и что Гарри от этого будет не в восторге. Эггзи не думает о таких мелочах. Он готов на все что угодно, лишь бы с этим невыносимым засранцем все было в порядке. Он искренне не готов ощутить ту огромную – зияющую мертвой чернотой – дыру, которая может остаться в его сердце, если Гарри вдруг исчезнет из его жизни. * Первый, кто их спалил, был, естественно, Мерлин. И все произошло настолько нелепо, что даже вспоминать смешно. Это был один из тех дней, когда Кингсмэн вымотал их, но не настолько, чтобы отказать себе в удовольствии провести в обществе друг друга еще несколько часов. Они буквально ввалились в дом Гарри, целуясь на ходу. Эггзи срывал с мужчины все эти дорогостоящие шмотки и шпионские цацки. И как было кстати, что в гостиной был такой удобный и мягкий диван, потому что до спальни на втором этаже они уже были не в состоянии добраться. - Чертовы очки, - ругнулся Эггзи, снял их и кинул на журнальный столик, естественно, не отключив. Когда Мерлин вернулся в свой кабинет со свежезаваренным чаем, на его главном мониторе почему-то было запущено видео жаркого гей-порно. Сначала он подумал, что кто-то хакнул их систему, но через пару секунд услышал протяжное и жаркое «Га-а-арри». Все, на что он был способен в тот момент, это произнести обреченное: - Блять, ну, господа. Ну, блять же. * Без Гарри – никак. Мир будто перестает существовать. И желание жить куда-то исчезает, оставляя после себя существование на автомате. Гарри незаменим. Он стал для Эггзи тем, кто дал ему все и даже больше. О чем мальчишка из низов и мечтать не мог. Он повел его по жизни, увлекая все глубже и глубже в пучину страстей, интриг и опасностей. И в то же время Гарри подарил ему ощущение чего-то домашнего и родного. Словно бы уличный кот, вдруг обрётший дом и ласкового хозяина, когда это ощущение уже стало забываться. Даже мама с сестренкой не в состоянии подарить ему это ощущение «нужности». А у Гарри вышло. И вот однажды оно исчезло, будто бы никогда и не существовало. А внутри лишь пустота, которую ничем не заполнить. Нет ни боли, ни отчаяния, ни страха, ни злости. Просто пусто. Стерильно. Как в операционной – ни одной заразной и вредоносной эмоции. И от чего-то на это тоже наплевать. * - Если спасешь мир, то можно и в задницу, - сладко прощебетала принцесса, обещая взглядом все земные и неземные наслаждения. И Эггси повело. Унесло в далекие ебеня. Он старался не думать, что Гарри умер чуть меньше двадцати четырех часов назад. Он отгонял от себя чувство вины. Ведь Гарри больше нет. А эта жаркая цыпочка – здесь и сейчас. А Гарри был тогда. И больше его не будет. И, когда Эггзи имел эту шикарную женщину в ее не менее шикарный зад, ему хотелось орать от боли, которая раздирала его изнутри. А он лишь сильнее вколачивался в податливое тело, смаргивая предательские слезы и сжимая ее бедра так сильно, что наверное остались синяки. Порой Эггзи было сложно понять себя – зачем, например, намеренно издеваться над собой. Почему он думал о Гарри Харте, когда под ним извивалась и стонала такая горячая дамочка, какую он в жизни еще не трахал. Или, все же, зачем он вколачивался в эту красотку, когда хотелось удавиться от боли, что обрушилась на него, или прострелить себе черепушку, чтобы прогнать все эти слова, которые он так и не успел сказать. «Наверное, я мазохист» Эггзи негромко хохотнул, шлепнул принцессу по упругой ягодице и, сделав еще несколько размашистых толчков, кончил. * Эггзи нравится лежать на кровати Гарри и слушать: как тикают напольные часы в столовой, как храпит ДжейБи, как где-то далеко по дорогам спешат машины, а за окнами шелестят сухой листвой розовые кусты. Еще Эггзи любит ощущать Гарри рядом: его тепло, запах. Кажется, протяни руку – вот он. Но вместо этого Эггзи лежит, не шевелясь, боясь, что все исчезнет. Это убивает, сводит с ума, заставляет порой терять тонкую грань между реальностью и воображением. Но все же это самые прекрасные моменты. * В мире все еще творился самый настоящий пиздец: правительства нет, правоохранительных органов – тоже, половина городов разрушена к чертовой матери. И именно в этом пиздеце приходилось работать агентам Кингсмэн. Эггзи только вернулся с очередного задания, где обезвредил опасного террориста, возомнившего себя новым Валентайном. - В который, блять, раз? – громко возмущался он. – Сколько можно-то? Это уже пятый мудак на неделе! Мерлин даже не стал в очередной раз напоминать то, что джентльмены не входят без стука. Он просто отложил планшет в сторону, отключил мониторы - хрен с ним - с этим миром - это дерьмо придется еще очень долго разгребать – и серьезно посмотрел на парня. - Эггзи, мне нужно тебе сообщить кое-что очень важное. Когда Мерлин вышел из своего кабинета, Эггзи пошел за ним следом, чуя что-то неладное; но, когда они добрались до больничного отсека, ощущение усилилось настолько, что сердце от волнения готово было выскочить из груди. Мерлин открыл дверь в палату, пропуская Эггзи вперед: - Как только все закончилось, я тут же выслал самолет за ним. Агенты нашли его в церкви: он укрылся там во время первой и второй волн, - Эггзи непонимающе смотрел на Мерлина. – Там были только трупы, а человечество на тот момент не интересовало издевательство на мертвецами, - Мерлин внимательно посмотрел на парня, по-отечески и почти ласково произнес. – С ним все хорошо. Гарри жив - пуля почти его не задела. Эггзи молча подошел к больничной койке и внимательно посмотрел в такое родное лицо, которое уже и не надеялся увидеть. Он буквально каждой клеточкой своего тела ощущал, как пустота внутри начала заполняться теплом, что исходило от Гарри. Вцепившись в края больничной койки, Эггзи пытался совладать с эмоциями, нахлынувшими на него. - Какого, блять, хрена я узнаю об этом спустя столько времени, Мерлин? –он был невероятно зол, но голос его был ровным, тихим, как порой у Гарри. – Он уже две недели здесь лежит, а я только сейчас об этом узнаю. - Гарри просил ничего тебе не говорить, пока в мире творится эта херня, - Мерлин сделал неопределенный жест рукой. – Чтобы не отвлекать тебя от работы. - Это может затянуться на годы, - буквально выплюнул Эггзи, сердито зыркнув на Мерлина, а после повернулся к Гарри и громко и четко произнес. – Гарри Харт, ты гребанный ублюдок! * Эггзи любит, когда Гарри лежит у него на коленях и читает. В такие моменты на лице можно заметить едва уловимую гамму эмоций, сплетенных из спокойствия, наслаждения и нежелания что-либо делать. В такие моменты с Гарри слетает маска агента Кингсмэн, и он превращается в обыкновенного человека. Еще Эггзи нравится запускать пальцы в его волосы, мягко перебирая их. Они могут часами просто находиться рядом друг с другом, молчать, и время для них точно замирает. И Эггзи старается никуда не спешить, растягивает удовольствие. Он бы с удовольствием запер их в этой импровизированной вечности, где нет ни людей, ни злобных маньяков с манией величия, ни Кингсмэн. Только они вдвоем, этот дом и ДжейБи. - Ты же понимаешь, что я теперь тебя никуда не отпущу, - теперь пришла очередь Эггзи не спрашивать, но утверждать. – Никогда. Гарри ничего не отвечает, лишь откладывает газету, находит чужую ладонь и переплетает их пальцы. И сейчас Эггзи готов поспорить сам с собой, что не рука на заднице, а именно этот жест – самый эротичный из всех, на которые только способен Гарри Харт. Наверное потому, что он наполнен бескрайним доверием и любовью, которую он не боится показать. Они идут наверх – в спальню. И просто лежат. Слушают, как тикают часы на кухне, как похрапывает ДжейБи, как далеко по дорогам ездят туда-сюда автомобили и как шелестят листвой розовые кусты. Эггзи понимает, что когда-нибудь придется отпустить, когда-нибудь всего этого снова не станет, но пока Гарри лежит рядом и целует его пальцы, об этом думать совсем не хочется. Хочется раствориться в этом моменте до атомов, до мельчайших частиц во Вселенной, самому превратиться в вечность, а заодно превратить в вечность и Гарри Харта. Остановить время. Запечатлеть в памяти каждую мельчайшую деталь мгновения, ведь оно невероятно прекрасно.