Вор вору рознь

      — Ну, вот мы и свиделись, юный Соловей.

Конструкция Красоты — Историческая шведская средневековая музыка.

      «Смеющаяся Крыса» была переполнена гостями Скайрима: отовсюду слышались крики, песни и всевозможные мотивы имперской музыки, которую создавали в компании с Лизеттой приехавшие музыканты. Красота таверны поднялась на уровень выше благодаря стараниям Виниев и утончённой девушки-барда. Вроде бы сегодня был праздник — впрочем, в Солитьюде каждый день праздник, — и люди напрочь забыли о приличиях. Даже скромный и вежливый Аркадис Бреллион — а он всё также находился в городе за время отсутствия «служанки», — сейчас отплясывал какой-то имперский танец в паре с маленькой Руной. Корпул только успевал наливать вино в кружки, как они уже пустели, а посетители с покрасневшими лицами требовали добавки. А вот Сорекс не мог спокойно отдохнуть; он занимался поистине важным делом — отгонял пьяный люд от Вивьен, которая, казалось, была очень этим довольна.       И только за одним столиком у самой стойки, где обычно просиживал дни Гулум-Ай, было очень тихо и мрачно. Сама аура этого места заставляла даже пьяных вусмерть нордов отходить на три шага назад. Как и прежде, там сидел ящер-контрабандист, но с ним рядом сидели две девушки, а склонившись к ним стоял норд в одежде наёмника. Три гостя таверны смотрели на четвёртую, иногда переглядываясь между собой, но абсолютно все хранили страшное молчание.       Влив в себя порцию вина со специями, девушка в тёмном одеянии и с капюшоном на голове с грохотом поставила кружку на крепкий стол. Данмерка, сидящая рядом с ней в рваном капюшоне, щёлкнула языком и сделала знак Корпулу. Молчание продолжалось. Виний поставил сразу пять кружек за стол и без лишних слов ушёл. Молчание продолжалось. Девушка в тёмном потянулась за кружкой, подавляя в себе позывы рвоты. Молчание продолжалось. Где-то на периферии каждый из них слышал музыку, но никто не хотел её слушать.       Наконец заговорил Гулум-Ай, откашлявшись и потянув ворот рубашки, будто бы тот его душил:       — Я не хочу показаться тупым, но вы уверены, что это был… он?       Карлия с укоризной посмотрела на Гаджул-Лея и искоса поглядела на подругу. Тринн чертыхнулся и быстро прорычал:       — Мы позвали тебя не для сомнений, ящерица. Если Глава говорит, что видела его, то, значит, так оно и было! — он стукнул по столу кулаком и тем самым опрокинул пустую кружку. — Скажи же ему, Глава!       — Тринн! На полтона ниже и без приказов! — ощетинилась данмерка. — Эйдис… — обратилась она более мягко к бывшей ворвке и положила руку той на плечо.       Брюнетка не проронила ни звука за всё это время. После звука того голоса оцепенение овладело ею. Взгляд карих глаз был расфокусирован, она не соображала, что делала и где находилась. Руки и всё тело реагировали только на кружки с вином, хотя желудок уже грозился вывернуться наизнанку, если она возьмёт ещё каплю в рот. Живот сковал спазм и она процедила проклятие сквозь зубы так, что это можно было считать за простой свист. Она слышала голос того, кого не ожидала уже увидеть в живых. Голос, который в кошмарах снился ей всякий раз, когда она засыпала в Гильдии. Родной дом из-за кошмаров превращался в тюрьму, где просто невозможно было само слово это, казавшееся запретным. Сон.       Но как кошмар мог стать реальным? В первые секунды ей показалось, что всё происходящее — сплошной сон. Что она проснётся в Цистерне посреди ночи в холодном поту, а всё происходящее — плод больного воображения. Страх сковал её, когда прошла минута, а она не просыпалась. Она не спала. Это не какой-то там кошмар, это, даэдра её задери, реальность!       — Эйдис, очнись, прошу тебя, — Карлия обняла девушку за плечи и немного тряхнула, пытаясь заставить подругу вернуться в реальность. В страшную реальность, где он жив.       Но как очнуться, если ты и не засыпал?

Средневековая музыка — ost Stronghold

      — Я не видела его, — тихо прошептала Драконорождённая, положив руки на стол и сжав их в кулаки. — Я не видела его.       Гулум-Ай поддался вперёд и заставил девушку встретить его испытующий взгляд. Эйдис была не в силах разорвать этот контакт просто потому, что устала. Устала справляться со всем одной. Она видела глаза аргонианина и знала — где-то в них скрывается беспокойство, желание разобраться в ночном кошмаре, внезапно ворвавшемся в спокойную, полную золота, приключений и мёда реальность. Потому что просто так с того света не возвращаются. Потому что вообще с того света не возвращаются.       Карлия и Тринн были обеспокоены, но не могли ничего сказать; они ждали слов контрабандиста. Наконец он вдруг отпрянул и судорожно выдохнул, будто бы действительно увидел что-то такое в глубине карих глаз Довакина.       — Не знаю уж, что там у тебя произошло до того, как тебя нашли Тринн и Карлия, девочка… Но этот ужас не может быть поддельным. Ты действительно видела его.       Эйдис затрясло. Она ощутила, как всё вокруг завертелось, многоголосье и шум слились в какофонию звуков, которые давили на уши. Она смотрела на ящера, но глядела будто бы сквозь него. Новая волна дрожи сопроводил гневный рык:       — Я не видела! Не видела! — она спешно перешла на шипение, не желая привлекать ненужное внимание. — Я слышала! Голос! Голос мёртвого! Я слышала, но не могла обернуться.       Трое посмотрели на неё удивлённо, если не ошарашено. Казалось, все пары глаз таверны сейчас смотрели на неё, но на самом деле смотрели только три. Диса кинула несколько септимов на стол и, поднявшись, вышла из помещения. «Необходимо проветриться», — повторяла она, пока не вышла за двери таверны.       На улице было тихо. Один-единственный крестьянин зажигал фонари от маленькой свечи, кряхтя и чертыхаясь; стражники, как и всегда, обходили город патрулём, но теперь с одним стражником ходил один агент Пенитус Окулатус. «Неужели они действительно думают, что убийца придёт по душу Туллия или Элисиф? Похоже, ярл Хаафингара совсем сошла с ума после смерти Тита Мида II», — поймала себя на рассуждениях Эйдис, но пресекать их не хотелось. Кажется, именно эти рассуждения держали её на плаву конкретно сейчас, в свете фонарей и под пристальными взглядами стражи. Из таверны тихим мотивом доносилось всеобщее веселье, хотя землю уже накрыли сумерки.       «Как же такое произошло? Как он мог выжить, если я точно помню, как раздробила ему рёбра и воткнула меч этого ублюдка в его же грудь, оставив под толщей воды? После такого ведь не возвращаются из мёртвых, верно?» — Эйдис возвела глаза к небу и выдохнула, стянув капюшон и всмотревшись в тёмные тучи, закрывающие бриллианты звёзд. «Но если он выжил? Если он каким-то чудом выжил и даже выбрался из той пещеры? Что же мне делать тогда? Во имя Девяти, — она ударила кулаком о стену „Крысы“ и виновато кивнула на осуждающий взгляд стражника. — Если он не погиб, то именно он проник в сейф и хранилище. Больше просто некому! У него нет Скелетного ключа, но это отнюдь не значит, что он не мог открыть замки одним своим умением. Он опытный вор, раз мог на протяжении четверти века обкрадывать Гильдию легче, чем Гулум-Ай — залезть в карман Восточной Имперской Компании».       Так же было и в ночь, когда слепой посеял в ней сомнения. Сомнения преследовали её уже долго, постоянно останавливая обычно сообразительную девушку. Сомнений было слишком много.       В попытке отвлечься, она перешла на более сомнительные идеи, которые толкали её на это дело с Маданахом и Изгоями в целом. Она слепо шла за Маданахом, как и доверяла действиям Ульфрика, надеясь привести Скайрим к общему миру, чтобы вместе преодолеть гнёт Империи. Но если этот шаг привёдёт к чему-то плохому, совершенно непоправимому? Сомнения настигали её здесь, застигая врасплох. Что будет, если попытаться усадить Ульфрика и Маданаха за стол переговоров? Вспоминая собрание Туллия и Буревестника, когда миру грозили драконы, она понимала, что те действия могут повториться и мудрость Седобородых или Клинков не помогут, как прежде.       «С одной стороны есть Маданах. С другой — Ульфрик Буревестник. Они оба — непоколебимые воины, стремящиеся к миру и свободе для своего народа. Но стоит ли доверять им общий мир Скайрима, если они — как один человек, смотрящий в зеркало и видящий идентичную копию себя? Они не отступятся от своих принципов, они не пойдут навстречу чужакам. Что если истина в том, что Изгои должны исчезнуть, чтобы не мешать объединению Скайрима? Что если…? — Сумеречная резко одёрнула себя, причём в прямом смысле: одёрнула подол одеяния и мотнула головой, растрепав волосы. — Не думай об этом, глупая. Ты должна принимать правильные решения именно сейчас, когда каждая минута может стать роковой. Войны, подобные той, что разворачивается между Братьями Бури, Империей и Изгоями, всегда были и всегда будут, и не тебе их решать, а если и тебе, то уж точно не в одиночку. Сейчас в приоритете Довакина должны быть дети, а не пресловутые политические игры. К тому же, кажется, всё сплетается в один клубок».       — С тобой всё хорошо, девочка?       — Да, всё в порядке, Корпул, — девушка обернулась к вышедшему из таверны старику и слабо улыбнулась. — Как там Руна, хорошо себя ведёт?       Мужчина пригладил на голове рыжие волосы и улыбнулся как-то уж слишком мальчишески, будто бы озорник, который что-то натворил, но никогда не раскроет свой гениальный секрет. Бесхитростный имперец своей забавной улыбкой превратил сгущающиеся тучи в душе Эйдис в чистое полотно небес с золотым диском. И девушка была ему за это благодарна.       — Пусть я уже и староват, но, мне кажется, я хочу взять Руну в семью. Знаешь, как-то Минеция пришла ко мне среди ночи и ласково так говорит, мол, хочет сестрёнку, как Руна, — его улыбка стала шире. — Вот смотрю я на эту девочку и вижу тебя. Она и норд, ко всему прочему, из неё, возможно, получится прекрасная воительница, — Виний заглянул в окно таверны, откуда можно было увидеть стол, за которым веселились две светловолосые девчушки. — Как думаешь, можно мне её взять?       Эйдис тоже взглянула на малышек, которые в тот же момент засмеялись. Кажется, брюнетка даже различила за стеной и шумом веселья их детские голоса. Невольно перед глазами возник образ маленького Самуила. Всякий раз, как она приходила рассказать малышам сказку, обязательно целовала его в лоб и заботливо поправляла одеяло, когда он засыпал. Хоть он и был имперцем, но что-то в нём было такое, что привлекало девушку. Он напоминал ей её саму. Возможно, поэтому именно он был в приоритете на усыновление, когда Драконорождённая найдёт тихую жизнь, оставив все эти драки в пьяном угаре, весёлые погони и вообще приключения. Только вот теперь та мечта растаяла, как утренний туман. Слишком уж опасна её жизнь, чтобы невинное дитя жило рядом с ней.       Впрочем, может, стоит взять пример с Мерсера? Если этот плут действительно жив, то очень уж он неплохо растворился из виду и начал иную (ну, пусть не очень иную, но новую) жизнь. «А что же мешает мне подстроить свою смерть? Или, быть может, уехать из Скайрима и начать жизнь под другим именем, с другой репутацией? Чистой, до уныния идеальной? Никаких приключений, опасностей… — Сумеречная вздохнула. — Нет, это уж точно не для меня».       Драконорождённая положила руку на плечо хозяина таверны и кивнула в сторону девочек.       — Думаю, Руне не нужно быть воительницей. Но вот Винием — вполне возможно. Знаешь, мне будет даже приятно, если ты вырастишь её как обычную девушку без замашек сурового нордского воина. Руна не создана для такого — она нежный северный цветок, а не оружие.       — Но и ты тоже не оружие, — вставил мужчина, не отрывая взгляда от детей. Эйдис тихо хмыкнула.       — Я — Довакин, — она оправила волосы цвета смолы и отвернулась от окна. — Моя судьба — цепь сражений, которые были предначертаны до моего рождения. И после этого я — не оружие?       — Да, не оружие. Ты человек, ты девушка, в конце концов, — вмешалась в разговор Карлия, уже давно незаметно наблюдавшая за имперцем и нордкой. — Ты ещё можешь изменить свою судьбу. Для начала тебе нужно влюбиться и завести семью. Тогда и проблемы вселенских масштабов уйдут на второй план.       — Ох, дело говорит твоя подруга, девочка, — вставил Корпул, но тут же немного покраснел. — Ладно, не буду я вам мешать, разговаривайте о своих женских делах сами. Я уж давно забыл, как это, когда тебя любят и ты кого-то любишь.       Как только Виний скрылся за дверями таверны, Карлия вскинулась:       — Оружие! Это же надо! Прекрати нести эту чушь, где твои хватка и весёлость? Не думала, что скажу это, но: прости уж, хочется надрать тебе зад. Не сдавайся, будь сильнее, даже если придёт второй Кризис Обливиона и все остальные будут бояться. Помни, что ты — Довакин, ты человек, в которого верит даже маленький ребёнок.       — Карлия, ты хоть понимаешь, что происходит? Самый гадкий враг Гильдии, возможно, весь год просто таился где-то среди нас, простых людей, а мы радовались, что он мёртв! И всё из-за меня! Вы доверили мне убийство этого ублюдка, а я не справилась и обрекла Гильдию на новый ужас. Да ещё и эти похищения, Изгои!.. Я устала! Я устала ждать, что все ключи попадут мне в руки, устала их искать! Я хочу просто убежать и больше никогда не возвращаться! Да ещё и эта Умбранокс, даэдра её задери!       — А магичка-то причём? Почему ты так акцентируешь её фамилию? Ты так и не рассказала нормально, почему ты считаешь её и Гильдию — связанными деталями одного механизма.       — При том! При том, что она — чёртова Умбранокс! Умбраноксы — в Третью Эру графы Анвила. Знаешь, очень сложно найти однофамильца такой важной фамилии!       — А что нам до графского рода? Говори уж прямо! — разгорячилась Соловей, нетерпеливо поджав губы.       — Не здесь, Лия, — карие глаза заметили мелькнувшую сбоку тень, а руки потянули данмерку за собой наверх, где много стражи и есть понятие «безопасность». — Понимаешь, Гулум-Ай дал мне старые бумаги сиродильской конторы. Они были ну очень стары, пришлось собирать по кусочкам целые предложения. Там было упоминание Умбраноксов конца Третьей Эры. Пропавший на десять лет граф вернулся к любимой жене и так далее, и тому подобное. Суть, в общем-то, не в том. Суть — он писал в Гильдию Сиродила на имя Серого Лиса! — она почти прокричала последние слова, но вовремя убавила тон. — Понимаешь? Умбранокс каким-то образом смог завести дружбу с Серым Лисом, о котором среди воров легенды ходят. Не думаешь, что нынешняя похитительница детей, маг и имперец — потомок того самого графа? А что, если граф сам был из наших и теперь его «навыки» проявились в потомке?       — Но по твоим словам выходит, что граф помогал Гильдии и был добрым союзником Серого Лиса. Как же его потомки могли пойти против?.. — данмерка замолкла, поняв всё окончательно. — Ладно, но что нам теперь делать? Ведь, судя по всему, голос Фрея ты слышала не случайно именно здесь, в Солитьюде, где сейчас находится эта магичка. Ты вроде говорила, что подозреваешь её в занятиях Школой Изменения?       Нордка нахмурилась, погрузившись в размышления. Её карие глаза потемнели.       — Я не знаю, что нам делать, но следить за магичкой точно необходимо. Мне не нравится то, куда она может направиться.       Данмерка сверкнула сиреневыми глазами в свете вышедшей из-за туч луны. Далеко впереди закаркали вороны и завыла собака. Вечер и ночь были долгими, а атмосфера размышлений и сгущающихся чёрных туч проблем повисла над Довакином. И если бы она только знала, куда ведёт её странная злодейка-судьба.

***

      В маленьком тупике между «Смеющейся Крысой» и «Ароматами Анжелины» три вора собрались ради общей цели. Данмер и два норда спокойно стояли, каждый — прислонившись к стене. На улице суетились люди, которые разошлись из таверны только под утро, а сейчас казались вполне бодрыми занятыми людьми. Они не замечали гостей города, которые спрятались в тени и буквально слились с каменной стеной крепости Мрачного замка.       Эйдис отошла от стены и пригладила волосы, которые собрала в привычный хвост и две вплетённых в него косички. Она ощущала себя более спокойной сейчас, когда была одета в наёмничье одеяние с верным «Вороном» за спиной. Рано утром они с Тринном условились, что она займёт роль наёмника наравне с ним в эскорте магички. Бернадетта Умбранокс, как она сама поделилась с вором, «смертельно устала от пьянок местного люда и желает посетить более спокойное место».       «И она выбрала „более спокойным местом“ именно Драконий Мост. Ха!», — проворчала в себе Сумеречная, скользнув взглядом по дремавшей с открытыми глазами Карлии. Данмерка не спала всю ночь, а ведь ей предстояла дальняя дорога в Рифтен, чтобы провести своё расследование.       — После того, как мы провернём нашу часть плана, придётся мне рвать когти в Рифт, так что ты должна управиться с основной информацией. Тринн, ты отправляешься к Виниям в таверну и уже с ними едешь к Констанции Мишель в Рифтен для оформления удочерения Руны Корпулом. Так будет просто безопаснее для вас всех. После этого просто не высовывайся, прошу тебя. Чувствую, скоро мы найдём причины похищения детей, самих детей и того самого вора, который меня подставил. Так что, Лия, будь начеку, он может вернуться в моё отсутствие.       «Пусть я это и сказала, но… Стоит ли нам так рисковать? А если магичка действительно просто так усыновила Франсуа?» — с каждым шагом, который она делала в направлении истины, на неё набрасывались звери сомнений. Обняв свои плечи, Эйдис ощутила, как её приобняли сильные мужские руки. Тринн наклонился к ней и тихо проговорил:       — Не тревожься, Диса. Скоро всё закончится и Бриньольф будет извиняться перед тобой до конца своих дней, — он улыбнулся и чуть сжал её плечи. — Уж я-то позабочусь.       Сумеречная слегка отступила назад, поддаваясь его объятиям. В них было надёжно. Будто бы старший брат обнимает младшую сестру и тем самым защищает её от опасностей внешнего мира. Вздохнув, нордка кивнула и спокойно оглядела снующих по улице людей.       — Спасибо, Тринн, — она отстранилась и выглянула из-за здания. — Итак, магичка стоит у ворот, — она надела на голову рогатый шлем. — Карлия, ты готова? — она обернулась, но дремавшей у стены данмерки уже не было. Улыбнувшись, она кивнула вору и они вместе проследовали к старой Умбранокс.       Женщина лишь мельком взглянула на двух наёмников и, взяв маленького Франсуа за руку, быстро направилась к повозке, ожидавшей их у ворот. Как оказалось, извозчик был не в лучшей форме: слегка покачиваясь в повозке и что-то бормоча, он являл собой заспиртованное тело с пренеприятным запахом. При взгляде на него Бернадетта испуганно вскрикнула, а Эйдис переглянулась с Тринном и усмехнулась. Они оба вспомнили одну из самых жутких попоек в Гильдии и то, как потом все походили на этого еле живого извозчика.       Умбранокс, похоже, это не очень веселило; напротив, она была очень разгневана такой халатностью нордских мужчин. Сложив руки на груди, она противно гаркнула:       — Что вы себе позволяете? Быстро придите в себя, нам нужно выехать сейчас же! — но на её слова мужчина не отреагировал и лишь тихо ругнулся сквозь сон. — О, Восемь! Стража, хоть вы растормошите его!       — Простите, мы и на шаг не приблизимся к этому пьянице — от него такой запах!.. Ух… — отозвался один из стражников у ворот. — Мы старались отогнать его вниз, но он уснул прям тут.       Видя, как закипает старая магичка, Сумеречная выступила вперёд и положила руку на плечо норда. Притянув его на себя, она спустила тело с телеги и, придерживая, повела в город. Кивнув Тринну, она улыбнулась мальчишке около магички. Отразившееся в его глазах неверие доказало, что он узнал её и без голоса и даже в шлеме. Это радовало.       — Пойдём, старик. Тебе нужно проспаться хорошенько, а потом опохмелиться. Не волнуйся, я уж позабочусь о твоей телеге и верну её целой и невредимой вместе с твоей лошадкой.       Норд пробормотал что-то похожее на благодарность и снова уснул, навалившись на крепкое тело Драконорождённой. Сдав мужичка на милость Корпула, она быстро вернулась к повозке, которая медленно отъезжала от городских ворот. В конюшне одиноко расположился Мороз, сливаясь с тамошними менее благородными, но всё равно хорошими лошадьми. Именно из-за их схожести старая женщина не обратила на него внимания. Тенегрива, который был на попечении Гулум-Ая, нигде не было видно. «Карлия взяла его. Точно по плану», — улыбнулась девушка, присев рядом с импровизированным извозчиком — Тринном. Вор покосился на неё и усмехнулся, одной рукой поправив её рогатый шлем.       — Не идут тебе шлемы, подруга, — во благо удачи плана он перешёл с привычного «Глава» на более неформальное «подруга», как к ней часто обращались хмельные кутилы на дорогах.       Эйдис ткнула норда локтём в бок и хохотнула. Если бы не сидевшая позади Бернадетта и наёмничье одеяние двух воров, они с Франсуа могли бы сойти за милую семью, которая переезжает с места на место. Вот только…       — Тринн, как отреагировал Бриньольф на всё это? Он правда поверил, что я могла это сделать?       Мужчина слегка напрягся и уставился на дорогу. Казалось, он вдруг оказался где-то далеко, стараясь уйти от разговора.       — Я до сих пор не знаю, поверил ли он. Когда я покидал их ради своей привычной работёнки, он был разбит. Знаешь, швырял всё, что только попадалось ему под руку. Было очень странно его таким видеть: обычно хладнокровный и даже саркастичный такой, а тут… — вор вздохнул. — Может, он просто был взбешён «твоей» выходкой, а может и не мог поверить. Его очень сложно разгадать, да и, если честно, я никогда не старался.       — Знаешь, Тринн, я думаю, что обязательно предстану перед Гильдией, когда всё это закончится. Я решила, что оставлю всё. Все дела воина, вора… Я хочу пожить для себя.       — Что? — вор ужаснулся, даже слегка подпрыгнув на месте, от чего магичка в повозке неодобрительно воскликнула «О, Восемь!». — Хочешь сказать, что наша Диса решила остепениться? Ни за что в это не поверю, как и, впрочем, все в Скайриме!       — Замолчите, вы, там! — гаркнула Бернадетта. — Вы мешаете ребёнку спать!       Довакин покосилась на действительно задремавшего Франсуа и слегка улыбнулась. Её потеплевшие карие глаза многое сказали Тринну, который не отрывал взгляда от подруги по тёмному искусству. Она осторожно перелезла к мальчику и, положив его голову себе на колени, стала перебирать светлые короткие волосы, вглядываясь в детские черты. На этом их разговор окончился: вор не задавал более вопросов, а Эйдис и не хотела отвечать даже на ранее заданные.       Драконий Мост блистал в свете полуденного солнца, когда повозка остановилась у ближайшей таверны. Лошадь заржала, требуя награды за проделанную работу, и Тринн решил заняться ею, проникнувшись ролью извозчика. Эйдис легко подняла спящего ребёнка на руки, напевая тихую мелодию, когда-то услышанную из уст скальда в Маркарте. «Приобретённый опыт странствий не только лишь в сражениях, ты сама это знаешь», — наставляла она себя, покосившись на магичку, которая осматривалась по сторонам.       — Я схожу за провизией, а потом мы отправимся дальше, — сухо хмыкнула она, заходя в таверну и оставляя «наёмников» и ребёнка у повозки.       Переглянувшись, они уложили ребёнка в телегу, которая стояла рядом, но без скакуна. Накрыв его покрывалом, лежавшем там же, они положили такое же покрывало в свою повозку. Кивнув Тринну, Эйдис заняла место извозчика как раз в тот момент, когда Бернадетта вышла вместе с тем самым наёмником-нордом, что был с ней в первую их с Довакином встречу. Он нёс корзину с продуктами, вид его был менее суров, а лицо не обезображено тупым выражением, какое бывает у обычных наёмников.       Оглядевшись, Убранокс покосилась на девушку в рогатом шлеме.       — А где наёмник? — спросила она у брюнетки.       — Тише, — прошипела Драконорождённая, кивнув на покрывало. — Вы хотите разбудить дитя? Мой товарищ останется здесь — решил пропустить по кружке эля с другом из деревни и взвалил на меня свою работу. Полезайте в повозку да поехали! — она попыталась сымитировать грубый голос обычной хмурой наёмницы.

***

      Эйдис не могла подумать о чём-то таком. Никогда не могла. Кажется, магичка говорила о приятном отдыхе от суеты Солитьюда. Но она же не всерьёз решила притащиться в Богами забытую пещеру с саблезубом у входа? Хотя, признаться, выглядела она спокойной и собранной.       — Где это мы? — грубовато спросила Сумеречная, поправляя рогатый шлем.       — Не задавай вопросы, наёмница, тебе не за это платится, — старая женщина подошла ближе к спящей большой кошке и, прошептав что-то неразборчивое, «укрыла» саблезуба странной бледно-зелёной аурой паралича. — Ты понесёшь ребёнка, а ты, — она кивнула наёмнику с молотом, — пойдёшь впереди.       В пещере было всё точно так же, как и во многих других, встречаемых Довакином каждый раз во время её путешествий. Имитируя, будто бы она держит ребёнка, Эйдис буквально кусала губы, когда магичка и наёмник наводили шум, встречаясь с морозными пауками или их детёнышами. На их месте Сумеречная просто обошла бы тварей или тихо из укромного угла прикончила каждого по одиночке. Но нет, угораздило ей попасть в компанию мага и наёмника с мозгами коруса!       Впереди показалась стена с дверями, на которой была странного рода магическая печать. В воздухе веяло магией и смертью. Эйдис пожалела, что Тринн отправился в Солитьюд: его помощь точно бы была здесь не лишней. Бернадетта стянула с головы капюшон и начала что-то нашёптывать, вырисовывая перед собой, почти у самой печати, линии. Наёмник, стоя от неё по правую руку, вдруг обернулся к Драконорождённой и ухмыльнулся, заговорив чужим голосом:       — На твоих глазах вершится история, наёмница.       И, чёрт возьми, голос его звучал так знакомо! Эйдис уже поняла, кто был этот высокий норд, но крутившееся на языке имя, пытаясь вырваться в ответ на слова мужчины, будто бы застревало где-то на кончике, липло вязкой противной жижей и не хотело быть произнесённым. Довакин стиснула зубы и опустила взгляд, опасливо поправляя покрывало и придавая ему естественный вид закутанного в него ребёнка. Наёмник ухмыльнулся и отвернулся как раз в тот момент, когда его волосы внезапно побледнели и приобрели оттенок морозного солнца. Эйдис прикрыла рот одной рукой как раз в тот момент, когда магическая печать исчезла и двери распахнулись. В пещеру проник запах крови. Резкий металлический запах окутал всё вокруг, вызывая рвотный позыв в желудке Драконорождённой. «Что это за?..» — она закашлялась, упав на колени и содрогнувшись при рвоте.       — Ослабли нынче наёмники, — констатировала магичка, проведя рукой по седым волосам и изменив их цвет на тёмный каштановый. — Во всяком случае, душ её и ребёнка хватит.       Она прошептала какое-то странное заклинание, всё тело Драконорождённой сковала невидимая цепь. Она могла только смотреть перед собой и наблюдать, как светловолосый мужчина поднял её на руки и потащил в просторный зал за дверями. Повсюду были лужи крови, в центре стоял круг людей в чёрных одеяниях, а на древних столах вместо привычных глазу девушки драугров лежали инструменты для бальзамирования и…       Эйдис захотелось закричать. Надрывно. Захотелось вырваться из оков заклинания и убежать прочь из этого места. Цепкие щупальца страха забрались глубоко в сердце и душу и окутали их. Снова вернулась боль в желудке, но теперь то был ужас. Ужас, который набатом отбивал в голове одно слово, наполненное страхом и паникой. Дети!       Бернадетта закрыла ей обзор, встав прямо перед лицом брюнетки, расплывшись в кривоватой ухмылке молодой женщины. Взяв недвижимую Драконорождённую за подбородок, она сладковато пропела:       — Узнаёшь? Ах, нет, как же ты можешь узнать? Это же не те дети, которых ты искала, верно? — она захихикала, оглянувшись на один из столов. — Твои детишки не подошли, к великому сожалению. Но не волнуйся, ещё не все они мертвы. Жаль, конечно, того малыша… Как же его звали? Ох, он часто называл и твоё имя, и своё… Ну, как же его имя? О, Восемь, совсем вылетело из головы!       Что такое страх? А ужас? Каково это — понять, что умер твой знакомый? А если это был друг? Паника, ужас и страх — всё это меркнет на фоне полного оцепенения. Когда руки вроде бы и жжёт от неимоверной злости, а вроде как внезапное лишение всех чувств притупляет и заставляет оставаться в том же положении. Когда ощущение никчёмности и полной своей глупости заполняет всё естество и, подобно холодной зиме в Виндхельме, замораживает до мозга костей.       Эйдис ощущала свою никчёмность. Она видела перед собой лицо ликующей магички и ощущала своё поражение. Она проиграла схватку, позволив себе решить, что сможет справиться со всем и сразу. Она позволила себе игру в героя Скайрима и — если хочется, — всего мира, но забыла о таком важном моменте, как чужая жизнь. И теперь она потеряла эту самую жизнь, которой дорожила.       В камине танцевал огонь, одаривая своим теплом детскую комнату. Спокойный голос, созданный для речей перед армией, а не для сказок и песен, разносился по углам и достигал маленьких крошек, которые внимательно вслушивались и фантазировали то, о чём рассказывала им девушка, сидящая на полу в странной форме.       Внезапно самый любопытный мальчишка с тёмными волосами и бронзовой кожей спустился с кровати и присел рядом с рассказчицей, смотря на неё во все свои большие карие глаза. Такие невинные и бесхитростные глаза ребёнка, который хочет стать невидимым, чтобы сбежать из этого ужасного (пусть и ставшего милее после смерти Грелод) места.       — Что случилось, Самуил? — нахмурилась Руна, подойдя к нему и присев рядом.       — С ним всё хорошо, Руна, — улыбнулась Мишель, прислонившись к косяку двери в бывшую комнату Доброй. — Присядьте на свои кровати, нечего вам на полу сидеть.       Мальчишка надулся и отказался выполнять просьбу воспитателя. На это рассказчица, к которой был прикован его взгляд, только усмехнулась и потрепала его чёрные волосы. Карие бархатные глаза просветлели.       — Не ругай их, Констанция. Что плохого в любопытстве? — улыбнулась брюнетка воспитательнице детского приюта. — А ты, — она перевела взгляд на Самуила, — малыш-имперец, ты мне нравишься. Даю слово, ты всегда будешь сидеть рядом со мной, когда я буду рассказывать истории.       — Самуил… — прошептала Эйдис.       Заклинание уже исчезло, но теперь она даже не пыталась вскочить, лёжа на столе в луже крови. Ей всё было безразлично. Даже то, что над ней будто бы проводили странный ритуал: что-то шептали, окутывали аурой разных пугающих оттенков. Умбранокс покосилась на неё и сардонически улыбнулась.       — Да! Точно! Этого сопливого гордеца звали именно так! — нахально захохотала Бернадетта. — Теперь я вспомнила, этот малыш постоянно уверял и остальных сопляков и нас, что его «мама» придёт и спасёт его. Даже истекая кровью, он говорил о том, как Драконорождённая спасёт каждого из них. Это было так забавно! — она посмотрела в сторону и тепло улыбнулась кому-то, кто медленно подходил к ним, но Эйдис не могла сфокусировать зрение. — Верно, Фрей?       — Всё верно, моя дорогая.       «Нет… передо мной…» — девушка сумбурно осознавала происходящее, но закопошившийся ком страха отозвался болезненным сжатием сердца, совершенно точно определяя, что брюнетка не ошиблась.       — Но… почему? — с прищуренными от яркого магического света совсем близко к лицу глазами она неуверенно рассматривала знакомые черты, которые запомнила ожесточёнными даже после смерти.       — Месть. За испорченную жизнь я решил уничтожить тебя, юный Соловей.