.
12 марта 2015 г., 01:20
Бонни берет его рубашки, молча и незаметно.
Каждый раз после того как Деймон надевает какую-нибудь из них, на следующий день он находит её же на Беннет.
— Это не твоя вещь.
— И не твоя. У тебя вообще нет рубашек, это рубашки Стефана 94-го года. Ты носишь их, чтобы чувствовать его присутствие.
Замутнённые зелёные глаза, как единственный отблеск хоть чего-то ведьмовского в её образе, смотрят сквозь него, через решётку его рёбер. Неприятно, но злиться он перестал ещё неделю назад.
— Ладно, у меня эта причина, тогда какая твоя?
Бонни лишь пожимает худыми плечами.
— Просто мне нравятся рубашки в клетку, — она ковыряется вилкой в очередном блинчике, по вкусу сильно смахивающим на резину, и диалог застывает в неопределённом положении надолго.
Бонни скулит по ночам в мокрые подушки, пытаясь отпугнуть кошмары и жгучие воспоминания. Деймон для этого хлещет вискарь словно воду.
У Бонни переплетение веточек ключиц и жилок на шее.
У Деймона отчаянный взгляд в никуда, появляющийся каждый раз, когда он думает, что всё хуже некуда. Он вообще-то пессимист, этот Деймон, и плохо у него бывает гораздо чаще, чем можно представить.
Но Бонни, кажется, никогда не даст ему (наконец) опустить руки и привычно сдаться. Она твердит, что всё получится, как заезженная пластинка. Получится, не может не получится.
Она берет у него интервью на камеру, улыбаясь до блестящих глаз; моет его грязные стаканы, забытые по всему периметру дома Сальваторе; заводит бессмысленно-душевный разговоры, которые вроде должны лопатой из-под сердца выходить, но как-то не получается.
— Что ты скажешь Елене, когда мы вернёмся?
Деймон точно знает, чего он не скажет.
К примеру, он не скажет Елене о том, что она не приснилась ему ни разу с того момента, как он видел её в последний раз.
Он не скажет ей, что стал, наконец, носить клетчатые рубашки, которые ей так нравятся, и то, что он носит их из-за Стефана, но ещё из-за Бонни, которая вечно таскает их на себе, пропитывая своим проклятым терпким запахом леса после ливня.
— Я хотел надеть её сегодня.
— Но она моя любимая.
Сиреневая клетка висит на ней как балахон, потому она старательно заправляет её в шорты и подворачивает рукава по острые локти. На самом деле, ей она идёт больше, чем ему.
И ещё Деймон никогда не скажет Елене, что вовсе не скучал.
— Почему?
— Я не знаю.
Разговор о рубашке прозрачной паутинкой накрывает начинку, с которой её голос дёргает ничего не понимающей дрожью, и на миг она смотрит на него своими болотно-магическими глазами чересчур обречённо для такой как Беннет.
Просто она не строит иллюзий по поводу всего вокруг и внутри того, что может их связывать.
От чего легче не становиться ни на йоту.
дорого принадлежит Деймону.
Кая он презирает с первой секунды. От него веет страхом, который не его собственный, и ещё он трогает, что ему не следует.
Если прекратить пить, то сразу представится этот психопат с блядской ухмылочкой, держащий под тонкий локоть раненную Беннет, которая непонятно зачем вытащила его, Деймона.
Он снова спасся, сжираемый чувством вины.
Бонни снова достались все собаки и прилагаемые к ним страдания.
Деймон опускает руки и с мазохистским терпением поддакивает Джереми, который говорит, что «Она тебя всегда ненавидела».
Так и есть, Деймону хочется сказать. Так и было. А потом она хватала меня за волосы и хрипло дышала в раскрытые губы, не отрываясь. Понимаешь, Джереми? Всю спину расцарапала своими коготками; бёдрами сжимала до тупой боли. Не думаю (чертовски не хочу думать), что мечтала она о тебе, Гилберт, ведь почти глаз не отводила… А пахло от неё лесом после ливня и немного моими рубашками.
Деймон ненавидит Кая сильнее, чем ненавидел Кетрин.
Но ненависть к ублюдку и скорбь по шерифу затухают, будто болезненная сигарета о пепельницу, в тот момент, когда его Бон-Бон, безмерно уставшая и побитая, смотрит на него в этом времени. Здесь и сейчас. Её болотисто-водянистые глаза вспыхивают вместе с широкой улыбкой, и Деймон понимает, что скучал не немного, а очень, охренеть как, сильно.
Бонни не тёплая, сухая какая-то из-за маленькой комплекции. Но ощущать её кожей и вдыхать её запах - это то, что выносит с берега, на котором ты душился и поджаривался заживо, в глубокий океан, далеко ото всех.
Чёртова Бонни
опять в его рубашке.
***
Бонни чувствует себя сильной, потому что должна; потому что Деймон корчится на скользком полу, а над ним стоит парень, не скрывающий своего намеренья убить конкретно этого вампира. Бонни чувствует, как магия льётся по её венам, словно расплавленное золото, когда чётко осознает, что её бессилие сейчас может стоить чёртовому Деймону жизни. Чёртов Деймон, который сам как Чёрт, чёрный и лохматый, плохой, чёрт его дери. Чёртов Деймон служит более чем достаточной мотивацией для ведьмы. От ненависти до любви не один шаг. Нет. Чтобы перевернуть эту палку с двумя концами, нужно несколько сотен миллиметровых шагов. Несколько сотен немых столкновений глаз. Несколько тысяч слов. Несколько десятков соприкосновений. И для полной ясности, несколько месяцев в потусторонней тюрьме один на один. Безумно забавно, наверное. Бонни и Деймон. Сочетать несочетаемое выходит ужасно. Деймон не знает, как ведут себя влюблённые. Он не умеет дарить цветы, говорить комплименты, обнимать сзади и целовать в макушку. Он знает, как проводить вспухшими губами от мочки по шее так, чтобы колени подкашивались. Бонни не думает. Только надеется, что Кай не очнётся раньше времени.***
Когда парень с мерзкой ухмылкой на смазливой морде хватает тонкое запястье ведьмы или подходит на недопустимо близкое расстояние, глядя сверху вниз прямиком в вязкое болото Бонни, Деймон под кожей ощущает резкий холод, но стискивает кулаки и зубы до побелевшей кожи, решая, что Кай уже мёртв в любом случае. В своей жизни Деймон ненавидит всего несколько вещей: страх и людей трогающих то, что
