Вот почему я убила тебя

«То пламя, которое разгоралось по твоей вине, тогда, казалось, уничтожит все то, что я создала таким трудом. Можно сказать, что я поплатилась за это честью, временем, силами и, конечно же, принципами. Огонь не щадил корабли, а ярко-оранжевые языки накидывались в начале на паруса, далее распространяясь вдоль мачт, перекидываясь на палубы. Я заворожено созерцала всю ту феерию, которую ты, устроила ради меня и признаться, я была заворожена сей картиной Ада, сотворенной тобою на земле. Сама вода горела. Крики помощи, издаваемые якобы моей армией, почему-то были мне приятны, и сердце колотилось бешено, давя на ребра, причиняя странную боль. Огромные крылья белоснежного дракона, взмах хвоста, очередная порция яркого пламени, еще одна галера вспыхнула как спичка, уцелевшие бросились в воду, но даже глубины океана не служили для них спасением. И я смотрела на это. Упивалась. Все мое существо жаждало продолжения этой картины, и я не испытывала того благоговейного ужаса, хотя и должна была. Но нет. Я просто наблюдала. А потом… Ты не оказалась такой уж изобретательной, Неофит. Воспользовавшись силой, ты с легкостью взяла меня в плен, лишив руки и свободы, которой я дорожила более всего. И это вполне естественно, в особенности от пиратки. Презрение, что ты испытывала ко мне, можно было ощущать физически. И мне становилось смешно. Гордая и дотошная до тошноты, ты бы остановилась лишь тогда, когда моя шея не очутится в виселичной петле. Глупая. Глупая дура. Верила грязнокровке. А ведь я очень часто любовалась тобою, когда мы росли во времена мира. Ты постоянно стремилась встать на сторону слабого, достичь своего извечного баланса. И меня это раздражало. Те, кто не могут за себя постоять, не должны жить. Я верила в это и со временем решила доказать тебе правдивость моих слов. Завоевав все семь морей, построив армию, я встала на сторону против вас всех. Против твоего возлюбленного Страдальца – этого бестолкового мальчишки, против его названной матери, против всех его последователей, против чистокровной знати, до которой мне и дела-то не было, и, естественно, против тебя тоже, госпожа Судья. И как же ты ликовала, когда тебе приказали меня схватить. И знаешь, я позволила тебе это сделать. Из интереса. Ты ведь знаешь, что не могла устоять, особенно тогда, когда ты выкидываешь на стол свой последний козырь. Ты уничтожила все. Растоптала с улыбкой на лице, но я не видела твоего взгляда из-за рубиновых стекол очков. Что ты чувствовала на самом деле, Неофит? Удовольствие? Нет. Не сказала бы. Хотя, забавно знать то, что за столь короткий промежуток времени, ты подвела под эшафот более миллиона грешников. В тебе сила миллиона жизней, а во мне – всего одна. Подумать только, Маркиза Мандфанг сидит на сыром, каменном полу затхлой камеры, закованная в кандалы, лишенная руки, что сейчас повисла бесполезной культей и сейчас пишет все это, чтобы потом ты все же узнала о том, что я чувствовала. Способ письма мне нравится особенно. Выводить буквы приходится своей же кровью на куске пергамента. О, как же ты щедра со своими заключенными, даже губы начинают дергаться в немного безумной усмешке. Но довольно. Пора заканчивать. У меня практически не осталось ни сил, ни времени. Коротко о главном все же поведаю, ведь ты же должна узнать обо всем до того, как умрешь. Верно? Я любила тебя, Неофит Редглер. Любила до безумия. Обожала. И терпела. Молча. Терпела до тех пор, пока ты не предала меня. Спросишь как? Ты отдалась Страдальцу. Своему кумиру, слепо, но в то же время осознанно и считала это великим достоянием, честью. Отдалась бестолковому юнцу, который трахался со всеми без разбору! ИДИОТКА! (Далее последовала крупная клякса). Предательница, лгунья, дрянь! Я возненавидела тебя с той же секунды, и в то же время мне было больно. А ты знаешь, как я поступаю с теми, кто причиняет мне боль. Они обычно очень плохо заканчивают и долго не живут. Мне хотелось рвать и метать. А еще – убить тебя, его и всех, кто имеет хоть какое-то отношение к этому инциденту. И я начала действовать. Сначала, спевшись с Дарклиром, Кан–Дес и Дуалскаром, раздавила твоего возлюбленного мальчишку, снискав на свою голову ненависть всего вашего грязного отрепья. И не поверишь: я испытала в тот самый момент самый настоящий экстаз, когда стрела прошибла тело этого идиота, а последним его словом было это дикое «блядь». Боги, я упивалась триумфом! Когда Баронесса схватила Психоника, я ликовала ничуть не хуже, видя, как в тебе, моя возлюбленная Неофит, закипает ярость. Неопытная, разгоряченная, ты необдуманно бросилась осуществлять свою месть, норовя меня вздернуть, как какую-то тварь. Признаться, я даже не ожидала от тебя такого рвения. Но опять же, все это сыграло мне на руку. Удача становится капризной леди, если не знаешь, как с ней управиться. Твоя неопытность и горячность сделали свое дело. Ты объявила шах, Неофит. Шла выпрямившись, смотря вперед, и с каким-то садизмом волочила меня по земле, часто дергая за лацканы плаща. В тот момент я даже почувствовала усталость. Хотя, сейчас это не имеет ровным счетом никакого значения. Я уже все для себя решила, для тебя, кстати, тоже. Я тебя уничтожу. А после и сама уйду в тень. Пусть на арене цирка выступают другие клоуны. А еще, дорогая моя Судья, я собираюсь всех вас кусками нарезать. Самоуверенно? Отнюдь. Я открою тебе маленькую истину: предательство и насилие – это копья, заостренные с обоих концов: того, кто пускает их в дело, они ранят больней, чем его противника. Вскоре ты все поймешь. Только потерпи немного, любовь моя». *** Яростно сжав пергамент, Неофит стукнула кулаком по столу и разгневанно зарычала, пораженная иронией и нездоровым цинизмом своего врага. Мысли женщины метались и не имели четкой сформированности. Не каждый день ей приходилось читать от заключенных подобное. Зачастую это происходило из-за того, что те были настолько тупы, что с трудом могли позволить себе членораздельную речь, а тут… Лишенная дара речи на какое-то время, Судья рухнула в высокое кресло, и впервые за долгое время нахмурилась, от чего на переносице и в уголках глаз залегли глубокие морщины. Тихое тиканье часов отвлекало и вызывало лишь раздражение, однако, привыкшая держать эмоции в себе, Неофит лишь дернула худощавыми плечами. Возникло желание вскочить, ворваться в подземелье и схватить чертову суку за ее чертов плащ, и трясти до тех пор, пока та не раскается во всем, что совершила. А если раскается, то убить с честью, а не повесить, как какую-то шавку. Но не зря Мандфанг носила статус Маркизы. Такие, как она, скорее согласятся отдать себя в самовольное рабство, нежели признают свои ошибки. По спине пробежался отвратительный холодок, заставивший мгновениями позже содрогнуться. Что-то в словах узницы заставляло верить в их действительность. Стрелка приближала время того, когда придется вывести мерзавку на площадь и казнить. И тогда, быть может, восстание удастся осуществить и, самое главное, наказать за смерть Страдальца. Поднявшись, Редглер, чеканя шаг, направилась в подвалы, дабы привести приговор в исполнение и наконец, посмотреть на ту, кто смогла добиться всего лишь одной выходкой практически всего, чего хотела. Посмотреть в лицо той, кто со смехом упивалась реками ненависти и ярости, будто самый настоящий вампир. В какой-то момент пальцы непроизвольно сжали тонкую трость. Серые стены подземелья источали гнилостный запах и были покрыты тончайшим слоем слизи кислотного оттенка, что создавала хоть какое-то освещение в длинном коридоре. Вдоль стен тянулись бесконечные двери камер. На полу скопилось достаточное количество луж. Изредка могла промелькнуть тень крысы. Низкие потолки вовсе создавали давящую атмосферу. Звуки падающих капель отдавались эхом не только от стен, но и в самой голове, будто время до чего-то отсчитывали. Не редко арестанты сходили с ума, не успевая дождаться своей участи. Где-то слышались стоны, где-то крики, мольбы о помощи, вопли ужаса. Естественно, Неофит делала все возможное, но чаще всего невозможное, чтобы доставить своим заключенным приятные минуты и сделать их последние дни жизни похожими на Ад. Такова была ее суть. Тот, кто не способен проявлять сострадание к окружающим, тот, кто способен лишь вершить зло, тот, кто в силах смотреть в глаза тех, кого убивает, тот, кто наслаждается смертями других, не достоин того, чтобы жить. Таких нужно уничтожать. Дать возможность прочувствовать на себе все то, что они когда-то проделывали с другими. Только так можно искупить совершенные грехи, лишь своей кровью можно смыть позор. И Редглер вершила суд. Свой суд без защиты, обвинения, был лишь свидетель. Сама Судья являлась этим свидетелем. Наверно поэтому никто не ушел живым, после объявления приговора. Трещина, ведущая в Подземелье Грешников, расширялась и поглощала всякого, кто попадал в руки мертвых. А Редглер с какой-то болезненной жадностью наблюдала за агонией несчастного, получая скорее не моральное, а физическое удовольствие, приводящее все тело в состояние невероятного возбуждения, будто какой-то из барьеров давал трещину. Сердце глухо трепыхалось, практически разрывая грудную клетку, по всему телу прокатывались волны неимоверного жара, воздуха не хватало, разум полностью отключался, существовало лишь удовольствие сродни похоти, и Неофит упивалась этими ощущениями, заставляющими чуть ли не издавать стоны наслаждения. В этом женщина никогда и никому бы не призналась. Ни за что. Иначе ее жажда справедливости напоминала бы одержимость, а не желание очистить мир от скверны. Звякнула связка бронзовых ключей. Четыре проворота и тяжелая титановая дверь отворилась с легким скрежетом. На полу, в самом дальнем углу камеры, подогнув ногу, сидела Маркиза Мандфанг. Голова женщины была чуть опущена, темные пряди, пропитавшиеся кровью, прилипли к лицу и частично скрывали его от рубинового взора Неофит. И вообще Скорпион более всего походила на безжизненную куклу. Лишь взгляд единственного уцелевшего глаза был устремлен на вошедшую Судью. Женщина замерла на пороге темницы и невольно улыбнулась, обнажив острые ряды зубов. - Подумать только, - Начала она. – Королева семи морей, Маркиза Мандфанг, сидит сейчас на грязном полу. Та, от замыслов которой пал великий Проповедник. Забавно, верно? Мандфанг лишь криво усмехнулась, от чего лицо исказила противнейшая гримаса. Но отвечать ничего не стала. Сейчас, именно сейчас женщина наслаждалась моментом. Ей нравилась эта показная беспомощность, о которой никто, естественно, не имел понятия. А Редглер тем временем продолжила говорить. - Удивительно, как легко тебя удалось схватить, ко всему еще и твой флот практически уничтожен. Твои дружки не побегут тебя спасать. Ты вообще осознаешь всю тяжесть своего поступка? – Голос Судьи более всего напоминал лед, в нем не было никакой страсти. Вообще отсутствовали эмоции. - Единственный, действительно достойный поступок, который я совершила, была и останется смерть этого ублюдка. – Прошипела Скорпион чуть слышно. Слова женщины эхом отдавались от склизких стен, прочно врезаясь в память ее надзирателя. – И я убью остальных. Уничтожу. Тебя, кстати, тоже. Эти стены, эти цепи, да и ты сама, меня не удержите. Лицо Неофит искривилось. Дерзость Маркизы разбудила в Судье безудержную ярость. И та вырвалась наружу. Подойдя к Мандфанг, Редглер замахнулась ногой, а мгновениями позже каблук врезался в лицо пленницы. Рыкнув, Волчица лишь мотнула головой, но ничего более не происходило. - Сука! – Прокричала Неофит, нанося в этот момент очередной удар, что пришелся уже в живот.- Сука, сука, сука, сука! – Удары раз за разом становились все сильнее и приходились то в бока, то в грудь, а иногда вовсе в лицо, превращая оное в месиво. – Тварь! Тебе никогда не понять того, что я чувствовала! Никогда! Каждый пинок отдавался жгучей болью. Ребра трещали, норовя, вот-вот поддастся напору со стороны Весов. А Неофит не унималась. Град из ударов приобретал уже исполинскую силу. Сидеть Скорпион уже не могла и потому повалилась на холодный пол, даже не пытаясь защищаться, словно удовольствие получала. Снова и снова, в одни и те же места. В какой-то момент ребра не выдержали напора. Послышался тихий треск. Одна из костей пробила кожу. Легкий фонтан темно-бирюзовой крови сначала забил вверх, окропив одежду Неофит, а после превратился в ручейки, что образовали лужу крови под телом Скорпиона. Редглер не унималась. Этого мало. Слишком мало. Занеся трость, она вонзила острый конец в и без того искалеченную руку Мандфанг, вырвав из уст Маркизы лишь очередной приглушенный рык. Схватив женщину за темные, вьющиеся пряди, Судья приложила ее лицом к стене. Послышался треск рвущейся ткани. Обнажив спину узницы, Неофит концом трости вывела на бледно-серой коже знак равновесия в виде скандинавской руны. Тот вспыхнул язычками синего пламени, образовав после своеобразное клеймо. На пол с неравными интервалами срывались капли крови. Лазурные дорожки бежали по лицу, спине, терялись в складках порванного одеяния, срывались тонкими ручейками с культи, что теперь представляла собой левая рука. Вьющиеся пряди цвета воронова крыла, спадающие до самой талии, скрыли под собой уродливый знак. Опираясь уцелевшей рукой о холодную каменную кладку, разбойница хрипло выдохнула. Обжигающая боль распространялась по всему телу, вызывая после судороги, заставляя ноги невольно подгибаться. Легкие, оказавшиеся в капкане из сломанных ребер, грозились вот-вот разорваться. Закашлявшись, Мандфанг выплюнула сгусток крови, а оставшиеся на губах капли, слизала языком. Хриплое дыхание выдавало усталость. Вот только одно выглядело странным. Не смотря на всю плачевность своего состояния, Скорпион продолжала улыбаться. Губы ее кривились в отвратительной и злобной гримасе. Маркиза словно смеялась над всеми стараниями Неофит. Эта улыбка могла вывести из себя кого угодно. И Маркиза добилась своего. Разгоряченная не на шутку Неофит не устояла перед соблазном. Схватив женщину за лацканы уцелевшего плаща, она с легкостью оторвала ее от пола и швырнула в противоположный угол камеры. Ударившись спиной, Мандфанг медленно осела на пол и замерла, уронив голову на грудь. - Чертова эгоистка. Ты же все разрушила. Какого дьявола ты играешь судьбами других?! Кто тебе дал на это право? Даже Владыка тебя ненавидит. Тебя все ненавидят! Я тебя ненавижу! – Не унималась Судья. Скалясь не хуже дикого зверя, Весы подошла к узнице и вновь огрела ее ударом ноги по разбитому лицу. – Скажи ты хоть что-нибудь! Откинув голову назад, женщина безумно улыбнулась. Ситуация забавляла аристократку. Зрачок уцелевшего глаза расширился, будто бы Скорпион находилась под наркотическим опьянением. А ведь так оно и было. Чтобы заглушить боль в руке, Мандфанг перед приходом возлюбленной побаловала себя кокаином. Сейчас все происходящее более всего напоминало калейдоскоп. Картина расплывалась и не имела четкого осмысления. Все выглядело иллюзорным, искусственным, походящим на суррогат, дешевкой. Скорпион не любила подделку и предпочла ненадолго покинуть ненавистную реальность. К данному способу расслабления она прибегала не часто, но в этот раз соблазн оказался слишком велик. Да и клоунское поведение, проявляющееся во время действия наркотика, расшатывало даже самые устойчивые нервы. С кокаином же уходила боль, и оставались мысли. - Я иду в театр, чтобы развлечься. На сцене мне нужны изнасилования, кровосмешения, содомия. – Просипела женщина, устало скалясь. Ассоциация с волком проявлялась все лучше. Именно, Мандфанг напоминала дикую волчицу. – Мне надоела постановка, которую мне диктовали, и я решила вмешаться в ход спектакля, чтобы согнать со сцены ненужных актеров. Все просто. Хороший актер – мертвый актер. Я никакой шавке, тем более грязнокровке, не позволю менять мою жизнь и что-либо отнимать у меня. Из низших каст всегда выходили самые отвратительные актеры. – Проведя кончиком языка по разбитым губам, она накрыла ладонью холодную поверхность пола. - Мне никто и никогда не давал никаких прав. Они у меня были изначально. Такие дела. Завершив свой небольшой монолог этим простодушным «такие дела», Маркиза вывела Неофит на новый уровень агрессии. Весы либо не видела очевидного, либо отказывалась очевидное принимать. Во всяком случае, для Мандфанг все это было теперь... не так уж важно. Что было, то было, а что было, то прошло. Смотреть назад она не любила, да и не хотела. А Неофит всегда смотрела назад и припоминала грешки, совершенные когда-то. Потому-то Редглер не понимала настоящее, не понимала и не принимала, пыталась подделать под себя, а в итоге превратилась в одержимую служительницу своей собственной справедливости и порядка. Только вот граница между справедливостью и беззаконием была больно призрачной. И очень часто Судья ее нарушала, не замечая сего, но нарушая, всякий раз уверяя себя в том, что это ради великого блага остальных. Да вот только что благо, а что нет, понятие растяжимое. Взревев будто раненый зверь, блюстительница законов запустила пальцы в волосы Маркизы. Склонившись к самому уху Скорпиона, Неофит невесело и отстраненно улыбнулась. Рубиновые стекла очков поблескивали, а в какой-то момент съехали на кончик носа, открывая взору багряные глаза Судьи, позволяя Мандфанг, встретится с возлюбленной взглядом. - Что ты можешь знать о законах, дрянь?! Что ты вообще о них знаешь?! Ты никогда им не подчинялась. Никогда не делала так, как нужно! Ты шла на поводу у своих желаний, не интересуясь тем, а нужно ли это другим! Ты чудовище, Мандфанг! Самое настоящее чудовище! – Шипела она, едва шевеля тонкими губами. Тело ее тряслось. – Шлюха. Грязная шлюха! Ничего более не говоря, Мандфанг закрыла глаза, позволяя Неофит остаться при своем мнение. Повторно озвучивать свои мысли Маркиза более не собиралась. Смысла не видела. Редглер схватила женщину за лацканы разодранного чуть ли не в клочья плаща, и потащила к дверям камеры, волоча обессиленную Мандфанг по склизкому полу. - Я тебя научу уважать закон… - Чуть слышно пробормотала Неофит себе под нос. *** С трудом переставляя ноги, Мандфанг медленно брела по каменистой пощади, со всех сторон окруженной отвесными стенами, испещренными различными рунами и знаками, неизвестными, наверно, даже владыке. Посреди площади стоял сколоченный из дубового дерева эшафот. Виселичная петля раскачивалась на ветру, напоминала маятник. Завораживала и не удавалось отвести взгляд. Спотыкаясь, Маркиза уже решила попрощаться с равновесием, но в последний момент ее одернула Неофит, не позволяя повалиться на колени. Молчаливо идя вслед за женщиной, Скорпион буравила взглядом затылок Судьи. Размышляла. Что есть эта справедливость? Что она представляет? Справедливости нет в природе, так же, как и равенства. Уже с самого рождения друг перед другом никто не равен. Так всегда было. В этом проклятом мире всегда кто-то будет прав, а кто-то будет виноватым. И всякая справедливость продается, как потаскушка на рабовладельческом рынке. Все ратуют на справедливость, однако, многие хотят ее лишь для самих себя и напрочь забывают про нее, едва дело коснется других. Истинная справедливость – это ловушка, которая ведет в адские врата. Так для себя решила женщина, вновь начиная невольно усмехаться. Интересно, а сама Неофит это понимала? Знала ли возлюбленная Судья об этом? Задумывалась ли она над тем, что так упорно защищает? Видимо нет. Неофит следовала за этим призрачным понятием точно так же, как и за Сафферером. Смешно было это все понимать, но при этом чувствовать противное бессилие. Звук шагов по скрипучим ступеням, странное ощущение усталости давило на мозги, веки тяжелели. Хотелось спать. Мандфанг покосилась на карман брюк, что слегка оттопыривался. Губы вновь зазмеились в ядовитой улыбке. Рывком опустив аристократку на колени, Весы нависла над ней и вдев голову в петлю, концом трости заставила поднять Скорпиона голову, чтобы в очередной раз взглянуть на лицо преступницы. - По закону я обязана осведомиться о твоем последнем желании. Говори, и покончим с этим. – Холодно бросила она, отступая ровно на шаг. Мандфанг лишь слабо дернула головой, выражая кивок. - Когда ты затянешь петлю, разреши мне бросить игральные кости. – Хрипло вымолвила Скорпион непослушными губами. - Знаешь, многие просили дать им возможность прочитать заупокойную мантру. Но как знаешь. Пожав плечами, Неофит затянула петлю, и грубо схватив женщину за ворот плаща, заставила ее подняться с колен. Недобро прищурившись, Судья в последний раз взглянула на лицо своей пленницы. Взмахнув рукой, Весы отошла на расстояние двадцати пяти шагов. Под ногами Мандфанг земля заходила ходуном, образовалась глубокая трещина, из недр которой полыхнуло жаром. Послышался оглушительный рев тысячей голосов. Грешники требовали новую жертву, чтобы, наконец, получив ее, вновь не ненадолго найти успокоение. Стены залы стонали, отражая эхо, от чего поначалу связная речь давно умерших, превратилась в бессвязную какофонию. Деревянная конструкция пошатнулась, с трудом выдерживая подобный напор, но устояла. Запустив руку в карман брюк, Маркиза швырнула восемь темно-голубых игральных костей. Те с характерным треском прокатились по каменной кладке и замерли. Пять, один, три, пять, четыре, три, два, шесть. Изувеченное долгими избиениями лицо узницы, лучилось торжеством. Неофит не понимающая смысл этого действия, лишь презрительно вскинула бровь, а после ощутила, как на шею давит тугая петля. Глаза за стеклами очков расширились от удивления, и удавалось прочитать этот извечный вопрос: «Почему?» Стоявшая напротив Судьи аристократка, хмыкнула. - Удача – капризная леди, Неофит. Шах и мат, любовь моя. Шах и мат. Вплотную приблизившись к напуганной женщине, Мандфанг провела холодными пальцами по щеке Неофит, оставляя после себя смазанные лазурные следы. Схватив Судью за подбородок, бывшая пленница коснулась губ Неофит в глубоком, чувственном, но недолгом поцелуе, в самый последний момент, прикусив и чуточку оттянув нижнюю губу. Вкус крови Редглер имел терпкий сладковато-горький привкус, обладал терпкостью. Дернувшись, Весы отчаянно трепыхалась, пытаясь освободиться. - Иуда… - Едва шевеля губами, но вполне внятно вымолвила Неофит. – Поцелуй Иуды. Ты – Иуда, Мандфанг. Сойдя по ступеням с эшафота, Мандфанг вновь пошатнулась. Сбросив бесполезный плащ с плеч, она продолжала всматриваться в развернувшуюся панораму. В действительности же зрелище это заслуживало восхищение и овации. Невозможно было оторвать взгляд. Восхитительно! Сотни рук грешников сомкнулись вокруг фигуры Редглер. С яростной одержимостью они тянули женщину вниз, в геенну, собираясь пожрать не только тело, но и душу, поглотить саму суть, не оставив после ничего, что могло напомнить о ее существовании. Подняв голову, Неофит оскалилась в безумной усмешке. Нет. Судья не боялась. О своей кончине она знала наперед, ведь в письме аристократка предупредила ее о последствиях. Все случилось так, как должно было случиться. Это судьба. Рок. А от судьбы не убежишь. Даже царства имеют свои судьбы – счастливые или несчастные, а живые существа тем более. Ко всему Редглер затеяла игру с вором удачи, а партия такого рода всегда выходит боком и оказывается проигрышной. Стоит руке судьбы хоть единожды гневно опуститься на нас, как очередные ее удары обрушиваются с удвоенной силой и поделать тут ничего уже нельзя. Но все это было уже не важным. Не имеет значения, какой будет наша собственная судьба, пока мы лицом к лицу встречаем ее с предельной отрешенностью. - Ты ведь тоже скоро падешь, Мандфанг. Очень скоро. – Бросила вслед уходящей аристократки Неофит. – Ты ведь знаешь это. Обернувшись, Маркиза оскалила зубы в одной из самых безобразнейших улыбок. И почему-то эта улыбка заставила Весы вздрогнуть. - Ты права, любовь моя, но только после тебя! – Воскликнула Спиннерет смеясь. – Я люблю тебя, тварь. Запомни и издохни с этой мыслью! Неофит ничего не ответила. Да и не знала, что ответить. Лишь губы Редглер продолжали дрожать в улыбке. Она приняла все и теперь поняла все те ошибки, на которые закрывала глаза все то время, пока распоряжалась жизнями других. Мандфанг смеялась, хотя в действительности ей хотелось рвать и метать, крушить все, что только можно. Ведь она только что, своими же руками, отправила на вечные муки ту, кого действительно любила. И ей было больно, действительно больно. Физическая боль меркла перед болью, что не давала покою разуму, чувствам, сердцу. Все тело трясло от ужаса содеянного, но самообладание не смело дать трещину. Не сейчас. Чуть позже можно, но не сейчас. Позже. Позже. Когда все это закончится. Неожиданное землетрясение сотрясло огромных размеров залу, а тело Судьи скрылось в куче из жаждущих тел практически полностью. Получив в свое распоряжение душу своего карателя, неупокоенные грешники возликовали, оглушительный рев, с удвоенной силой отражаясь от стен, обрушивался несуществующим камнепадом, заставляя узников в темнице забиться в благоговейных и иступленных конвульсиях, а сама же Скорпион с дикостью смотрела на апофеоз своей постановки. Когда же развязка достигла кульминации, пасть, возникшая под эшафотом, захлопнулась, оставив после себя давящую, отвратительную тишину и пустоту. Мандфанг некоторое время не решалась пошевелиться. Чувство выпадения из реальности, приближенное к кататонии, вызывало конвульсионную усмешку. Преступница дрожала, подобно осеннему листу на ветру. Сделав шаг вперед, Королева Семи Морей судорожно выдохнула, не обращая на жгучую боль в грудной клетке. Ранами можно заняться позже. А сейчас… Рухнув на колени, Мандфанг принялась колотить уцелевшей рукой каменную кладку. С уст женщины срывались проклятия, бессвязные восклицания, животные крики ярости и беспомощности. Ярость и бессилие затопили все сознание, пресекая доступ к разуму, оставляя лишь множество самых разномастных эмоций, затопивших с головой. Она металась, будто загнанный в клетку зверь. Волчица, потерявшая смысл в жизни. Волчица, потерявшая все то, к чему стремилась. Прозрачные кристальные дорожки бежали по впалым щекам, смывая пыль. Никогда в своей жизни Маркиза Мандфанг не плакала так горько. Все ее существо желало смерти каждому живому созданию. Рыча и скалясь, аристократка хотела только одного – успокоения. Чтобы кто-нибудь оказался рядом. Оказался рядом тот, на кого можно спустить собак. Растерзать и наслаждаться этим ощущением. Нужен тот, кто поможет забыться. Пусть не навсегда, но на время. Сейчас Спиннерет была действительно слабой, уязвимой и зависимой. Но ее это не волновало. В целом свете ее более ничего не волновало. Наконец, взяв себя в руки, женщина медленно поднялась с колен. Затравленно оглядевшись, Мандфанг раздраженно пнула оставшуюся после Неофит трость, а потом принялась собирать игральные кости. Однако победный трофей Маркиза забрала с собой. Белоснежная трость из слоновой кости, на конце которой красовалась искусно вырезанная голова могущественного дракона. Это новое начало. Начало новой главы. *** Захлопнув дневник, Маркиза Спиннерет Мандфанг отбросила в сторону перо, и устало откинулась на спинку высокого кресла. Потерянную руку заменил стальной протез, как и левый глаз, что теперь скрывала черная повязка. Тишину нарушал лишь треск, доносящийся из-за стекла керосиновой лампы, тусклый свет которой едва освещал мрачную каюту. Вдалеке удавалось различить тихий плеск неугомонных волн и крики моряков с палубы. Приближался шторм и штурман требовал спустить паруса. Смышленый парнишка. Достоин неплохой награды во время следующего грабежа. Однако сейчас стоит думать совершенно о другом. Скоро доставят новую игрушку, которую можно будет сломать. Сломать абсолютно, уничтожить ее «Я». Раздавить. А пока, пока можно и отдохнуть. Давно пора. К тому же тихий плеск так успокаивает…