Я убил своего брата

Вали из моей головы очень срочно (с)

- Поставь чашку на место. Поставь грёбаную чашку на место. Глеб только фыркнул и закатил глаза. Чашка осталась стоять на полу. Ничто не ново под Луной - Глеб вырос чертовски упрямым и таким, судя по тенденции развития, намеревался окончить свои дни. Вероятно, на протяжении тех шести лет, что я жил без младшего брата, я был самым счастливым человеком на свете: до тех пор, пока Глеб с громким отчаянным криком не ворвался в мою жизнь. Шло время, и детское "вместе тесно, а врозь скучно" обросло совсем недетскими проблемами: взаимозависимость причиняла страдание обоим и убивалась самыми жестокими способами: алкоголем, женщинами, наркотиками - личностные проблемы отходили на второй план. Когда со всем этим пришлось завязать, стало ещё хуже. Глеб становился всё более закрытым и агрессивным, а я устал идти ему на встречу и готов был опустить руки. Тащить за собой "Агату" я больше не мог. - Глеб. Вернись и убери чашку с пола. Ты не у себя дома. - Если уж я в гостях, то ты мог бы и поухаживать за дорогим гостем, - он забрался в кресло с ногами и закурил. Пепельницу, конечно, с собой не взял - у него хватит наглости стряхивать пепел на пол. Я со вздохом взял с пола его чашку и поставил перед носом: пожалуйста, пользуйся, дорогой брат. В последнее время я всё больше склонялся к мысли, что нервы дороже, чем чувство гордости. И Глеб всё равно стряхнул пепел на пол. Я готов был убить его. - Выметайся, - скомандовал я. - Сейчас Юля придёт, тебе здесь нечего делать. - О, прости, что я мешаю нормально функционировать твоей семье, - брат окинул меня оценивающим взглядом и ухмыльнулся: - Если она ещё способна функционировать. А вот это уже переходило все границы. Я схватил Глеба за шиворот, намереваясь вышвырнуть из кресла, но тот вдруг схватил мою руку и прижался к ней щекой. - Позволь мне остаться. Как раньше. Я безжалостно стряхнул со своей руки его пальцы. - Глеб, не начинай сначала. Ты мне мешаешь. - А ты мешаешь мне быть тем, кто я есть на самом деле! - Именно поэтому мы и покончили с группой. Глеб болезненно поморщился. Я снова задел в нём то, что зарёкся трогать после очередной истерики. Себе дороже. Последние концерты были отыграны, мосты были сожжены. - Я не хочу распускать "Агату", - Глеб опустил голову и сжал её руками. - Это всё, что осталось между нами общего. Пожалуйста, давай дадим ей второй шанс. - И что дальше? Послесловие? Не строй иллюзий, это только продлит агонию. Именно поэтому мы не могли быть вместе. Слишком разные, но слишком похожие, мы душили друг друга, задыхались друг в друге и замыкались друг на друге. О каком сотрудничестве здесь могла идти речь? Мы и в повседневной жизни готовы были убить друг друга. Поначалу, пока у Глеба не поехала крыша, мне даже нравилось копаться в его "непонятом мире": всё это выглядело как увлекательный поиск сокровищ, а потом я вдруг обнаружил себя стоящим по колено в дерьме. "О, сколько нам открытий чудных.." - Как меня это всё достало! - Глеб схватился за голову с такой безнадёжностью и отчаяньем, будто хотел мышечной силой рук изгнать оттуда ненужные мысли. - Давай всё обсудим ещё раз. А потом я от тебя отстану, обещаю. Предложение было заманчивое, но меня оно не устраивало. - Я всё сказал, Глеб. Выметайся. - А вот и не буду, - он поднялся с кресла и встал передо мной, расправив плечи. Нарывается. Знает, что я не обижу. Но сейчас он меня всерьёз разозлил: мелкая дрянь, всё пытается права качать, думает, что он центр мира. - Глеб, не делай глупостей, - попросил я устало. - А то что? Ударишь меня? Или поцелуешь, и мы потрахаемся как раньше? К этому ведут все ссоры! - он самодовольно улыбнулся, глядя мне прямо в глаза. - Ну же, поцелуй меня! Или противно уже?! И тут Глеб совершил ошибку: шагнул ко мне, вытянув вперёд руки. Я не успел среагировать и увернуться, поэтому просто несильно толкнул его в грудь, ударив - к счастью, мягко, но он всё равно не удержал равновесия, покачнулся и молча, в абсолютной тишине, упал назад. Время будто остановилось на этот миг: я уже видел, что Глеб летит затылком прямо на угол стола - всё во мне отчаянно порывалось метнуться вперёд, остановить это падение, но тело не слушалось, оно было слишком медленное. Я отчётливо услышал звук удара, от которого свело челюсти и замутило: липкий страх проникал в сознание, вызывая панику. Я бросился к брату, неподвижно застывшему на полу и приподнял его голову, положил к себе на колени. На пальцах осталась густая липкая кровь: отвратительно-тёплая, яркая - я не верил тому, что вижу, не мог понять, что это действительно произошло со мной, ведь так бывает только в фильмах, этакая нелепая случайность... - Что случилось? - на пороге возникла Юля. - Вызывай "скорую", - бросил я, не поднимая взгляд. Я придерживал голову брата, не в силах заставить себя приложить пальцы к пульсу, вслушаться в дыхание - не хотел отнимать у себя надежду, что ничего непоправимого не произошло. Я уже рисовал у себя в голове ужасные картины: Глеб умирает, а я даже не успел попросить прощения за эту глупую ссору. Я был готов на всё, лишь бы он выжил: я бы даже вернул "Агату", сделал бы всё, что он захочет, забыл бы про все обиды. Я так старательно отталкивал его от себя, даже не подозревая, что на самом деле не представляю свою жизнь без него. Глеб был всегда, это была данность и потерять его означало лишить себя части души, где брат давно и плотно обосновался. Врачи сказали, что волноваться не стоит. Вернее, это они так успокаивали: хоть рана была неглубокой, травмы головы представляли опасность своей непредсказуемостью и то, в каком состоянии очнётся Глеб и когда он очнётся - этого доктора обещать не могли. К нему никого не пускали - это злило больше всего, ведь я хотел быть с ним, когда он очнётся - я, а не бездушные санитары. Через несколько бесконечно долгих дней мне позвонили из больницы. Сердце колотилось как сумасшедшее; я похолодел, ожидая приговора - "да или нет", "жизнь или смерть". На этот раз повезло - жизнь. - Ваш брат очнулся, и вы можете его навестить, но... - плевать на все "но", я уже наматывал на шею шарф и поспешно надевал ботинки, пытаясь вспомнить, в каком кармане у меня ключи от машины. До больницы я добрался за пять минут, не обращая внимания на светофоры и на свистящего мне вслед сотрудника ДПС. Влетел в палату, напугав этим Глеба, который приподнялся на подушках, растерянно глядя на меня. - Ты смотришь так, как будто не ожидал здесь увидеть своего брата, - рассмеялся я и обнял Глеба. - Что? - он, подслеповато щурясь, отодвинулся и окинул меня странным взглядом. - Простите, у меня нет никакого брата. - Что? - ответил я ему точно в тон. Последовавшую за этим немую сцену прервал схвативший меня под руку доктор, который решительно вывел меня в коридор - мне было всё равно, я был будто в ступоре. - Вы что такое творите? - врач перешёл на шёпот, плохо скрывающий гнев. - Ваш брат потерял память и должен проходить долгую реабилитацию, которая не подразумевает таких вот выпадов! - он вздохнул и сменил гнев на милость. - У него нетипичный случай потери памяти. Ваш брат вполне сносно помнит своё детство, какие-то подробности последних лет, бытовые мелочи вроде любимой марки сигарет, имена людей, которые его окружали - всех, кроме вас. Скажите, кто из вас старший? - Я. На шесть лет, - отозвался на автомате. - Тогда всё ещё более странно. Вы всегда у него были, но по каким-то причинам Глеб просто выкинул вас из своей памяти. Возможно, он неосознанно хотел избежать стресса. Мне очень жаль, что так получилось, но пока мы ничем не можем помочь. Нужно время. Я советую вам придти завтра - сможете забрать его домой, иногда помогает знакомая обстановка, но будьте осторожны... Вас может постигнуть разочарование - всё не так просто. Я понимающе кивнул, взяв себя в руки. Слезами горю не поможешь, нужно было действовать. В конце концов, только я был виноват в том, что случилось. - Верните мне его, я прошу вас. Тяжёлая рука врача опустилась мне на плечо. - Мы сделаем всё возможное. А мне нужно было невозможное. Нужно было повернуть время вспять и вместо того, чтобы оттолкнуть, прижать к себе Глеба, дать ему то, в чём он отчаянно нуждался и что было так глубоко спрятано во мне - любовь. На следующий день я с самого утра уже стоял под дверями больницы, но в палату меня пустили только ближе к обеду: приёмные часы, чтоб их. Глеб сидел на застеленной кровати, сложив руки на коленях. Его немного рассеянный взгляд был всё такой же, он так же закусывал нижнюю губу и поднимал глаза к потолку, но что-то в нём неуловимо изменилось. Он больше не был моим. Я не мог это объяснить, просто чувствовал. Я потерял Глеба. - Мне сказали, вас зовут Вадим, - Глеб говорил уверенно, громко, безэмоционально. - Можно я буду называть вас Вадик? "Вы". Пришло самое время выходить в окно. Я оказался не готов к тому, что он просто забыл меня. "Выкинул из памяти", как сказал доктор. Я посмотрел в глаз брата и нашёл в себе силы улыбнуться. - Тебе можно всё. И даже называть меня на "ты". А теперь поехали домой, Глеб. Пока мы сидели в машине, вопросы сыпались на меня как из рога изобилия. "Как я учился в школе?" "Есть ли у меня девушка?" и прочее-прочее. Я старался не упустить ничего, старался отвечать спокойно и по существу, но последним вопросом Глеб меня добил: - А сколько тебе лет? Я неуклюже дёрнул машину, та заглохла. - Да чтоб тебя... - выругался сквозь зубы. - Выходи, Глеб, приехали. Мы поднялись по лестнице, я открыл дверь квартиры брата и пропустил того вперёд. Глеб тут же метнулся на кухню и налил себе стакан воды, жадно принялся пить. - Ты помнишь свою квартиру? - я не смог скрыть удивления. - Конечно, - брат пожал плечами. - Вещи как обычно разбросаны... Квартиру, значит, он помнит, а меня - нет! Я решил быть безжалостным и пустил в ход тяжёлую артиллерию: - А нашу группу ты помнишь? "Агату Кристи"? Глеб заметно напрягся. Конечно, он не мог забыть то, что так преданно любил. И что я у него отнял. - М, нет. Я что, музыкант? Вот это пиздец новость! Мне захотелось как следует встряхнуть его, крикнуть в лицо:"Хорош прикалываться!" - пусть бы он так глупо шутил, я бы не обиделся даже. - Да, я тебе сейчас поставлю. Это ты написал. Я достал телефон и, дрожащими пальцами выбрав "Два корабля", сел в кресло, ожидая приговор. Глеб слушал очень внимательно, кивал периодически, прикрывал глаза, а потом покачал головой: - Странная музыка. В ней что-то есть, но она слишком похожа на... Знаешь, детские колыбельные, - он растянул губы в жестокой усмешке. - Не могу поверить, что я такое сочинял. Ооо, это ж просто жесть! Видимо, на моём лице так явно было написано разочарование, что Глеб тут же спохватился: - Прости. Ты же был со мной, вроде, в одной группе, да? Как её... "Агата". Если эту песню немного доработать, добавить электричества, она может зазвучать очень удачно. - Я понял. Давай я лучше поесть приготовлю? Я не хотел больше слышать то, что говорил мой брат. И ведь странно: я так желал, чтобы Глеб наконец отвязался от меня, чтобы отпустил "Агату" - а когда это произошло, мне вдруг захотелось всё вернуть. Я был на кухне Глеба, готовил ему яичницу с ветчиной, кусочек которой чудом завалялся в холодильнике, но самого Глеба здесь не было. Был странный непонятный человек, который слушал меня, но не слышал - абсолютно чужой и холодный. Я убил Глеба, а на его место пришёл другой - грубый и циничный, который никогда не выпустит того, первого, на свободу. Я переложил обед на тарелку и поставил её перед Глебом, который сидел с озадаченным видом, склонившись над ноутбуком. - А я, оказывается, известный человек. Типа звезда. Пленительного счастья, - он рассмеялся и положил в рот кусочек ветчины. - А из-за чего распалась "Агата"? Я мог придумать всё, что угодно, но сказал правду: - Мы не могли больше работать друг с другом. Глеб понимающе кивнул. Куда пропали его просьбы дать группе второй шанс, не расходиться так просто, быть вместе?! - Мне сразу показалось, что мы слишком разные. Скажи честно, у нас ведь были не очень хорошие отношения? В смысле, как у братьев? - Да. Удержался от соблазна написать историю заново. Я наблюдал за ним: как он пьёт кофе, после каждого глотка облизывая губы, как сосредоточенно морщит лоб, вчитываясь в текст на экране - ведь действительно пытается вспомнить. Глеб болезненно поморщился и захлопнул крышку ноутбука. - Что случилось? - привычка беспокоиться никуда не делась. - Больно, - Глеб зажмурился на секунду. Врачи уверяли, что рана уже не должна беспокоить, но что понимают эти врачи? Я протянул руку к голове Глеба, коснулся волос. - Не здесь, - он увернулся от прикосновения. - Слушай, давай потом поговорим, ладно? Я устал. Я неуверенно кивнул и пошёл в прихожую надевать пальто. Что означало это его "не здесь", я так и не понял. Костю он вспомнил сразу же. Тот в целях реабилитации потащил Глеба в Германию, а, вернувшись в Россию, они объявили о выпуске первого альбома собственной группы. Дальше началась работа в студии, потом был тур по стране, успех у восторженных малолеток, тусовки, выпивка, что-то ещё... Я остался где-то на задворках, обо мне даже не вспоминали. В конечном счёте, я оказался один во власти воспоминаний, а Глеб пошёл вперёд легко и без сожалений. Я учился жить заново: поначалу было тяжело, но время шло и постепенно старое забывалось - медленно, мучительно, но забывалось. Глеб так ничего и не вспомнил: всё, что было связано со мной, начисто стёрлось из его памяти, врачи лишь разводили руками. И, как это обычно случается, едва только старая рана затянулась, её разворошили заново. Мне снова позвонили из больницы - из той, в которой несколько лет назад лежал Глеб. - Ваш брат у нас, - знакомый голос врача послышался в трубке. - Похоже, болезнь прогрессирует - мы взяли все анализы, назначили новые препараты, но он отказывается их принимать. Вы можете забрать его под расписку, а можете оставить у нас на реабилитацию. Тут даже думать было нечего. - Я заберу его. Я снова встретился с Глебом в палате - он точно так же сидел на заправленной постели, сложив руки на коленях. Вид у него был подавленный, даже виноватый - я сразу заподозрил неладное. - Пойдём в машину, поговорим. Глеб послушно поднялся и последовал за мной, опустив голову. - Что случилось? - я старался говорить спокойно и не давить, как советовали доктора. Глеб замялся. - Я пропал из дома на два дня, сказал, что пошёл в магазин и заблудился; забыл, где живу. Вот тут я действительно испугался, машинально накрыл его ладонь своей - двигатель пока заводить не стал; мы просто сидели в машине и разговаривали. - Чёрт, Глеб, я не думал, что всё так... Ты только не бойся, врачи сказали, что ты всё вспомнишь со временем. Глеб покачал головой. - Они сказали, что дальше будет только хуже. Мне кажется, что я живу чьей-то чужой жизнью, это ведь пиздец - просыпаться каждый день с чувством, что кто-то смотрит мне в затылок, а я не могу обернуться и узнать, кто это. Мурашки по коже от такого, если честно. Но я не уверен, что хочу всё вернуть, не думаю, что это будет... правильно. Вадик. Кто я такой? - он вдруг повернулся ко мне и посмотрел мне в глаза. - Кто ты? Я тихонько погладил его пальцы. Тени прошлого встали вокруг стеной - я закрыл глаза, вздохнул и положил руки на руль. - Сейчас я отвезу тебя домой, ты отдохнёшь, а потом мы поговорим. Глебу оставалось только согласиться. Когда он вышел из машины, я ещё долго стоял перед домом, ощущая фантомное прикосновение к его пальцам. Этот Глеб даже не пригласил меня к себе, он просто вышел, не попрощавшись - что ж, хотя бы не "прощай". На следующий день я позвонил ему и пригласил к себе. Терапия, задуманная мной, должна была так или иначе вернуть брату часть воспоминаний - это была крайняя, но необходимая мера. Ещё недавно я ненавидел Глеба, но так отчаянно боялся, что однажды он не придёт, когда я позову. И он не пришёл. Сел в кресло напротив меня, но это была только его оболочка, а сам он был недосягаемо далеко, в том прошлом, где я его оставил. Где я убил его, не успев сказать самого главного, не успев протянуть в ответ руки. - Мы должны вернуть "Агату", хотя бы на пару концертов - ты должен вспомнить, - я рассказывал ему о своих планах, надеясь увидеть в его глазах знакомый интерес: теперь мы поменялись ролями, я упрашивал вернуть группу, а он равнодушно смотрел на меня. - Я знаю, что тебе не нравится эта музыка, что это - не твоё, но прими это как часть терапии. Глеб искривил губы. - Ты же понимаешь, что я не смогу быть искренним. - Понимаю. Но это, возможно, наш единственный шанс. И Глеб согласился. Ему пришлось заново разучить подготовленные песни - я специально увеличил их начальное количество, мучил брата репетициями, но память к нему упорно не возвращалась. Он ругался на меня, пропускал наши встречи, являлся в студию пьяным - так отчаянно сопротивлялся, что я начал терять надежду. Но о концертах уже было объявлено, отступать мы не могли. Самым ужасным было то, что Глеб даже не думал мне помогать, его всё происходящее не интересовало и было видно, что он переступает через себя и делает мне одолжение. Напряжение достигло наивысшей точки перед первым концертом: Глеб ходил мрачнее тучи, мандражируя перед большой площадкой. Он срывался на мне, а я безропотно всё сносил: чувство вины поднималось каждый раз, когда я смотрел на брата - тот дёргался, не давал к себе подойти и отказывался от всякой помощи. - Отвали, Вадик, - он не позволил даже обнять себя перед выходом на сцену. - Я нихрена не могу сосредоточиться! Глаза лихорадочно блестят, губы сухие, обветренные, слова путаются. Нет, он не пьян, здесь что-то ещё... Я протянул руку и, изловчившись, всё же потрогал лоб брата. - Ты весь горишь, - я отвёл вдруг ставшего послушным Глеба в сторону. - Нужно отменить концерт. - Нет! - он весь вскинулся, сложил руки на груди, отгораживаясь. - Ты же орал, что мы всё решили! Хотел, чтобы я всё вспомнил - и тебе плевать, что я думаю по этому поводу! Я не успел ничего возразить, Глеб вывернулся и проскочил мимо, к сцене. Настроение было окончательно испорчено, но вечер внезапно спасли зрители, их единство, их голоса, прорывающиеся через грохот колонок. Я отвык от этого чувства эйфории - оно настолько захлестнуло меня, что я забылся, подошёл к брату, опустил ему руку на плечо, нарушая все наши договорённости. - Ты помнишь, мы уже стояли с тобой здесь? - я был счастлив, мне хотелось смеяться, а ещё было до чёртиков обидно, что брат не может разделить со мной мою радость. - Посмотри на зал! - Ничего я не помню, отвали! - аккорды он тоже не помнил, сбился. - Вадик, сука!.. А потом он просто сбежал со сцены, метнулся в гримёрку, сел там в угол и закурил. Заговорил он только после второй сигареты. - Ты же тоже видишь, что всё зря, - он говорил тихо, но голос дрожал. - Я тут мучаюсь, стараюсь... Я ушёл, смирись ты уже! Не вернётся тот твой Глеб, никогда, ты понял?! Моя болезнь неизлечима, я же тебе сразу сказал, идиот... Его узкие плечи вздрогнули и опустились; злой запал прошёл, уступая место тупой меланхолии - как это было знакомо. Но зато теперь к нему было возможно подойти - очень осторожно, ненавязчиво - если он распознает в моих жестах заботу, то снова покажет зубы. - Второй концерт, - мягко попросил я. - И я от тебя отстану, обещаю. Если ты хочешь, мы никогда больше не будем встречаться. Я уговорил его на второй раз. Лучше не стало, хотя я видел, как старается Глеб - московский концерт поставил на всём точку. Мы распрощались - без эмоций, каждый придавленный грузом собственных мыслей. Но уже на следующий день, после бессонной ночи, я не выдержал. Я не собирался отпускать брата так просто - пока бы не убедился, что надежды действительно нет. Оставался ещё один способ. Глеб встретил меня на пороге. Из квартиры сильно пахло табаком - хорошо ещё, туман не стоял, значит, додумался наконец открыть форточку. - Ты обещал, что отвалишь, - Глеб усмехнулся, привалившись к косяку. - Дома никого? Может, просто уйдёшь с дороги? - не дожидаясь ответа, я осторожно его подвинул и перешагнул порог. - Выпить есть? Глеб налил мне что-то, я даже не понял, что, но это было сейчас не важно - выпил залпом, поморщился. Крепкая гадость. Мы сели за кухонный стол, не глядя друг другу в глаза. Я бы с удовольствием выпил ещё, но просить раздражённого Глеба сейчас было себе дороже. - Ну как, что-нибудь удалось вспомнить? - я напрягся, не зная, как перейти к тому, ради чего пришёл. - Даже не пытался, - Глеб беззаботно болтал ногой, затягиваясь сигаретой и глядя куда-то в окно. - Проехали уже, Вадик. - Хорошо. Надеюсь, тебе не хуже. - Мне вообще нормально, - он усмехнулся самодовольно. - Кстати, забыл сказать, что-то с памятью. Я ушёл тогда из дома, помнишь? Сказал им, что забыл дорогу, но на самом деле, не хотел туда возвращаться. Пришлось обмануть врачей, а те, дураки, сразу запаниковали. Я даже когда в хлам был, домой приползал, а тут вдруг забыл дорогу, подумайте! Сказать, что я был удивлён - ничего не сказать. - Сволочь, так ты врал?! - Ага, - Глеб невинно улыбнулся, ну прямо ангел кудрявый. - Мог бы хотя бы мне сказать! - я от возмущения подорвался со стула. - Как у тебя совести-то хватило?! - А что? - Глеб картинно изобразил удивление, посмотрел на меня и вдруг замер; улыбка сползла с его лица. - Я помню, - вдруг произнёс он, широко распахнув глаза, но тут же закусил губу, отвернулся, прячась от моего взгляда. - Что ты помнишь? - я нахмурился, уже не слишком-то доверяя брату. - Да так, это очень странно, - пробормотал он, облизнув губы. - Это не мои воспоминания, ничего такого не могло... Чёрт, Вадик, я, кажется, схожу с ума, - он обхватил голову руками. - Да что с тобой?! - мне хотелось, чтобы он мне всё рассказал, немедленно; я шагнул к нему и отвёл назад его руки. - Я не могу выкинуть это из головы, - жалобно проговорил он, поднимая голову. - Не могу выкинуть из головы... Тебя, понимаешь?! Сейчас мне стало особенно жалко Глеба. Нелегко такое принять, но если уж врачи говорили цепляться за любые воспоминания... Я улыбнулся. - А ты действительно хочешь? Глеб молчал, и я, воспользовавшись его замешательством, наклонился к его лицу и поцеловал в уголок губ, замерев. Я убил Глеба - а теперь возрождал к жизни, лаская дыханием кожу, отпуская на волю воспоминания. Глеб поспешно - слишком поспешно, обхватил мою шею руками, удерживая. - Не думал, что когда-нибудь ты поцелуешь меня первым. Светлые глаза хитро прищурились. Я оторопел от такого, даже отшатнулся, было. - Что? Откуда ты?.. Но фразу прервали его губы, настойчиво призывающие меня замолчать. Глеб был совершенно сумасшедшим, безрассудным, эгоистичным, но я любил его - как бы неправильно и нелепо это не звучало. Он улыбнулся и поднялся со стула, продолжая удерживать руки сцепленными за моей шеей. - И когда ты всё вспомнил? Только постарайся сейчас мне не врать. - Ну... - он поднял глаза к потолку. - Довольно давно. Не уверен, что я вообще что-то забывал. - Я тебя ненавижу. - А я тебя люблю. - И ради чего всё это? - Ты вынудил меня забыть. Не хотелось страдать в одиночестве. А ещё ты сделал мне больно, - он с улыбкой прикоснулся к своему затылку. Я перехватил его руку и прижал к губам. Мне так этого не хватало - не хватало его, настоящего, каким бы он в действительности ни был. - Я идиот, - произнёс на выдохе. - А ты просто полная сволочь. - А знаешь, мне понравилось, - Глеб провёл рукой по моей щеке. - The Matrixx, вся эта ерунда. И ты, такой заботливый. Согласись, это куда лучше, чем то, если бы мы разбежались совсем - как хотел ты. Я откровенно разомлел под его пальцами и прикрыл глаза, удивляясь, что так легко простил Глеба - тот же даже не извинился! - Я долго думал, говорить ли тебе. Не хотелось. Вот теперь думаю, что делать дальше... - пальцы скользнули за ворот моей рубашки. - Может быть, ты меня поцелуешь, и мы потрахаемся как раньше? - шёпотом спросил я, прижимаясь ближе. Дежавю. зря я это сказал. - Нет, - Глеб убрал руки и хищно ухмыльнулся. - Сначала я тебя ударю.