Холод теплого сердца

      Отшумел дождь, продолжавшийся несколько дней, и при каждом порыве ветра деревья скидывали капли, оставленные им на листьях. С еще не полностью чистого от черных туч неба вниз смотрела желто-оранжевая полная луна, откидывая на землю свой болезненный свет, порождающий лишь тени да болезненные кошмары, прогрызающие насквозь разум. В такое время любой нормальный зверь не высунет и носа из своего убежища — мало ли что таится там, во тьме, и поджидает свою жертву...       По мокрой почве, которую скрывает слой хвойных иголок и листвы, таких же мокрых как и все вокруг, издавая тошнотворное чавканье, ступает человек с керосиновой лампой, которая освещает лес своим тусклым сиянием. На его плече из стороны в сторону болтается рюкзак, в свободной руке, точно трость, он несет саперную лопату. Он радуется как никто, весело шагает, иногда припрыгивая, напевает себе под нос. Так обычно делают маленькие дети, когда их желания исполняются, и любящие родители покупают им то, о чем те так сильно мечтали.       Можно заметить, что это мужчина: небритое лицо, сильно отросшие волосы и разодранная, заплатанная в нескольких местах, грязная и мятая одежда выдают в нем бомжа. Если вы обращаете внимание на объявления в газетах насчет разыскиваемых полицией преступников, то не раз видели фоторобот этого человека. Или же его маски, с которой он почти не расстается, и странно, что сегодня он нарушил свою традицию. Его колотит дрожь ненависти, когда кто-либо называет его имя — Тим. Он считает, что ему лучше оставаться безымянным, чтобы ничего не напоминало о прошлом.       Все ускоряясь, Тим уже почти несется со всех ног к тому волшебному месту в надежде на то, что оно сделает его счастливей всех на этом свете. Небольшая поляна с голой землей, прикрытой лишь изредка колониями мха. Почва в этом месте словно выжжена пожарищем — ни деревца, ни кустика. И среди этой пустоты возвышаются ряды хлипких фанерок, точно зубы во рту у акулы, вкопанных наполовину в почву, на которых то ли мелом, то ли известью нанесены одни и те же еле видные знаки — перечеркнутый крестом круг. Знак поломанных судеб, жизней, проданных практически за ничто душ... Это Его знак. Знак Безликого Бога.       На некоторых дощечках едва заметны имена, нацарапанные под этой символикой: «Эдвард М. Грин "Лоло"», «Элис Н. Уилсон "Мотылек"», «Стивен Харпер "Малыш Стю"», и многие другие, кого Тимоти никогда не встречал и не видел лично. О некоторых он, правда, много чего слышал, но вовсе не принимал всерьез. Скоро, о да, скорее всего совсем скоро и он будет здесь лежать под почвой, отдаваясь червям, земле и насекомым.       Но это когда еще будет, не стоит жить страхом будущего, надо существовать сейчас, не останавливаясь, гореть как костер! Гореть... Тим сгорал от желания последние несколько дней, а если быть точнее, то последнюю неделю, ведь только тогда до него дошла по сарафанному радио его товарищей весть о том, что наилучший из них закончил жизнь на ближайшей автотрассе, перебегая не в том месте дорогу, а самосвал, вывозящий с вырубки бревна, даже не замедлил свой ход. Смешно, не правда ли? Сдох самый лучший убийца подобно опоссуму или тушканчику! Да, жизнь тоже умеет шутить, и почти всегда смешно.       Сгорал мужчина не только от любопытства, но и от чувства напоминающего больше страсть, чем что-либо еще, испытывая это и сейчас, пробираясь мимо так называемых «надгробий», ища то самое, заветное. И нашел. «Тоби Э. Роджерс " Тикки-Тоби"» — гласила надпись, совершенно свежая, ярко белая, словно сияющая из темноты. Земля рыхлая, только недавно перекопанная, мягкая, точно перья домашней птицы. «Да будет земля тебе пухом!» — как говорят обычно, да?       Злобно улыбнувшись, мужчина отставил лампу в сторону так, что она превосходно освещала его и, сбросив с плеча рюкзак, принялся раскапывать могилу, причитая сущий бред. Из чащи леса завыл какой-то зверь. Тоскливо, словно оплакивая потерю. Скорее всего дикая собака, а может быть и волк, но Тиму было совершенно все равно. Какая ко всем чертям разница ему до того, что кто-то рядом? У каждого свое дело.        Сильный порыв ветра закачал окружающие полянку сосны, которые пугающе заскрипели.       Копнув еще раз, преступник тихо запел: — Мерцай, мерцай, звездочка маленькая. Как же рад я, что есть ты! Вверху, над миром высоко, Словно в небе бриллиант. Когда солнце сияющее уйдет, Когда не будет оно сверху светить, Тогда покажешь ты слабый свет свой, Мерцай, мерцай, звездочка маленькая!*       Он сам удивился, что до сих пор помнит какие-либо песни, а тем более детские. И откуда? Мать никогда не пела ему колыбельные. Ее сын вообще не интересовал, кажется. И именно от нее убийца унаследовал этот характер: холодный, жестокий, мерзкий...       Поняв, что вот-вот и он доберется до тела, Тим выбросил лопату из ямы, и принялся копать руками, пока не наткнулся на черный пластиковый пакет для мусора. Даже не озадачились найти какой-нибудь большой ящик, честное слово, что за звери? Ведь Он всегда следит за такими вещами как похороны своих любимчиков. Любимчик... А ведь Тим был им! До того, правда, как пришел этот Тоби, и испортил все! Ну погоди чуток, осталось немного, и справедливость для обиженных наконец-то восторжествует.       Мужчина вытащил пакет, аккуратно, чтобы ненароком не повредить его содержимое, такое хрупкое, тоньше любого хрусталя. Положив свое «сокровище» у ямы, Тим залез в свой рюкзак, и достав складной нож, принялся взрезать черный пластик, скрывающий то, из-за чего живой почувствовал неимоверный прилив сил и возбуждение. Завернутое в белую простыню, тело испускало тошнотворно-сладковатый запах разложения, с какими-то кисловатыми нотками... Точно, ведь последние несколько дней шел ливень, вот тело и начало потихоньку скисать. Но Тимоти не обращал на это никакого внимания. Треск разрезаемой тонким лезвием ткани, и на мужчину выпученными белыми глазами, на которых еще остались намеки на радужку карего цвета и черный зрачок, смотрит бледное с синевато-зеленоватым оттенком лицо, на котором разрастаются черные трупные пятна, а кожа, вздутая влагой обильного дождя, блестит мутной слизью на свету керосиновой лампы.       Тимоти принялся освобождать все тело из простыни, не взирая на то, что запах разложения усилился, заменил собой все вокруг. Но дышащего это не останавливало, нет... Он возбудился лишь от одной мысли о том, что может творить с телом своего ненавистного врага что угодно, играя с ним как с послушной марионеткой, манекеном, ведь окоченения не было, что казалось очень странным. А может тут постарался проливной осенний дождь, ведь кожа замечательно впитывает воду? Мистика какая-то.       Привычная одежда, состоящая из кофты темно-оливкового цвета с полосатыми рукавами, черные джинсы и такой же окраски кеды. Тим заметил, что живот бывшего подростка странным образом вздут, а вот грудная клетка сильно впала.       — Ну привет, дружище, — он улыбнулся, обнажив желтые кривые зубы, и зашептал, наклонившись к лицу трупа, — открою тебе секрет: ты выглядишь просто ужасно... Я могу помочь тебе стать лучше...       И убийца надавил одной рукой на брюхо погибшего. С громким хлюпаньем изо рта мертвеца вылез синий язык и полилась, так же как и из носа, черно-коричневая пена, бывшая когда-то не так давно кровью паренька. Стон наслаждения вырвался из глотки живого, а сам он забился в легкой дрожи. Молниеносным движением он задрал кофту мальчика по самое горло, и всмотрелся в изувеченное тело: ребра были переломаны и серыми кусками торчали из-под синеватой кожи, что говорило о том, что скорее всего смерть наступила почти мгновенно. Ему просто-напросто проткнуло легкие и сердце осколками костей. Тимоти разглядел и то, что на боку паренька кожа вздулась пузырем величиной в пол пальца, и под ней копошатся белые личинки, которые, испугавшись света лампы, старались проникнуть вглубь мертвеца, в темноту, из-за чего кожа в том месте едва заметно зашевелилась.       Длинными, неровными, давно нестрижеными и острыми ногтями живой прокси принялся разрывать живот своего коллеги, удивляясь и одновременно радуясь тому, что кожа с еле заметной прослойкой жира охотно слезала, открывая вид на мышцы пресса. И вот, когда цель некрофила наконец была достигнута, он погрузил свои пальцы во влажные от слизи и воды органы, чувствуя, как они растекаются в его сильных пальцах подобно сырому тесту. Холодному, как лед. Кайф... Убийца расстегнул свои джинсы и принялся гладить свой возбужденный орган, постанывая как никогда раньше. Дыша какими-то непонятными рывками, захлебываясь в собственной слюне.       Чувство того, как внутри его злейшего врага ползают черви, личинки и мухи, и то, что мужчина копается одной рукой в кишках самого ненавистного для него человека, делало обычную мастурбацию чем-то необычным, а осознание того, что все это идет против всех правил, уставов и законов общества лишь подливало крови в огонь.       Тим не продержался долго, кончил минуты через четыре, и, кашляя, повалился на мертвеца, пропитываясь полностью его запахом, заставившим бы обычного человека блевать. Но для прокси этот запах был слаще любого парфюма, любого аромата цветов. Он понимал прекрасно, что хочет «благоухать» точно так же, как гниющий, скисающий, разбухший от воды труп.       Вынув руку из холодных внутренностей, Тимоти обнял мертвого мальчика, и доверяя ему, как никому больше, заснул в его объятьях. «Иногда мертвые намного лучше живых людей» — подумал он, отдаваясь сну. Что будет дальше его не волновало ничуть. Он-то знал, что этот гаденыш Тоби сейчас наблюдал за ним и за тем, что он делал с его бездыханным телом. Наблюдал этот бесплотный дух внимательно и смеялся, как обычно не совсем смешно шутя по поводу этой ситуации.       Но мертвые глаза с презрением и неким осуждением смотрели на мужчину...       Обрывки туч вновь поплыли по небу — обычная ситуация для середины сентября, что поделать! На полянку посреди леса, земля которой словно выжжена огнем, полился холодный ливень, обильно орошая еще свежие могилы, находящиеся рядом, на надгробиях которых белой известью намалеваны имена: «Тоби Э. Роджерс "Тикки-Тоби"» и «Тимоти Р** "Тим Маски"». А сверху все так же красуется тот самый привычный знак, представляющий из себя круг, перечеркнутый двумя линиями...