Я вижу мир с изнанки

Я вырубилась сразу, как только моя голова коснулась подушки, даже не стала разбирать вещи и проверять сундук на предмет неприкосновенности. Не верила я, что его не просмотрели, как и вещи других учеников. Слишком много детей, слишком мало преподавателей. При таком соотношении дисциплину поддерживать не реально. Выводы очевидны. С однокурсниками я тоже не знакомилась, была не в состоянии даже связно мыслить, сознание прощально помахало ручкой еще на полпути в башню на каком-то из пролетов. Ненавижу лестницы! Хочу магловский лифт или заклинание самолевитации. Учитывая, что это магическая школа, то второе более вероятно. Библиотека ждет! Поскольку проснулась я в девичьей спальне и теперь уже в своей новой постели, дошла я все-таки сама. На автопилоте вестимо. И даже заклинание тишины накинула. О-о… не знала о таком свойстве организма. Удобно! Даже не представляю, как объяснить свое состояние, окажись я в больничном крыле. Я ведь даже в госпитале Святого Мунго не обследовалась и целителей десятой дорогой обходила. Так сказать во избежание. И теперь я одна в огромном Замке, наполненном любопытными детьми, не менее любопытными преподавателями, шпионящими портретами и призраками, возглавляемыми некомпетентным руководством. На долгие, долгие месяцы, а потом и годы. И это я? Любимая музыка которой – тишина, а любимое времяпрепровождение – там, где на расстоянии пары миль отсутствуют любые разумные существа. И не выдать себя? Прах! Папа, а ты точно меня любишь? Проснулась я рано, мои соседки по комнате еще спали, побросав, где попало вещи, учебники и косметику. Сил разложить все до конца тоже не хватило. И зачем торопились разбирать сундуки? Смысл? А может, как и Джинни тоже любят похвастать перед подругами. Это мысль. Нужно уточнить. А пока хорошо, мне не помешают. Как я и думала, сундук проверяли. Аккуратно и не заметно, для всех, но не для меня, я вижу отголоски чужих аур на своих вещах. Ожидаемо, но все равно неприятно. Впрочем, ничего лишнего все равно не нашли. Самое ценное всегда со мной. Пока соседки спали, я быстро разобрала вещи, разложила учебники, выудила из-под подушки свою сумку и пошла на поиск ванной. Ванная нашлась здесь же, за неприметной дверцей. Простенько и без излишеств. Впрочем, мы же в древнем Замке, а не во дворце. Канализация и душ есть – уже хорошо. Полчаса и я готова. Мантия идеальна, прическа соответствует, на лице удивленное выражение. Артефакты на месте. Артефакты – это отдельная история. Точнее наследство. Мамино. Она была артефактором и, как я, любила тайны, загадки и эксперименты. Это ее и подвело. А может и нет. Я не знаю, я не поняла, что я видела. А папа молчит. И знает. Но мамины записи не прячет. Это что-то значит. Но пока эта загадка мне не по зубам. Я люблю мамины артефакты, они необычны и сделаны только для меня. С любовью и заботой. И пусть мои сережки детские, в виде редисок, меня не волнует мнение окружающих, они никогда не догадаются, что сережки глушат мое восприятие. А ожерелье из пробок от сливочного пива вообще шедевр, но я его прячу под мантией. Никто не захочет кинуть взгляд на него дважды, все брезгливо отводят от него глаза и шепчут о чудачестве. Никто не догадается взглянуть, что вложено во внутреннюю часть крышек, и какие руны там выбиты, ожерелье уникально своей незаметностью. Оно не содержит чар, никто не определит в нем магию, не признает в нем единственный в своем роде артефакт, он ведь не защищает меня от невзгод окружающего мира. Я вернулась в спальню и обнаружила продолжение вчерашнего бедлама. Соседки хватали одежду, учебники, сонно переговаривались, бросали все и суетливо подбирали снова. Первое утро в школе наступило. Знакомство прошло вполне мирно, видимо девочки еще не проснулись. Но ничего, у нас еще все впереди. Я не стала им мешать и выскользнула в гостиную, мне еще нужно написать папе. Отчитаться. Общая гостиная была почти пуста. У камина сидела староста девочек, уткнувшись носом в большущий талмуд, и сосредоточено шевелила губами, выводя пассы поднятой правой рукой с зажатой в ней палочкой. Точно. Палочка. Забыла. Пришлось вернуться. В спальне ничего не изменилось. Однокурсницы просыпались медленно, и разбор сундуков не сдвинулся с места. Мы вновь обменялись незначащими фразами, и я заверила их, что мы никуда не опаздываем и время еще есть. После вновь вернулась в общую гостиную, сославшись на необходимость письма отцу. Он волнуется. Гостиная была уютной, с диванчиками, пуфиками, горящим камином и длинными книжными полками с рядами впечатляющих фолиантов. С восторгом разглядывая такое богатство, я не сразу заметила статую Ровены Равенкло, основательницы нашего факультета. Вот что значит увлекающаяся натура. - Доброе утро! – отвлек меня голос старосты. – Я вижу ты ранняя пташка. Я Пенелопа Кристалл, староста девочек. Как ты себя чувствуешь, ты вчера сильно переволновалась? - Доброе утро, - ответила я. – Спасибо, сегодня уже лучше. Я Луна Лавгуд. Можно просто Луна. - Я знаю, - улыбнулась староста. – Ты что-то ищешь? - Да, я хотела написать письмо. Папа волнуется. - Конечно, - согласилась Пенелопа, разглядывая мои сережки. – Там ты найдешь перья и пергамент. А после завтрака я попрошу кого-нибудь отвести первокурсников в совятню. Ты не одна такая. - Спасибо, - я направилась в указанном направлении. Там стояли столики с писчими принадлежностями, которые я, разумеется, вначале не увидела. Бывает. Со мной. А то, как она изучала мои сережки, мне не понравилось. Неужели что-то заметила? Если подвести итог вчерашнего дня, я провалилась по полной. Если не брать во внимание Маркуса, мы знакомы давно и в проницательности он не уступает моему отцу, так что неудивительно. То все равно остается профессор Снейп. Что он увидел и что понял - неизвестно. К каким выводам придет – непонятно. Как говорит папа, он очень скрытный, себе на уме. И с ним нельзя ссориться. А еще он гений. И не только в зельеварении. Этот факт я еще вчера поняла. Возможно, я зря волнуюсь, и он просто беспокоился о моем состоянии и не заметил, чем мой шок был вызван. В любом случае это покажет только время, но это обязательно нужно сообщить папе. Он подскажет, что делать. И еще о Филче. Папа с уважением о нем отзывался, ничуть не меньшем, чем о профессорах. По его мнению, Аргус Филч знает о Замке больше всех профессоров и директора вместе взятых. А умалять его достоинства, только потому, что он сквиб, глупо. И недальновидно. Он видит гораздо больше, чем все думают, и еще меньше говорит. Он тоже тайна. Как и сам Замок. Что же он увидел во мне?