В прятки с любовью

Тобиас

      Очнувшись, я сначала не понял, где нахожусь. Все тело болит и ломит, а в душе ощущение какой-то потери. Тело находится в неудобном положении, вокруг так темно, что даже руки своей поднятой не видно. Стараюсь собрать мысли в кучу, а они разбредаются и собираться не хотят. Последнее, что я помню — разъяренного Эрика в комнате. Или он меня так сильно приложил, или я неудачно упал, но сейчас, оглядываясь, я даже не соображаю, есть в комнате кто-нибудь или нет.       Кое-как поднявшись, я беру свечной огарок, и комнату тускло освещает маленький огонек. Пустую комнату. Совершенно пустую. Ни крови, ни следов. Ни Салли, ни Эрика. Он ее забрал. Черт, ну как я не догадался, что все его расспросы и просьбы привести его к Салли, обратятся вот такой бедой. Он выследил меня, и теперь этот монстр неизвестно что сделает с девушкой. Скорее всего убьет, в гневе он и не такое проделывает. Я берег ее от Джанин, а надо было беречь от Эрика.       Если бы я только… Что? Знал? Так ведь я знал! Меня сбило с толку его поведение, когда на нас напали изгои, когда он вытащил меня из-под обломков, но это все искусная игра, чтобы втереться в доверие. И я повелся, рассказал ему, где Салли. А он все тот же монстр, которого я видел на экране, отлавливающий дивергентов и сдающий их Джанин. Что она ему делает за каждого? Платит? Продвигает? Держит его на каком-нибудь наркотике? Откуда у него столько силищи, особенно после того, как побил его на ринге еще не будучи даже подготовленным. Да, скорее всего, Джанин держит его на каком-нибудь препарате.       Надо срочно попытаться найти Салли. Ч-ч-черт, как спина болит, сильно он меня приложил о стену… А она его любит… Что там можно любить, в этом натуральном чудовище? Она такая красивая и нежная, такая открытая и светлая, как она может любить такое блядское чмо? Насквозь гнилое и черное, без души, без чувств…       Надо попасть в Эрудицию, там Салли, я уверен. Надо хотя бы попытаться выяснить, где она, может, удастся потихоньку вытащить ее оттуда!       К Эрудиции я подхожу только утром. От территории Отречения до штаб-квартиры Эрудитов пешком идти почти через весь город, а поезда в такое время еще не ходят. Походив вокруг, я выясняю, что тут повсюду камеры, а охранник каждый час выходит покурить. Можно попытаться пробраться во время перекура, и тогда у меня будет полчаса, до того, как меня обнаружат.       Знать бы только, где она наверняка. По огромному и необъятному зданию Эрудиции можно ходить вечно, но… Я помню, как работая в карательном отряде, мы часто охраняли ячейки с заключенными, и, скорее всего, Салли где-то там.       Пробираюсь на нижний уровень, оттуда по лестнице как раз можно проникнуть к ячейкам незамеченным. Поднимаясь, я вижу через стеклянные двери… Эрика. Он куда-то идет, размашисто и целеустремленно, как-будто спешит. Надо срочно проследить за ним, что-то мне подсказывает, что он имеет отношение к исчезновению Салли. Эрик, поплутав по коридорам, выходит к ярко освещенным комнатам и заходит в одну из них. Здесь все двери почему-то прозрачные, и мне отлично видны просторные лаборатории, где Бесстрашные и Эрудиты с подключенными к ним проводами, видимо, проходят какие-то тесты…       Эрик за стеклянной дверью о чем-то говорит с Джанин и они выходят, для того, чтобы зайти в другую комнату, совершенно белую, где на стуле… привязанная… сидит Салли… Гос-по-ди! Нет! Такого не может быть, нет! Этот ублюдок привез ее сюда, боже… Я в полной прострации смотрю, как Эрик поднимает пистолет… целится в нее… Она открывает и закрывает рот в беззвучном крике.       Я не слышу грубого окрика, не слышу тяжелого топота бегущих по коридору охранников. Меня полностью парализует картина циничного убийства, происходящего на моих глазах. Я впадаю в тот же ступор, как перед отцом в детстве — тело сковывает, не двинуться. Невероятная, необъяснимая жестокость по отношению к человеку, который тебя любит и никак не может до тебя докричаться… Это враз возвращает меня в родительский дом в Отречении. В темный, пыльный, маленький чулан, где избитый родным отцом мальчик пытается найти этому всему объяснение. Я вижу девушку, которая находится в еще более страшном положении — человек, которого она любила на протяжении нескольких лет, направляет на нее оружие и, через мгновение, ее жизнь оборвется…       Сзади меня скручивают охранники, а я не могу оторвать взгляд от этой картины, Эрик, наставляет оружие на Салли, она плачет, умоляет его не делать этого. Рядом с Эриком стоит довольно ухмыляющаяся Джанин. Охрана оттаскивает меня от стеклянной двери, и только тогда я слышу три выстрела… Господи, спасибо, что я этого не видел…       Мерзкая, ублюдочная морда… Эрик, монстр, поганец, урод! Как! Ну, как он мог ее застрелить, ну как? Она же любила его, любила всей душой, что же он за человек за такой? Как вообще это можно допустить, как его земля носит… Девушка, такая светлая, красивая, любит его, что ему надо еще? Неужели ему так наплевать на все? Как так могло случиться? Что он за тупая бесчувственная машина? Неужели то, как он ведет себя в бою, это лишь притворство, чтобы заставить поверить ему, а на самом деле это всего лишь тупая марионетка Джанин?       Я убью его. Клянусь, я изведу эту тварь. И я ни за что не буду ему уподобляться. Я поймаю его за руку, чтобы все видели, что он предатель. Он сбивает вокруг себя приспешников, но я всем покажу, кто он на самом деле. Невозможно все время лицемерить. Хоть когда-нибудь он подставится, и тогда я буду рядом, для того чтобы всем показать какая он ублюдочная сволочь!       В груди печет страшно, боль не дает вздохнуть… Пусть Салли не любила меня, но она была жива, я мог посмотреть на нее, прийти к ней, согреться в ее теплой улыбке… А эта уебищная сволочь прервала эту жизнь, уничтожила, растоптала… Задушила на корню… Он все на своем пути очернит, сделает поганой гнилью! Не могу, дышать не получается. Все тело скручивает, сминает, корежит. Монстр, самый настоящий! Мы боимся выходить за Стену, опасаясь чего-то, а самое опасное, что может быть — вот оно рядом с нами, ходит, дышит, живет, когда должно быть поганым трупом в преисподней!       В ячейках меня держат до вечера. Уж не знаю, чьим распоряжением было меня выпустить, но на выходе я встречаю саму Джанин. Она пристально смотрит на меня и молчит.       — Джанин, скажите… Девушка, Салли Фьюри, что с ней?       — Фьюри? Она казнена. Ее казнил молодой лидер Бесстрашия. Она очень опасный преступник, дивергент, угроза нашему обществу. Кому, как не тебе, знать об этом, Тобиас. Ты ведь поддерживаешь нас?       Я молча киваю и стараюсь как можно быстрее покинуть штаб-квартиру Эрудиции. Бороться с этим в одиночку не реально. Сбегать — трусость. Надо держаться и наблюдать. Я выведу их на чистую воду. И глаз не спущу с Эрика, твари ублюдочной.

Джанин

      Смотрю вслед молодому Итону и понимаю, что теперь проблем с ним не оберешься. Можно было бы его казнить, он-то ведь тоже дивергент, но… Маркус все еще лидер Отречения, не хочется давать повод для распрей, надо их утопить, а не делать из них мучеников. Так что Тобиаса пришлось отпустить, подержав его немного в ячейках за нарушение границ фракций. Надо, чтоб его Эрик грохнул, где-нибудь на задании, что ли…       Все идет не совсем так, как предполагалось. Эрик все еще не стал машиной для убийства, он какой-то слишком расчетливый. Плохо это. Вся логика, эрудированность должны постепенно отключаться под моделированием, а они работают, да еще как. Раньше он не мог сопротивляться гипнозу, а теперь вот смог. Не застрелил девчонку, надо же. И сцену ревности закатил ей, уму непостижимо, неужели правда что-то чувствовал к ней? Ну, теперь эта проблема решена, слава богу! Теперь ничто не будет его отвлекать от изменения личности.       Отметив в ежедневнике это событие, направляюсь в свои апартаменты. Смерть девчонки надо отметить не только на бумаге, это день моего триумфа! Я говорила, что она временное явление в его жизни, а она мне не поверила, ха! Думала, что Эрик не сможет убить ее, потому что — что? Любит? Не смеши меня, девчонка! Эрик не может любить, в программе это вычеркнуто полностью!       Плеснув себе коньяка в рюмку, откидываюсь на спинку кресла, пригубив напиток. Но все же, несмотря на это, Эрик все испортил, не дал насладиться моментом, не дал вобрать в себя этот тонкий многогранный процесс смерти… Отбирать жизнь надо правильно, спокойно, в тишине, а если голосить и так сильно переживать… То все смазывается и ничего не получается. Вот чего он так распсиховался? Сколько он девок и парней перебил, и не было такого, а тут… Смотреть на плачущего Эрика было до мерзости противно. Не ожидала я от него ничего подобного. Чего убиваться так по девке, ну вот что в ней такого, чтобы так себя вести? Сидит и ноет над трупом, вот картина маслом! Ну да ладно. Зато теперь…       А что теперь… Теперь наступает в завершающий этап, подготовка к запланированному утоплению Отречения. Статьи уже вышли, Маркус уже бесится. Скоро. Скоро все для них закончится.       Внезапно крепкий алкоголь попал не в то горло. Ах, черт возьми, совсем забыла про…       Со всех ног бросаюсь в лаборатории. Там, в комнатах для подопытных у меня есть одно дело. Уже подходя ближе, слышу детский плач. Как я могла забыть? Врываюсь в комнату, достаю из продуктового шкафа бутылочку и сую ее в рот ребенку. Он сразу замолкает и начинает умильно причмокивать. Да вот беда. Почему же так страшно раздражает этот ребенок? Никак не могу себя перебороть, а ведь это часть эксперимента, ребенок должен был знать мой запах, должен узнавать и получать от меня питание, иначе ничего не выйдет. С удовольствием переложила бы все это дело на лаборантов, но хотя бы один раз в день я должна была его покормить.       Ребенок получился отличный. Знатный. Сто процентный дивергент. Теперь дело за малым — можно изучать его как угодно, с физической, психической стороны… С самого рождения. Необыкновенная удача. Спасибо тебе, Кристиан Фьюри, все-таки ваша семейка не такая уж бездарная, смогла сделать хоть что-то полезное для нашего общества. Печально, что ты умер так и не узнав, что стал папашкой, но продержался ты довольно долго. И достойно. Надеюсь, твой сын будет еще крепче тебя.       Жаль, что пришлось Эрика временно лишить возможности размножаться, было бы забавно посмотреть на его потомство, изучить как влияет моделирование на плод, но эта мера была необходима для эксперимента. Последние исследования показали, что у бесплодных отсутствует мотивация, что и делает их значительно агрессивнее к окружающим. Грубо говоря, так легче убивать. Ему это было необходимо, а когда завершится моделирование, больше не будет необходимости его демотивировать, так что все очень даже неплохо складывается.       Ребенок, сытый и уставший от долгого плача, тихонько засыпает. Этот мальчик просто находка. Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до его шелковистой головки. Это мой самый лучший эксперимент!

Эрик

Спустя несколько лет

      Я, не торопясь, иду по коридорам Бесстрашия. Все здесь для меня уже очень хорошо знакомое и родное; я иду, совершенно не задумываясь и не сразу понимаю, что меня окружает туман. Хотя в Яме неоткуда взяться туману… Воздух становится густой, насыщенный, очень влажный, тяжелый… Смутная и необъяснимая тревога пробирается в сознание, в груди ворочается тяжелый колючий моток, сдавливает, сминает, не дает дышать… Я продолжаю двигаться вперед, но мое тело не слушается меня, я чувствую, что не могу шевелиться, но при этом я иду куда-то против своей воли.       Яркий белый свет режет глаза. Режет сильно, до боли, до помутнения в голове. Рука, будто чужая, прямая как палка, держит пистолет, направленный… я не вижу куда. Вокруг очень ярко, а впереди туман. Меня страшно раздражает тут все, какая ебаная неопределенность, я не могу понять, что от меня надо. Застрелить дивергента — это честь, избавить общество от этой мрази… Отчего эта мысль вызывает раздражение больше всего?       Туман потихоньку рассеивается, и мой взгляд утыкается в привязанную к стулу девушку. Она живая, плачет, рот открывается в беззвучном крике. А мое тело будто парализовывает. Я не могу даже вздохнуть, не говоря о том, чтобы шевельнуться. Это она, как хорошо, что это был сон, она не умерла, она жива, я могу прикоснуться к ней, погладить ее волосы… Она дышит, двигается, смотрит на меня яркими голубыми глазами, и это все неважно, потому что главное, что она жива, я не убил ее и могу спасти…       Я так хочу освободиться от пут, хочу рвануться к ней… Но не могу, тело не слушается. Руки покрываются чернотой, она наползает на меня, поглощает, я чувствую, что задыхаюсь… Что-то мерзкое, что живет во мне проступает, словно сквозь кожу, из меня проявляется нечто отвратное, противное, такое гадкое, что в животе скручивается тугой ком… Очень, вот просто до дрожи я хочу избавиться от этого, но оно сильнее меня, оно вживается в мою сущность, оно… становится мной. Из последних сил борюсь с этим, но не могу… Сознание покидает меня, уступая мощному напору…       Несмотря на то, что нечто заменяет меня собой, я продолжаю видеть, слышать, ощущать, но все как бы со стороны. Вижу, как девушка, привязанная к стулу, бьется, старается вырваться, она кричит, плачет, зовет на помощь. Все мое сознание рвется туда, к ней, ей помочь, но я лишь бестелесная оболочка, а то, что было мной, стоит перед ней с вытянутой рукой, в которой зажат пистолет.       Я вижу его, у этого нечто мое лицо, чуть прищуренные глаза, вздернутая в презрительной насмешке губа. Гладковыбритая щека чуть дергается, выдавая в нем живого человека, а не тупую целлулоидную куклу, готовую на все для удовлетворения этого отвратительного нечто.       Будто запертый в прозрачном коконе, я бьюсь в своей тюрьме, пытаюсь разбить стекло, раз за разом налетая на него, разбивая лицо, руки в кровь, глаза застилает пелена, я смахиваю ее и все продолжаю вырываться, но у меня ничего не выходит. Остается только бессильно наблюдать, как нечто кладет палец на курок; пистолет направлен прямо девушке в лоб. Смотрю на происходящее, не отрывая взгляда, и мне кажется, что этот пистолет направлен на мою жизнь, на все хорошее, что в ней было; сейчас он нажмет и не будет больше ничего, одна сплошная чернота, мерзость, ужас, страх, боль. Я так хочу его остановить, не хочу жить после того, как все это увидел…       Рука, в которой зажат пистолет, дергается, выстрела я не слышу, но прекрасно его вижу и даже ощущаю отдачу в своей руке, запах пороха и огня, тяжесть оружия… Пуля, как сама смерть, медленно летит в сторону девушки, еще доля секунды и ее не станет, а вместе с ней не станет и меня… Останется вот это нечто, несущее с собой смерть и ужас…       Я не хочу смотреть, закрываю глаза, но все равно вижу, как пуля врезается в ее голову, разбивает вдребезги то, что только что было живым, таким теплым, светлым, было моим спасением. Я сам уничтожил это. В один миг оказываюсь в своем теле, это уже моя рука держит только что выстрелившее, еще теплое оружие, мои глаза смотрят, что сотворило нечто. Дёргаюсь к ней, может быть, ее еще можно спасти… И просыпаюсь.       Теперь этот кошмар преследует меня везде. Всегда. Вечно.

***

      — Эрик, ты сегодня встречаешь неофитов. И не надо морщиться, это приказ, — радует меня Макс.       — Макс, а когда мне можно будет освободиться от этой лабуды? Я неофитов уже ненавижу, как ебтвоюмать! Пятый год подряд, это же ебнуться можно, мне, вообще-то, есть чем заняться…       — Не спорь со мной, Эрик, — надменно смотрит на меня старший лидер, и в его голосе звенят стальные ноты. — У тебя это получается лучше всего, что ты уже и доказал. Вы с Фором, как бы ни собачились, отличная команда инструкторов, вы друг друга компенсируете, так что не ной. Этот год последний, я обещаю. На следующий год инициацией уже будут заниматься другие, а ты перейдешь к прямым обязанностям лидера. Согласен?       Нет, Макс, я не согласен. Засунь в жопу свои предложения и отъебись от меня на хуй.       — Конечно, согласен. Но в любом случае ловлю тебя на слове.       — Не сомневайся, так и будет.       Беда в том, бля, что тебе-то точно известно, что Бесстрашия, в том виде, как сейчас, уже не будет. До следующей инициации мы все как один будем под руководством Джанин, а я, скорее всего, хладным трупом буду валяться где-нибудь на дне пропасти. Отличный план, Макс.       Неофиты явятся уже с минуты на минуту. Выхожу на крышу как раз в момент прибытия поезда. Мне так обрыдли эти придурочные, испуганные, ничего не знающие и не понимающие рожи, что даже смотреть на них не хочется. Непроходимые тупицы, слабаки и ублюдки. Вот кто наполняет Бесстрашие последнее время. А я должен изображать их папочку. Чёрт!       Оглядываю вновь прибывший состав переходников. Тол­стая, мощ­ная Ис­крен­няя. Стиф­ф… Ах, ты ж ебтвоюмать, уж не за Фором ли она сюда прыгнула? До­воль­но вы­сокая строй­ная Ис­крен­няя. То­щень­кая Эру­дит­ка, жмущаяся к огромному, крепкому светловолосому Эрудиту. Мел­кая Дру­желюб­ная с ободранными руками и грязным животом. Помилуй ебаный бог, кого несет в Бесстрашие! Эта-то что тут забыла, ее ж сметут одним ударом, такая жалкая, никчемная… И без мозгов, потому что только безголовые тупые идиотки могут с таким телосложением переходить в Бесстрашие, фракцию воинов. И это воин? Чего ей в Дружелюбии не сиделось, фракцию боевых хомячков еще не придумали. Смотрит на меня испуганно, но заинтересованно, разглядывает, будто я ебаный экспонат на выставке. Нравятся лидеры, крошка? Первая у меня вылетишь, не успеешь даже глазом моргнуть, блядь.       Ладно, начинаем, потихоньку. Тяжело вздохнув, подзываю к себе неофитов. Они собачатся уже тут, премерзкий Искренний подкалывает Стиффа, а другой глумится над мелкой Дружелюбной. Я уже говорил про сброд… Ну ничего, повторюсь.       — Ти­хо все! Я Эрик! Один из ли­деров ва­шей но­вой фрак­ции! — громко вещаю с парапета. — Хо­тите в Бесс­тра­шие — вход нес­коль­ки­ми эта­жами ни­же. Ес­ли прыг­нуть киш­ка тон­ка, то вам здесь не мес­то. Пе­реход­ни­ки не­офи­ты впра­ве пой­ти пер­вы­ми…