Грань

Мне хватило десяти минут на сборы. Надеть комбинезон, разобраться с тем, как правильно закрепить маску, — вот я и готова. Комбинезон, кстати, оказался мне впору: не обтягивающий, чтобы не привлекать внимание к моей фигуре, но крепко обхватывающий кисти рук и щиколотки, так что при движении не оголял даже частички кожи. С маской были проблемы. Точнее, проблема была одна — я не очень-то горела желанием ее надевать. Но мой белокурый проводник настаивал на том, чтобы я ее не просто надела, но и не снимала. — В ней неудобно и душно, — я жалобно ныла и корчила рожицы. Вести себя не по-взрослому, несерьезно оказалось крайне эффективно. На мои идиотские выходки я могла получить ответную реакцию гораздо чаще, чем когда я была собрана и холодна. Но важнее было то, что это было весело. Я чувствовала себя полноценной, существующей, живой. Так, как я не чувствовала себя десяток лет, если вообще когда-либо чувствовала. — Зато твое личико не будет привлекать к себе внимание, — шумно отхлебывая из чашки с кофе, отметила Хэлл. И звучало это как констатация факта. Не как ответ на вопрос или пояснение, просто мимоходом произнесенные слова, которые ты либо примешь к сведению, либо будешь полным идиотом. Да, знаю, звучит глупо, но так именно и было. Как будто она никогда не ошибается, и ее словам нужно верить, а не проверять и искать двойное, а то и тройное дно. А когда ты веришь, ты не спрашиваешь. — Мое лицо? — вот только я не умею доверять. Не потому что не хочу, а потому что не могу себе позволить. Лихорадочно пытаюсь вспомнить, что не так с моим лицом. Все фотографии, как и любое упоминание обо мне, были давным-давно удалено из системы — в день, когда я подписала контракт. Меры предосторожности, которые в итоге вышли боком правительству. Никто из спецслужб не знает, как я выгляжу, а из тех, кто видел и когда-то общался со мной в детстве, уже и не помнит — так при чем здесь мое лицо? — Ты давно в зеркало на себя смотрела? — и я слышу в ее голосе легкую насмешку и что-то близкое к удивлению. Как если бы я говорила что-то до безобразия нереалистичное. Будто на полном серьезе пыталась убедить ее, что два плюс два в сумме давало банан. И я задумалась. А когда я смотрелась в зеркало? И как я вообще выгляжу? Я не помню. Не помню, как я выгляжу. Какого цвета у меня глаза. Какого размера лоб или скулы. Какого цвета кожа, и есть ли у меня родинки или веснушки. Я не смотрелась в зеркало со времен школы. И даже если бы я могла прибавить возраст к своему старому изображению, я не помню даже, как я выглядела тогда. Молча поворачиваюсь к кровати и надеваю маску. Есть вопросы, на которые я не готова узнать ответы. Потому что ответы несут с собой слишком большую ответственность. Принять которую сейчас я не готова. Хэлл не спрашивает меня ни о чем. И я ей за это благодарна. Как и за то, что она не настаивает ни на чем. Наверное, она могла бы стать тем, кому бы я доверяла. В той, другой жизни, когда я еще была человеком. Но не сейчас. Не в этой реальности. Десять минут прошли, мы собраны и готовы к нашему походу на «темную сторону». Так я мысленно называю все те нелегальные места. Звучит круто, и не так опасно, как есть на самом деле. Спускаемся на лифте до третьего уровня: там находится выход к воздушным рельсам, что проходят на высоте от трех до пяти метров над уровнем земли. Мы дожидаемся толпы и проходим на платформу к трамваям, и мне не приходится идентифицироваться перед системой. Чип, что встроен в руку жителей нижнего города, служит не только в качестве паспорта или там страховки, это так же и твой банковский счет, и доступ в Сеть. Последние лет сорок нет бумажных документов или денег. Всё контролируется Электронной Системой, или как зовут ее обыватели — Эйси. А за любой транзакцией, любой операцией в системе или Сети следит Служба Сетевого Контроля — контролеры — пожалуй, если не самые не любимые всеми люди, то уж точно входящие в топ-тройку. Я все никак не могу расслабиться и отсчитываю секунды до остановки в шестом круге. Рюкзак, где находится контейнер с моим «будущим», давит на мои колени, не давая мне забыться, а мерное постукивание длинных пальцев Хэлл хоть как-то успокаивает мои нервы. А я все жду, когда нас разоблачат. Когда остановят трамвай и схватят нас, как тех, кто обманул систему. Но ничего не происходит, и вот мы уже выходим на какой-то станции. 3.8K2 Не люблю промышленные районы: здесь все безлико — только цифры и буквы в один–черт-его-знает каком смысловом порядке. — Запомнила станцию? — спросила Хэлл, спускаясь по лестнице, ведущей от платформы к проезжей части. — Три восемь кей два, — не особо задумываясь, ответила. Сначала я хотела кивнуть, но вспомнила, что я иду позади нее и она не сможет это увидеть. — В следующий раз скажи "нет", — холодно протянула она, останавливаясь у начала лестницы и закуривая. Я подошла и с недоумением посмотрела на нее. Сделав еще пару затяжек, она потушила сигарету о фонарный столб и наконец посмотрела на меня. — Хорошая память — одно из самых худших качеств в нашем мире. Запомни это и больше так не попадайся. Она не ждет моего ответа, даже банального кивка головы. Вроде как: я сказала — ты приняла к сведению. И быстро идет в сторону одной из промзон. Мы петляем в переулках меж кирпичных зданий с высокими заборами и железной проволокой. И чем дальше мы идем, тем больше мне не нравится этот район. Внезапно Хэлл исчезает, будто растворяется в воздухе, а я вместо того, чтобы замереть, по инерции прохожу еще пару шагов. Кто-то хватает меня за руку, и втягивает в темное помещение. На своем предплечье я ощущаю длинные пальцы и успокаиваюсь, понимая, что это Хэлл; мы быстро спускаемся вниз. Она толкает дверь и неяркий свет бьет по глазам столь неожиданно, что они начинают болеть и слезиться. Мне требуется несколько долгих секунд, чтобы прийти в себя. Кто-то, наверное Хэлл, снимает рюкзак с моих плеч, и я слышу звук молнии и то, как она достает контейнер. — Скат, нам нужны твои золотые ручки, — зрение наконец-то нормализовалось, и я вижу, как она ставит контейнер на странный блестящий металлический стол, за которым сидит не менее странный парнишка неопределенного возраста. Его сальные, явно несколько недель немытые волосы взъерошены, а большая часть лица скрыта под очками с гигантскими затемненными линзами. — Оу, ты делаешь мне предложение? — восторженно спросил он, открывая контейнер и хватая первую попавшуюся кисть. — Нет, принесла еду на вынос, — ехидно пробурчала Хэлл, закатывая глаза. Очевидно, несмотря на то, что эти двое были знакомы не первый день, манера его общения все еще ее раздражала. — Только ты заботишься обо мне, мамочка, — резко приблизившись, он прижался к ней в объятиях, будто бы и правда Хэлл была его «мамочкой». Но тут же отлепился от нее, услышав ее недовольное шипение. — Ох, шалунья, — игриво помахивая кистью замороженной руки перед ее лицом, парень все еще делал вид, что меня нет в помещении. — Знаешь же, как я люблю свежеотрубленные ручки, — сладко причмокнув, протянул он и, посмотрев прямо мне в глаза, неожиданно подмигнул. — Но они замороженные, - из-за маски мой голос звучал неуверенно и едва слышно, но это не помешало пареньку меня расслышать. — Ну, лучше уж так, чем никак, — наигранно грустно вздыхая, философски отметил Скат, и вновь вернулся к своему столу. Быстро достав оставшиеся кисти рук (которые все как одна оказались правыми) и расположив их на металлическом подносе, он критически оглядел их и сразу выбросил несколько обратно в контейнер. — Эти староваты, — зачем-то пояснил он и посмотрел мне прямо в глаза. — Вживлять будем? — его голос резко стал серьезным и от того каким-то пугающе холодным. — А можно... — начало была я, но была прервана Скатом. — Нет. Чип реагирует на соприкосновение с кровью и нервными окончаниями, — пояснил он, внимательно наблюдая за моей реакцией и вдруг усмехнулся, что-то увидев. Наверное, я побледнела. Моя измененная кровь не только не сможет сработаться с чипом, но и только ухудшит мое положение. Чип сломается, а перед этим подаст аварийный сигнал в сервисную компанию. И это станет для меня концом. Уж лучше вообще без чипа, чем так. — Значит не вариант, — задумчиво пробормотал он. — Умеешь же ты подкинуть мне задачки, Хэлли, — чуть укоризненно продолжил он, но все выражение его лица просто светилось азартом и восторгом. Скат явно был любителем загадок и сложных задач. — Сколько тебе нужно? — спросила Хэлл, и я уже готовилась к сердечному приступу от размера суммы за услуги Ската. — Несколько часов, — не отрываясь от рассматривания чипов, что он уже успел вынуть из рук, ответил парень. — Ждите в баре, я найду вас около полуночи, — пробормотал он, что-то набирая на одной из клавиатур, стоявших на соседнем столе.