Рыцарь Чёрного Креста.

Параллельно. Непонимание, злость, решимость. Параллельно. Стучит в висках, бьётся надорванным криком, выведено калёным железом на душе. Параллельно. - Не мешай его Величеству, Куросаки... Направленный на него лук, сведённые брови и не читаемый взгляд. - Какого черта ты делаешь?.. Исида! Их дороги идут параллельно. Глазом не успеешь моргнуть - и вот он уже перед тобой. Его шунпо стало ещё быстрее... Или и было таким? Откуда ему-то знать - последний раз они тренировались сто лет назад, если не всю вечность. Уклониться от меча, отбить следующую атаку Зеле Шнайдером. Карие глаза искрились янтарём, отблесками ярости, что бушевала внутри. Золотая реацу вокруг бурлит, хочет добраться до противника. Раздавить его, сжечь, уничтожить. Чтобы никогда, никогда больше... Осколки разбитых стрел исчезают - Ичиго, не замечая, поглощает их. Точнее, это делает его меч. - Ты бьёшь не в полную силу, Куросаки. Удар, уже более сильный. - Поговори мне ещё!.. Конечно, Исида бьёт тоже не в полную. Хотя если бы они были хоть немного серьёзнее, то мало что осталось бы от дворца, а кого-то из них пришлось соскребать с камней. Кого? Вот в чём вопрос. Наши сердца бьются параллельно. Наши сердца бьются в разных ритмах. Волну реацу, - не Гецугу, - перехватил появившийся неизвестно откуда Хашвальт. Судя по её силе предназначалась она именно ему. Неужели рыжий оболтус научился чувствовать реацу? Чтож, похвально. Жаль, что он не научился сражаться с предателями-врагами всерьёз. - Я займусь им, - Юграм не оборачивается к нему. Понимая, что уходить Исида не намерен, он, искоса посмотрев, добавляет: - Это приказ Его Величества. И Урью, кивнув, вынужден подчиниться. Наши сердца параллельны. Наши дороги параллельны. Они являются лучшим примером противоположности. Они никогда не должны были встретится. Они параллельны друг другу. Но их дороги пересекаются. Их сердца были связаны - не лентами, не канатами, не цепями, - тонкой нитью, которую можно легко порвать. Единственной нитью. Вот только она было длинной - и оплетала всё сердце, крепко связывая его, стягивая до крови, стоит ей натянуться. Куросаки шёл по дороге, которую сам выбирал. Даже если не дорога это, а непроглядные трущобы леса, или знойная пустыня, или заметённое метелью дикое поле... За ним не всегда поспеешь, и тогда он изменит свой путь. Даже если он будет труднее предыдущего. Исида Урью так не мог. Он следовал выбранному пути с завидным упорством, не сворачивая и не останавливаясь. Если кто-то не успевал за ним, то Исида уходил вперёд оставляя незадачливого кандидата в напарники далеко позади. Ичиго менял свой путь, сворачивал, останавливался; он упрямо шёл к цели, ему было всё равно какими путями. Урью шёл строго выбранным путём не дожидаясь, не уступая, не сворачивая. И однажды на его пути появился Куросаки Ичиго. Исида привык преграды преодолевать или обходить. Куросаки или преодолевал, или превращал в часть бесконечно-законченного пути - врага в друга, попутчика в товарища, заклятого врага в побратима*. Невозможно противиться этой силе, устоять перед этим. Урью тоже не сумел. А теперь янтарные глаза искрятся неприкрытой яростью, горьким непониманием, сжимающей горло печалью. Больше всего Урью не хотел бы, чтобы этот человек на него так смотрел. Единственная не вырванная связь. Император ждёт его. Стоит под дождём со свинцового неба, проницает красными глазами - красное стекло в душу вонзается. Он ждёт, как ждал бы Ичиго, смотрит внимательно, в глазах плещутся алые отблески, как в той чаше, приняв которую Исида заклеймил себя не вернувшимся, отвернувшимся от неверного. Смотрел бы Ичиго так же? Смотрел бы. Без сомнения. И в глазах его плясал бы свет огня и лава душу затопила бы. Но он не смотрит, не ждёт. Не плещутся блики огня, не сжигает лава и не скрывает явное. На их пути сейчас льет дождь со свинцового неба. Оно тяжёлое, давит на плечи и скоро раздавит его, верного принца - не верного друга. А перед ним - несгибаемый странник, которого глубина небес не утопит и их безжалостность не сожжёт. Потому, что никогда небеса не смогут согнуть прямую спину и окутают своими облаками, тяжестью разольется у ног. С сильнейшим, признанным небом, должны идти сильнейшие. Исида не из таких и небеса не потерпят его. Мелькнули полы черного плаща. Исида призвал лук. Почему? Ичиго не знал. Он не понимал, не мог понять, не хотел понять. Исида знал. Он ведь пусть и не говорил об этом, но всегда хотел однажды прийти туда, где будут такие же как он, где его поймут. Ичиго не суждено было испытать подобное - не было тех, кто похож на него хоть немного; не было тех, кто мог бы его понять. Ему это и ненужно, в общем-то. Если кто-то захочет идти рядом с ним - то неважно кто это; если кто-то захочет его понять - пусть попытается, Ичиго ему даже поможет. Не получится быть рядом - что ж, иди, куда душа зовёт, не держим; не получится понять - не беда, значит не судьба. Кто может - тот поймёт, кто захочет - тот пойдёт. Если только из-за того, кем ты являешься приходиться уходить от дорогих людей, следовать глупым приказам, прикрывать всё осточерствевшим "Потому что я - один из них", то Ичиго готов и дальше оставаться ошибкой мироздания, непонятным существом, по чьей-то прихоти носившем человеческий облик. Он чувствовал жар своих мечей - Зангетсу тоже злы. Они хотели бы снести всё, что мешает им добраться до чёртова предателя. Им не терпится разорвать его на части или избить до полусмерти, на худой конец. Ичиго тоже не терпелось. Ичиго не отказывается верить в предательство - он как никто знал, что Исида Урью мог предать. Его предать, не других. Отрицать это нет смысла, но неприятное чувство это не уймёт. Беловолосый квинси с голубыми зимними глазами сражался хорошо, если учесть, что в полную силу нельзя бить. Смотрит равнодушно, бьёт безжалостно, не видит слепыми глазами. Хотел бы Куросаки - так давно по стенке размазал, чтобы глаза не сжигал равнодушными минами, чтобы не искал то, что увидеть не сможет. Но Куросаки не хочет. Он перед собой видит очередного преданного дурака с взглядом-инеем и льдом в душе. Лёд, к слову, трещинами покрывается. - С дороги, - Ичиго не кричит. Кричать он будет потом, когда начнёт выбивать дурь из идиота-лучника. - Нет. - С дороги! Гецуга Теншо, достаточно слабая, чтобы не убить противника, но занять его на время, мгновенно нашла свою цель. «Ты всё помнишь, Ичиго?» - прошелестел в голове голос Шутару. «Да.» И вот он находится на месте Короля Душ. А в его руках сверкает Печать - достаточно лишь пожелать. Для её нахождения нужно верное место. «Чтоб изменить свой мир дай мне силу покорить времена.» Печать, отзываясь, сияет золотым светом. «Хочу всё изменить.» Его слабость секундную укроет дождь - она исчезнет с первыми каплями на коже. Его окутывает тёмная реацу. Как похоже на Мугецу... Исида не мог поверить. Опережая их, вперёд пронёсся рыжеволосый вихрь, чтобы остановиться прямо перед разрубленным Королём. В его руках что-то ярко светило золотым. На них он не оглянулся. А потом сияние, окутавшее всё на секунду, сменилось тёмными языками реацу. И в миг когда они скрыли взгляд Ичиго, брошенный на них искоса, Исида понял. И жалел, что не может завыть на черное солнце, как волк - на луну. Слабость укроет дождь - её не заметят соратники. Жаль, что она совсем не минутная. «Ты был далёк. Но... Дай только мне силу - шёл бы рядом и, заполучив власть над будущим, вернул бы те времена, услышав твой смех и изменил бы тебя.» Исида вспомнил, как однажды Куросаки пел. У него был красивый голос: немного хриплый, мягкий, приятный. Это было странно. Слышать, как этот угрюмый рыжеволосый парень поёт с лёгкой улыбкой. Куросаки, без сомнения знал, что его слушают, но ничего не делал. Этакая свобода действий: хочешь - уйди и забудь, хочешь - останься и слушай. Это было доверие, сказал позже Исиде Садо. И он это доверие растоптал. Сквозь шум дождя Урью снова слышалось пение, а образ его всё исчезал, растворяясь в тенях. Только рыжие волосы да янтарные глаза отпечатались в памяти. Он был так далёк - в восьми шагах рядом. Стоял напротив или шёл вперёд; или Исида стоял впереди, обернувшись назад. Конечно же, в восьми шагах впереди рыжеволосый нелюдь стоял и ждал его, не чувствуя тяжести неба, позволяя теням у ног клубиться. А человек-лучник, согнувшись, еле идя, пытался дойти, дотянуться... ...Но поздно. Глупо, запутавшись, тянуть пальцы к тени. Когда реацу исчезла, Исида первым кинулся к нему. Он старался не замечать взгляд своего предводителя. Ичиго, стоявший к ним спиной, обернулся. И покачнувшись упал. Исида упал рядом же на колени, замерев с протянутыми руками. В левой руке Куросаки Ичиго сжимал разломленную Королевскую Печать. А перед ними, зависший в воздухе, застывший на вечность и чуть больше, высится Король Душ. Ичиго знает, что произойдет. Но дальше он пойдёт один. Если понадобится - то и против всего мира. Так было суждено в том будущем. Они не увидят его больше, не будут знать о его существовании. Но их сердца пересекутся, соединены красной лентой. А его не было, нет и не будет. Вскоре. Исида, упавший рядом, дрожащими руками пытается приподнять его. Он боится, он злится, он не верит. Урью знает, что это может значить, что это значит. Предатель, называется... Стоило вернуться к его настоящим чувствам - и не скажешь, что предавал. Ичиго хотелось бы сказать, что они обязательно засмеются синхронно вновь, но он был не приучен врать. Как прежде не будет, но Исиде не стоит знать наверняка. Куросаки хватает сил лишь улыбнуться, не слушая шёпота-крика «Я прошу, постой! Подожди же!» Он слышит боль, но сам это сейчас не чувствует. Он рад. Он счастлив. Но грусть и слёзы на лице друга-притворщика, друзей, пришедших синигами ему видеть совсем не хочется. В глазах мутнеет, но Ичиго продолжает улыбаться. Ему хотелось бы, чтобы Исида тоже улыбнулся, взглянув на него, - так было бы легче простить, легче уйти. Но на щеках брата-предателя слёзы и улыбаться нет сил, а голос его в наступающей тьме слышен всё слабей... Урью не верил. Почему?.. Почему он?! Почему не принц-предатель, вполне заслуживший это, а верный странник, которого не победит даже небо? Не уходи, не уходи... Пожалуйста... Хоть ради них... Прошу... Постой же!.. Исида плакал не сдерживаясь. Плевать на остальных, плевать, что подумают его псевдо-соратники, плевать на синигами, плевать! Не уходи!.. Он ждал, когда Исида еле шёл, он не оставлял когда даже ползти, сплёвывая кровь, не было сил, не смеялся над слабостью, принимал всего со всеми странностями и обидами. Всегда на восемь шагов дальше, на расстоянии вытянутой руки, протягивал свою с теплой родной улыбкой... - Вернись..! А мир вокруг мутнел, темнел, изменяясь и перестраиваясь. Но Исида видел только мягкую улыбку Ичиго, тёплые блики в янтарной глубине и утекающую жизнь. «Прости...» - Останься... Мир ухнул во тьму. Исида Урью растворился в тенях. * Побратим - названный брат; брат по оружию.