Гребаный последний шанс

Джексон никогда не отличался спокойствием. Он вспыльчивый, всегда немного агрессивный и задиристый, умеет смотреть так, что подкашиваются колени. Стилински знает все об этом гаденыше. Знает каждую из его веснушек, что летним солнечным днем выделяются четче, чем обычно; знает, о чем тот думает, когда с немым спокойствием рассматривает окружающих; знает, как тяжело приходится ему, когда он произносит: "Вали отсюда нахрен, Уиттмор". И Стайлзу нестерпимо хочется ударить, завыть, заорать от бессилия и обиды, но он только сжимает зубы, пышет злостью и пинает бетонную стену какого-то дома, когда, психанув, вылетает на ночь глядя из дома. Джексон только в отчаянии заламывает руки, апатично укладывается на диван и обливает себя матом. Он никогда не признается в том, что совершил ошибку, но когда Стилински, хлопнув дверью, исчезает в темноте ночной улицы, кажется еще чуть-чуть и Уиттмор сдастся. Догонит его, прижмет к стене, обожжет горячим дыханием и прорычит прямо в губы: "Прости". И, быть может, Стайлзу хватит даже этого. В отношении Джексона Стилински неприхотлив и придерживается определенного правила - не ждать от гаденыша слишком многого. Но Уиттмор всегда оправдывал ожидания. Готовил на ужин спагетти с томатным соусом и беконом, тысячи раз пересматривал "Звездные Войны", самодовольно ухмылялся после секса и расхаживал голым по квартире, ничуть не стесняясь своей наготы и посмеиваясь над краснеющим Стилински. Но в какой-то момент Стайлз понимает, что уже начал ждать большего. Уиттмор это видит по внимательному взгляду, по бледному лицу и по слишком напряженной походке. Гаденыш никогда не задумывался о том, почему хочет дарить Стилински что-то от себя, просто принимал это как данное и не забивал голову любовными хитросплетениями. Просто знал, что хочет и дальше смотреть "Звездные Войны" и жевать попкорн, трахать Стайлза и по утрам утыкаться носом в его шею, вдыхать чуть солоноватый запах пота и кондиционера для белья. Все это надоедает. Одержимость мелким, говорливым засранцем пугает и Уиттмор срывается. Изменяет ему с каким-то подвыпившим малолеткой, а потом выплевывает этот факт прямо в лицо Стилински. А сейчас Уиттмор лежит в плохо освещенной комнате, играет с гребаным фонарем, что подарил Стайлз на Рождество и проклинает себя и свою блядскую натуру. Раз за разом, когда ему выпадает шанс построить что-то наподобие хорошей жизни, он его просирает. Сливает в унитаз и смотрит, как водоворот из мочи и говна уносит проебаный шанс в небытие. В какой-то момент Уиттмор подрывается и сносит с полки все книги. Он психует, не знает, за что браться и просто в ожидании чуда бродит по пустой квартире, хватается за голову, бормочет ругательства и с горькой улыбкой отчаяния берется за бутылку. На утро подрывается, на адреналине заводит мотоцикл и колесит по хмурому Лондону. Толпы людей со своими проблемами раздражают, каждого Уиттмор мысленно посылает ко всем чертям, потому что не видит среди незнакомых лиц уже привычные родинки и скулы. Он находит Стайлза глубокой ночью. Тот сидит на мосту и нервно курит, время от времени сжимая челюсть и Уиттмор снова взрывается. - Прости. Он произносит это сухо, со всей надменностью Джексона Уиттмора, потому что не может иначе. Хочет, но не может. Стилински только горько ухмыляется, гасит окурок и встает, качая головой. - Пошел нахрен. - Постой. Уиттмор в два шага оказывается рядом со Стайлзом и бессильно тычет кулаком в его плечо. Стилински отчаянно хочет оказаться подальше, забрать вещи и свалить куда глаза глядят. Может быть в Калифорнию, где солнечно и тепло, потому что хмурый Лондон и веснушки Уиттмора уже осточертели. Осознание приходит в ту же секунду. Стайлз кидается своей же ложью - он хочет остаться здесь, врезать Уиттмору и сквозь сжатые зубы просипеть: "Последний шанс. Это твой гребаный последний шанс". Стилински знает, что Джексон на это заявление только кивнет, а Уиттмор знает, что просрет и этот гребаный последний шанс. Но сейчас оба смотрят друг на друга и не произносят ни звука. Стайлз ждет. Ждет извинений, обвинений, криков и отборного мата, но получает только сдавшегося Джексона, который, опустившись на мостовую, обхватывает голову руками и застывает. - Твою мать, Уиттмор, - нервы оголились, словно разорванные провода, - ты даже не можешь нормально извиниться. Все, что я получил от тебя за последние сутки, это горькая правда и сухое "прости". И все. И самое, блять, главное, что ты считаешь, будто этого достаточно. Стилински садится рядом и в который раз прячет горькую усмешку. Тошно от одной мысли о данной ситуации - они выясняют отношения. Уиттмор не оправдал его ожиданий, но на то он и Уиттмор. Джексон инстинктивно дергает рукой, по привычке кладет ладонь на локоть Стайлза и сжимает, тут же отдергивает и вскакивает, крича: - Прости! Да, я идиот, который будет и дальше разочаровывать тебя! Шквал эмоций рушится на землю, Уиттмор останавливается и в свете фонаря кажется каменным изваянием, застывшим на века. Стилински долго смотрит, неохотно встает и подходит к парню. Движения лишены смысла, просто Стайлз нуждается в тепле рук Джексона и это не обсуждается. Кажется, если еще минута пройдет в напряжении, то он развалится на части и собрать сам себя больше не сможет. Уиттмор понимает все без слов. Он научился этому в долгие осенние вечера, когда Стилински хандрил. Тогда диапазон его желаний ограничивался черным чаем и крепкими руками. Сейчас Стайлз утыкается носом в плечо Джексона и стоит. Стоит долго, молча, не двигаясь и не допуская даже мысли о том, что это неправильно. Наоборот, в данный момент не было ничего более правильного, чем стоять в свете фонаря глубокой ночью в объятиях парня, который тебе изменил. - Последний шанс. Твой гребаный последний шанс. Уиттмор боится этих слов. Потому что вероятность, что он снова все просрет равна ста процентам. Но сейчас Стайлз рядом, стоит неподвижно и остро нуждается в нем. - Ты же знаешь, что я не умею пользоваться этими гребаными последними шансами. - Знаю. - Звучит как-то обреченно, - но мне глубоко срать на это.