Баллады об убийствах и всякое такое

Уилл цитирует строку с закрытыми глазами, в памяти всё ещё держится застрявший в голове план лекции. ― А потом я отрежу уши той дамы и пошлю их копам веселья ради. Почему бы и нет? Сейчас смена Мэттью. Он заходит в коридор, привычно ссутулившись, держа руки в карманах, и звук его шагов эхом раздаётся по помещениям пустых камер. Уилл знает, что его голос ‒ первое, что слышит Мэттью, и продолжает: ― Упаковщик не подражал Ван Гогу или тому, кто отрезал ухо Эбигейл Хоббс. Это было... спонтанное вдохновение, ― он постукивает пальцами по жёсткой ткани комбинезона на рукаве и повторяет: ― Почему бы и нет? Мэттью заворачивает за угол, наконец представая перед Уиллом, и отвешивает ему поклон в своей манере, сделав элегантное движение рукой. Его белая форма сидит изящно, словно роскошный деловой костюм, и Браун отдаёт профайлеру все те почести, к которым он привык. ― Рад, что Вы справились с этим делом, ― говорит он. ― Моё невероятное почтение, мистер Грэм. Уилл криво улыбается. ― Из тебя мог бы получиться отличный стажёр в ФБР. Мэттью подходит к решётке и поддразнивает. Так игриво, как только он умеет. ― Значит, мы смогли бы пробить другое табу ‒ отношения преподавателя и студента заместо санитара и заключённого? Какой скандал! Лаундс была бы в восторге. Уилл смеётся. Это не самая подходящая реакция, но его это мало заботит. Они переплетают пальцы в темноте ‒ руки Уилла и руки Мэттью, однажды открывшие для него новый мир. В любой вселенной, Браун обязательно был бы апостолом, воспитателем Уилла, таким, который внушал бы страх. Из тебя мог бы получиться отличный стажёр в ФБР. Но он был заточён в своей собственной клетке. Он выстраивал баррикады с юношества; он сам давал себе всё необходимое с рождения. Он адаптировался, как и те эскизы тату, которые он создавал сам для себя, Мэттью Браун и его безукоризненная божественная натура. Уилл думает, пробегаясь взглядом по аудитории. Цепляется за одного невозможно инициативного студента, желающего обвенчаться с собственным преподавателем. Уилл думает о том, как расскажет Мэттью, что нельзя говорить Джеку Кроуфорду и слова о «присваивании себе», и о том, как они будут вместе обедать в пустой аудитории, улыбаясь собакам. (Когда он снимет с Мэттью футболку, то непременно увидит след засоса на его шее). Он думает о том, как Мэттью пойдёт в заброшенную церквушку в ночь на воскресенье, склонится к свечам, пока сам Уилл будет пробираться через скамьи, стараясь не отставать. «Ты делаешь наборот», ― скажет Мэттью, когда профайлер попытается перекреститься, одарит его улыбкой и поцелует его пальцы. Браун не скрывает своей необычной заинтересованности в кишках и кровище, и Уилл удовлетворяет его любопытство самыми отвратительными историями, а потом они идут домой. (Вновь переплетая пальцы под покровом темноты). А потом он возвращается в реальность. ― К слову об этом твоём Джеке, ― говорит Мэттью, его глаза темнеют, и Уилл прекрасно знает, что это значит, ― была раньше на этом свете убийца, которую прозвали Джеком Потрошителем в юбке. Её сочли сумасшедшей и отправили в клинику для психически больных преступников. Там у Джек появилась любимая медсестра, однажды сказавшая ей, что собирается покинуть эту больницу. Джек упала на колени, и просила, неустанно умоляла её остаться. ― Молите о том, чтобы я остался, мистер Грэм, и я останусь. История закончилась тем, что Джек схватила ножницы, что были в кармане халата медсестры, и не успела мелькнуть сталь в свете ламп, как несчастную уже покромсали. Молите о том, чтобы я остался. Уилл закрывает глаза и молит.