Hellfire

- Ты ведь уже знаешь, где будешь гореть за такое, не так ли? Его зубы едва ли не сомкнулись на твоем кадыке. Но мурашки по коже пробегают только от его слов, а действия не вызывают ни отвращения, ни страха - ты странный: тебя не испугал его кукри, украшенный запекшейся кровью, ни его внешний вид: эта темная шляпа с широкими полями, мятая, местами изодранная рубашка, брюки в пятнах грязи. Тебя пугает только одно. - Пламя адское... Не научила тебя праведная сказочная жизнь, что укус будет очень болезненным и оставит след, а резкое движение ногтей по спине - легкие борозды. Засосы. Синяки от хватки. Ты еще не видел своего тела, зато с дальнего угла комнаты его прекрасно видит Дева Мария. Статуя с нечеловеческим состраданием смотрит на тебя, глупого, и на него, такого жестокого и похожего на дьявола. - Расплавит тебя. Грудь тяжело вздымается, видно движение ребер под расстегнутой рубашкой. Но твое тело ему неинтересно - только сегодня он троих таких же худых и беспомощных убил, а вот маленький золотой крестик, уютно пристроившийся на солнечном сплетении, очень притягательно сверкает, подпитываясь жаром языков пламени в камине. Но он не станет срывать его с тебя - эта безделушка не помешает воплощению жестокости вытворять с тобой все, о чем ты никогда не думал. - И погубит. С губ Шпиона наконец-то сорвался стон. Про себя Снайпер отметил, что продержался тот довольно таки долго, наверное, не хотел расстраивать Пречистую Деву. Хотя, кто знает, может, ей такое зрелище придется по вкусу? Ведь у всех есть свои маленькие грязные секреты. У тебя теперь точно будет один: твоя рука, освобожденная от рукава свободной рубашки, была перехвачена его ладонью и вжата в стену, пока вторая судорожно пыталась добраться до брюк. Снайперу пришлось наврать тогда - не пламя погубит этого мужчину с замечательной мягкой, нежной, бледной кожей, а он, потому что он должен избавить этот мир от классического добра, чтобы классическое зло могло восторжествовать. Стрелок удивлен тому, что не встретил никакого сопротивления, словно этому мужчине настолько промыли мозг страшными сказками про пламя Ада, что он опасается только его, и ему все равно на более реальные угрозы его жизни, например, лезвие кукри у его глотки. Он повалил Шпиона на спину, головой к решетке камина так, чтобы блики яркого огня плясали в безумно-чистых голубых глазах. Отражение души, значит? Наверное, это будет самым ценным пополнением: самая невинная, наивная - душа ребенка в теле взрослого мужчины, выросшего в монастыре, и не знающего мир за пределами этой комнаты. Но не сказать, что комната плохая: уютная, теплая, только вот статуя Марии, да Библия на полу у кровати смущают. "Дело-то поправимое", - подумал Снайпер, уже прикидывая, как будет отдыхать после того, как покончит со святошей, - "книжонку можно сжечь, а статую - разбить или еще как осквернить". Нож воткнулся в ладони Шпиона, прибивая их к полу - тот закричал, но не стал делать ничего, чтобы избавиться от этого, так и лежал, продолжая задыхаться от криков и боли. Из нагрудного кармана жилетки Снайпер достал нож поменьше - надо ведь нанести отличительный знак, чтобы тело и душа знали, куда после смерти отправляться, а не скитаться просто так по миру. Есть кое-где один приют такой... Лезвие на впалом животе чертит ровный круг, рука не дрожит, и не дрожала никогда, лишь круги раз за разом получались все аккуратнее и аккуратнее. - И погубит. Идеальный слух никогда его не подводил, он точно слышал чьи-то очень тихие шаги прямо у себя за спиной, но кроме тебя, пригвожденного к полу, тут никого не могло быть, поэтому он даже не стал оборачиваться. Продолжил украшать твое тело звездами - все было бы очень романтично, не будь оно жертвоприношением. - Расплавит тебя. Будто кто-то закрыл ему ладонями глаза, организовав локальную кромешную темноту. И, странно, он пробыл там ровно двадцать три секунды, а когда яркий и теплый свет снова появился, изменилось достаточно многое. Ты не лежишь на полу. Никаких брызг крови. Он слышал шепот, но не мог разобрать, к какому из языков принадлежали произносимые слова. Это определенно была молитва. За свою жизнь он слышал, как молились французы, немцы, русские, американцы и англичане, но ты все равно не мог узнать этот язык. - Пламя адское. Ты стоял на коленях перед Девой Марией, молитвенно сложив покалеченные руки, с которых лилась кровь. Прямо на твои белые брюки - кап, кап, кап. Он уважает твое желание исповедаться перед смертью, хотя не думает, что тебе есть, в чем раскаиваться или есть, что интересного рассказать. - Ты ведь уже знаешь, где будешь гореть за такое, не так ли? - спрашиваешь ты, поворачиваясь к нему. Он не понимает, о чем ты. Для тебя ведь есть место в Аду, а он умирать не собирался - добро еще не побеждено до конца. Желая прояснить ситуацию ты подходишь к нему, прижимаешься окровавленным животом к его рубашке, искусанными губами нежно целуешь его подбородок, неспешно опускаясь к кадыку. Языком чувствуешь, как участился его пульс, как из горла вырвался стон. Стон боли и разочарования в себе. Лезвие кукри в его животе находилось по самую рукоятку. "Странно, такой жестокий и черствый человек, а протыкается, как агнец", - пронеслось в голове Шпиона, когда он созерцал, как умирает Снайпер, - Боже, сжалься над ним. Боже, сжалься надо мною...