Глава 7
Легкость, тишина и темнота поглотили меня, еще до того, как я услышал последние слова, сказанные Эрикой. -Ты — герой, Лука Кастеллан! И я…— последние слова, сказанные в мой адрес. Такие «громкие»… Девушка говорила с трудом, захлебываясь от слез, она шептала на ухо. Странно слышать самые хорошие слова только после смерти. Как у поэтов, писателей, музыкантов.… Всех признают после смерти. Только я не входил в эти категории. Меня признали не потому, что я писал хорошую музыку или картины, а потому, что я убил себя. «Не хватало её голоса, не хватало взгляда.… Насмотрелся, наслушался! Слезы и крик ее — высшее наказание! Как вечность в Аду.» Удивительно, но после смерти, как, оказалось, понимаешь ценность всех этих чертовых соплей. Слез, страданий, улыбок.… Начинаешь верить в бога. Нет, не в Зевса или моего отца Гермеса, а в того Бога, про которого обычно говорят смертные, обычные люди. Которому они молятся в церквях. У которого много имен, но он один. Да тот, в конце концов, про которого писал Льюис в «Хрониках Нарнии», упоминая Аслана. Ценю отца. Еще один пункт в моем посмертном списке выполненных дел. Он скорее любил меня и мать, нежели желал нам зла. Как много вещей оказывается можно сделать после смерти. Ценить. Верить. Любить. Через несколько минут, часов, дней, месяцев, не знаю, как идет время, когда ты мертв, показалось, что теперь я в царстве Аида. Ну, да, не показалось. Вон этот перевозчик. Стикс — коварная река. Проклятие Ахилла ощутил я на себе в полную силу. Что-то читала Аннабет мне несколько лет назад, когда я был в лазарете… Надо бы вспомнить. Кажется: И вечный бой. Покой нам только снится. И пусть ничто не потревожит сны. Седая ночь, и дремлющие птицы качаются от синей тишины. И вечный бой. Атаки на рассвете. И пули, разучившиеся петь, кричали нам, что есть еще Бессмертье... ... А мы хотели просто уцелеть. Простите нас. Мы до конца кипели, и мир воспринимали, как бруствер. Сердца рвались, метались и храпели, как лошади, попав под артобстрел. Скажите... там... чтоб больше не будили. Пускай ничто не потревожит сны. ...Что из того, что мы не победили, что из того, что не вернулись мы?.. Если честно, я так и не спросил её о смысле слова «бруствер», но это уже, вроде, не важно. Смысл не отражает, но в душу запало… -Лука.… Пожалуйста…— чей-то мягкий и тихий голос звал меня. -Прости, кто бы ты не был! Автоответчик сломан, а я в царстве Аида. Оставь свое сообщение кому-нибудь другому!— произнес я в темноту Подземелья. Харон, тот самый перевозчик, косо посмотрел на меня, но тут же протянул ладонь, ожидая платы за перевозку. Я достал из кармана драхмы. Похоже, после смерти с твоим внешним видом остается все также. На мне была та же самая одежда и обувь, на боку висел меч, а в карманах лежали драхмы. Отдав Харону несколько из этих золотых монет. Я сел в лодку и ожидал перевозки. Этот путь обещал быть самым долгим в моей жизни…
