С днём рождения, Инквизитор!

Тревельян не любил октябрь, со всей его промозглой серостью, острыми холодными дождями и тяжёлыми туманами. Ещё в Оствике, когда прислуга жарко натапливала комнату маленького господина к вечеру, он старался заползти сразу под тяжёлое одеяло. В башне Круга Магов никто и никогда не заботился о комфорте учеников. А кашель и сопли... на то они и маги, чтобы преодолевать такие вот мелочи организма, но как бы далеко не продвинулись старшие волшебники в изучении природы магии, обычную простуду щелчком пальцев вылечить было не под силу никому. Вот и мучились ученики, забивая щели в стенах старым тряпьём, экспериментируя с настойками и зельями, что иной раз приводило хорошо если к банальному несварению, но бывали случаи, когда насмерть травились целые комнаты. Тревельян не любил осень. Пусть и в Оствике она расцветала всеми оттенками красного, бордового, золотисто-оранжевого, но матушку начинали одолевать мигрени, и она не выходила неделями из спальни, отец пропадал всё это время на охоте с друзьями. Являясь домой усталым, он пьяно смеялся, тискал горничных, совершенно не смущаясь присутствия детей. Максвелл тогда старался лишний раз не попадаться родителям на глаза. Матушка, едва завидев старшего сына, принималась жаловаться на непочтение и невнимание со стороны отпрысков, она, знаете ли, умирает тут в полном одиночестве и некому стакан с водой подать. Отец же начинал учить сына жизни, рассказывать истории из своей бурной молодости, которые в итоге сводились к пьяным дебошам в столице или разрушению очередного трактира во время военных походов. А ещё были бесконечные истории о покорённых и разбитых вдребезги многочисленных женских сердцах и странное обещание: "Сынок, вот подрастёшь, отведу тебя в тот же бордель, в который меня отвёл отец, а его дедушка!". Хотелось съязвить о том, что и шлюху они одну-единственную передают в наследство сыновьям, как своеобразный оберег от срамных болезней, ведь посмотришь на такую - и всё желание отпадает моментом. Но самым страшным испытанием октября был день рождения тогда маленького Максвелла, потом мага круга Магов Оствика и теперь Вестника Андрастре, Великого и ужасного Инквизитора. Уже неделю приглашение на официальный приём по поводу дня рождения старшего сына рода Тревельян лежало в стопке не разобранной корреспонденции, спрятанное от самого себя, чтобы не злиться на расчётливость родственников, которые вдруг вспомнили о существовании отпрыска. Первый всплеск силы тоже произошёл в октябре, на таком же приёме в его честь. Максвелл на всю жизнь запомнил неверие и отчаянный страх в глазах матери и отрешённую брезгливость на лице отца. Следующий октябрь - карцер круга Магов и ужасные имбирные пряники, которые передавал каждый год старший чародей, говоря, что их прислали родные. Тревельян кивал и выкидывал горьковатое "лакомство" из окна. Истязание тоже будто в насмешку пришлось на середину октября, как раз на день его рождения. Максвелл долго потом не мог прийти в себя, сидел в библиотеке, перебирая старые трактаты, пытаясь понять, что же с ним там, в Тени, произошло. Почему всё прошло совсем не так, как описывали более старшие ученики? Демон был, но не льстил, не обещал невыполнимого, не уговаривал продать душу, а просто замер в нескольких шагах от растерянного юноши и смотрел странным тяжёлым взглядом. Иногда казалось, что дух хочет заговорить, но тот только качал головой и молчал. А потом взмахнул лапой-рукой, и Максвелла швырнуло прочь, обратно в тело. Храмовник тогда подтвердил, что юноша справился, поздравил с успешной сдачей этого урока и прогнал приходить в себя. Конклав, взрыв и опять та же дата. *** Максвелл устало потёр глаза. Сейчас он октября ждал с какой-то отчаянной решимостью. Если и в этом году произойдёт что-то такое, можно будет со спокойной совестью нажраться под завязку лириумом и прыгнуть с самой высокой башни Скайхолда. Ведь это всё докажет, что самым большим злом является вовсе не Корифей, что он просто пешка в странной игре-жизни юного Инквизитора, что это именно он тот самый катализатор, который и заставляет крутиться шестерёнки конца света. А на приём в свою честь Максвелл решил просто не ехать. Зачем добровольно травиться ядом змей, когда можно в любой момент сдохнуть от случайной стрелы? *** Инквизитор с трудом разлепил глаза. Двигаться было лень, голова гудела, колокольным звоном взрываясь от любых звуков. Скайхолд ещё спал, только с улицы доносились мерные удары молота. Вчерашний день, вечер и ночь проплывали перед глазами в какой-то туманной дымке. *** Крепость гудела, ещё бы, такой день. Жозефина вся сияющая носилась, украшая залы какой-то блестящей мишурой. Вивьен морщилась от такого обилия аляповатых ярких пятен, но, покаянно склонив голову, таскалась следом за послом, указывая на не украшенные комнаты. Каллен приволокся с утра пораньше в комнату Тревельяна, долго мялся, стараясь вспомнить давно заготовленную речь, но потом сдался, достал из-за пазухи смятый листок и, чеканя каждое слово, зачитал пафосное поздравление, явно вычитанное в одном из писем, что приходили накануне десятками. А потом разрумянился, как девица, и протянул ошалевшему от такого внимания Инквизитору полуторный меч. - Это подарок! - и умчался, не дав даже рта раскрыть. Максвелл устроил оружие прямо на столе, разглядывая прекрасное произведение оружейного искусства, но категорически не понимал, зачем ему, магу, оно надо. Лелиана принесла стопку исписанных мелким почерком листов. - Можно, я сегодня не буду решать чьи-то проблемы? - взмолился маг. - Это подарок, - но, увидев, что лицо Вестника вытянулось от удивления, Сестра Соловей пояснила. - Компромат на семейство ваше, Инквизитор. Вдруг пригодится когда. Сера подарила банку с печеньем, точнее, полбанки. Как сказала лучница, она ж сестра его названная, так? А с сёстрами делиться нужно! Дориан долго ухмылялся, разглядывая пришедшего к нему в библиотеку прятаться Инквизитора, протянул баночку особой Тевинтерской смазки, трактат «О позах и удовольствии» и вытолкал прочь. Солас молча протянул толстенный фолиант и ушёл, тихонько прикрыв за собой дверь. Блекволл рассказывал о каких-то событиях, о которых Тревельян и не слышал в силу юного возраста, но Страж, нисколько не смущаясь, продолжал повествование, а потом протянул деревянного солдатика. Были ещё и простые солдаты, что подходили, кланялись, поздравляя. Железный бык с хитро подмигивающим Варриком принесли в дар бутылку чего-то очень алкогольного и пригласили вечерком приходить в таверну на празднование. Каждый обитатель Скайхолда, похоже, считал своим долгом проявить внимание к их командиру, пожелать счастья и что-то подарить. Только одного человека маг так и не смог отыскать. Коул, его маленький призрак, пропал, и никто его не видел с прошлого вечера. Даже неугомонный Хоук прислал подарок - от себя бирюзовые подушки и постельное бельё такого же цвета. В письме отступник туманно расписывал, что этот цвет как нельзя лучше подойдёт к глазам очень важного для Максвелла человека и ехидно спрашивал, не тормозит ли там без него Великий Инквизитор, а то увести могут красоту такую. От Андерса набор зелий и пара баночек смазки. - Да они сговорились там? - рычал Тревельян, читая записку от лекаря. Фенрис же просто прислал нож и пару строк с приписками, сделанными явно рукой Хоука. "Эти два дебила (не правда, мы хорошие) тебе не пойми что прислали. Нож тебе явно понадобится! (ага, защищать своё чудо!)" *** Таверна гудела, стены ходили ходуном. Максвелл уже час как, сбежав от всех, сидел на её крыше. - Ты сегодня хотел побыть один, - раздался рядом тихий голос. Коул присел рядом. - Я хотел побыть с тобой, - не смотря на призрака, шептал Тревельян. - Знаю... Пойдём! - мальчик-дух протянул Инквизитору руку. В комнате, в самой высокой башне было жарко натоплено, а постель была убрана именно тем бирюзовым бельём, что прислал Хоук. *** Тревельян не любил октябрь, со всей его промозглой серостью, острыми холодными дождями и тяжёлыми туманами. Инквизитор с трудом разлепил глаза. Двигаться было лень, голова гудела, колокольным звоном взрываясь от любых звуков. Скайхолд ещё спал, только с улицы доносились мерные удары молота. Вчерашний день, вечер и ночь проплывали перед глазами в какой-то туманной дымке. Вот только в этом году всё было по-другому. Было хорошо, и в груди разливалось приятное. Голову кружило искристое веселье, а рядом, обняв мага тонким ручками, спало его чудо. Коул, мальчик-дух, смешно сопел, щурясь от пробегавших по светлым ресничкам солнечных лучиков. Максвелл закрыл глаза, улыбаясь. - С днём рождения, Инквизитор!