Неудачный Дамбигад

Азкабан. Всем страшно даже подумать об этом месте. Мне тоже было страшно. Раньше. Теперь весело. А ведь тогда я чуть от страха не умер. Да и от горя. Гулял, я дурак, по Хогвартсу ночью. Вышел на меня Драко Малфой да обездвижил. Палочку забрал да сонные чары наложил. Утром нашли мёртвую Гермиону. Её кто-то заавадил моей палочкой. Не сложно догадаться, кто это был. А арестовали меня. Дамблдор только мерцал глазами да говорил, как я его подвёл и как он мной разочарован. Я тогда даже не кричал, не обличал всех и вся. Меня смерть Герми просто убила. Рон тогда, главное пострадавшее лицо, на весь Большой зал брызгал слюной, какой я тёмный урод, что меня надо сразу казнить и прочее, прочее, прочее. Помню только испуганный голубые глаза Джинни. Вот кто за меня переживал. Потом, когда была пародия на следствие, я видел её несколько, вся поблекшая, осунувшаяся, с тёмными кругами вокруг красных припухлых глаз. И выражение обречённости и любви в этих глазах. Я слушал, как Молли говорила, что я недостоин Джинни, что она найдёт себе и получше, и взгляд самой девушки. Она даже не собиралась искать. Я только усмехнулся и перевернулся на полу. Зной, жара, духота. Говорят, что Азкабан – это в первую очередь холод. Но на самом деле, колдовские камни стен нагреваются, и от них печёт не слабее, чем от калорифера. Тут и так довольно душно. Мне повезло, у меня окно камеры на улицу. Прохладный ветерок с моря задувает и можно вполне неплохо жить. С дементорами я, можно сказать, сдружился. Они меня больше не трогают, даже боятся. А я когда их вижу, всегда смеюсь. Это их очень раздражает и они уходят подальше от такого сумасшедшего, как я. Кто же знал, что мне тут, в Азкабане, самой страшной колдовской тюрьме Европы, будет вполне хорошо? Летом тепло, но излишки жары выдувает морской бриз, зимой чары на окнах не дают проникнуть холоду. Сами стены Азкабана всегда тёплые. Я точно не знаю, но это, наверно, от того, что сам замок, как и дементоры, поглощает эмоции его обитателей. Только не радость. Мне тут действительно хорошо. Уютная камера, с туалетом, бесплатная кормёжка, иногда авроры, что верят мне и сочувствуют, оставляют газеты. Я читаю, разгадываю кроссворды, зачитываю для соседки анекдоты. Первые несколько месяцев было тяжко, постоянно больно, плохо и холодно. А потом я провалился в какое-то забытьё. Это продолжалось полгода, за которые я переосмыслил свою жизнь, отношения с друзьями и вообще свой взгляд на вселенную. Мне кажется, что я понял. Что именно понял, я сказать не могу, но жить стало легко. Раньше я видел всё в плохом свете. Вот, например, зельеварение у Снейпа со Слизеринцами. Думал, что мне будут мешать, издеваться, насмехаться. А теперь я бы только обрадовался. Если я сварил плохое зелье, то я должен ответить за это, не выучил то, что препод задал, сам виноват, никто кроме меня. И надо заработать прощение препода. Он время тратит, нервы, а мы в его сторону чуть не плевались. Везде должен быть баланс. Теперь бы я сам смеялся над шутками обо мне. А что хмуриться и злиться на других, когда всё плохое, что о тебе говорят – правда? Я бы посмеялся над собой, мне не жалко. Вот теперь, уже два года, мне хорошо в Азкабане. Я даже не болею. Иногда мне кажется, что это не тюрьма, а место для тренировки тех, кого называют Избранными. Да и мне кажется, что замок за мной приглядывает. Странное ощущение. В последнее время охранники какие-то нервные. Смотрят на меня со страхом. А как их тут винить, если когда приходят дементоры, все кричат и бьются в конвульсиях, я же смеюсь и шучу с этими существами. Они не монстры. По крайней мере, не больше чем человек. Часто я выпадаю в мысли Тома. Я теперь его так называю. Просто из вредности. Он пытает, убивает, издевается, в общем, ведёт активную политическую жизнь. Дамблдор тоже иногда перед ним мелькает. Но из того, что я узнал, Орден активно проигрывает. А всё потому, что они каждый раз задерживают Пожирателей, суют их в следственный изолятор, а те бегут, как крысы с тонущего корабля. Сами себе злобные бакланы. Недавно тётю Беллу в соседнюю камеру посадили, теперь развлекаюсь, доводя её до истерики от моей ненормальности. Радует, что Джинни ни разу не попадалась Тому на глаза. Зато Ронни постоянно мелькает. В последнюю встречу, Невилла вырядили, как нового Избранного и выставили против Тома. Том связал его боем. Ну, в смысле, шарахнул по нему огнём, а Невилл, бедняга спрятался за стенкой и высунуться не мог. Рон, вместо того, чтобы помочь Невиллу, оглядел поле боя, увидел, что его товарищей теснят и убивают и позорно сбежал. Невилла прожарили до запечённой корочки. Том потом дал интервью, что не считает, что Лонгботтом мог даже теоретически быть Избранным. После этого Дамблдор зашевелился, попытался вытащить меня отсюда, но не смог. Смешно, так глубоко запихнул меня, что сам достать не смог. Потом, он уничтожал какие-то вещи, Том недавно об этом узнал, был в ярости. Нескольких Пожирателей даже убил. Вот же идиот. Так он всех союзников распугает. Дамблдор, наверно, заявится сюда, чтобы меня отсюда вытащить на сечу великую да подвиги геройские, как говорит Долохов. Этот русский сидит через камеру от меня. Он постоянно насмехается над этими двумя: один лысый, другой бородатый, два весёлых друга. За эти два года я стал неплохо понимать по-русски, правда говорить не могу, язык так не поворачивается. Зато с Антоном весело, он постоянно какие-то анекдоты рассказывает. Мы ржём, как два коня. По коридору слышаться шаги нескольких человек. Они подходят к двери моей камеры, открывают её и заходят. Я вижу взволнованную Нимфадору, хмурого Хмури, вот уж кто свою фамилию оправдывает, усталого Ремуса с исцарапанным лицом и, конечно, Сам. Альбус Дамблдор. Он выходит вперёд, разводит руки, показывая, что готов меня принять. Я только смотрю на него с полу. - Гарри, как я рад видеть, что ты в добром здравии, - слова старикана так и истекают сахаром. - Вы запихнули меня в самую жуткую тюрьму волшебной Европы, зная, что я невиновен в приписываемом мне преступлении, - я кинул на него пофигистический взгляд. – И после этого приходите ко мне с такими заявлениями? Почём опиум для народа, товарищ? - Гарри, ты не должен так говорить, - Дамблдор посмотрел на меня укоризненно. – Это Азкабан так повлиял на тебя. - Вот только я точно помню, как вы на меня смотрели, - я хмыкнул и кинул в него подгоревшей коркой от чёрного хлеба. – И Азкабан повлиял на меня гораздо сильнее, чем вам кажется. - Поттер, - прорычал Хмури. – Ты должен помочь нам выиграть войну. - Да? Разве? Я разве подписывал какие-то бумажки или контракты, - я посмотрел на них с удивлением. – В вашем ордене пьяного скворца я не состою, так что… А вот вы должны были провести расследование смерти Гермионы. А вы просто кинули меня сюда, а Дракусик, убивший Герми шляется на свободе и других студенток убивает. Так что вам я уже ничего не должен, - я расплываюсь в счастливой улыбке. - Гарри, если ты дашь Непреложный обет, что поможешь нам в войне против Волдеморта, мы вытащим тебя отсюда, - сказал Люпин. По его лицу можно было догадаться, что он делает мне одолжение. - Вам, ваше благородие, место в красивом замке, моё, холопово, место здесь, - я встал, поклонился им в пояс и улыбнулся. - Гарри, ты не хочешь выбраться отсюда? – спросил Альбус. - С чего бы? Альбус, я тебя умоляю, - я опять развалился, закинув ноги на решётку камеры тёти Беллы, которая за мной наблюдала большими глазами. – Хогвартс был моим домом. Был, до того, как ты меня предал и кинул сюда. Теперь здесь мой дом. Мне больше некуда идти и не к кому. Так что вам просто нечего мне предложить, - я засунул травинку из снопа сена, заменявшего летом кровать, положил руки под голову и стал наслаждаться хорошим деньком и тёплым ветром, насвистывая Summer time. Гости смотрели на меня в шоке. Как и почти все заключённые на этаже, ведь камера отделяется от других не стеной, а просто металлической решёткой. Только Антон пытался не заржать в голос. Интересно, а у Дамблдора может порваться кожа на лбу от удивления? Тонкс присела рядом со мной, положила руку мне на грудь и тихо заплакала, что-то шепча. Впечатлительная она. Я различал в её шёпоте только, «довели», «не уберегли», «бедный мальчик» и что-то про старых козлов. Я погладил её руку и посмотрел на неё чистым счастливым взглядом. - Не плачь, Нимфи, мне здесь действительно хорошо. Просто надо поймать волну. Не печалься, - и подмигнул. Она покраснела и кивнула. Но в её глаза осталась печаль. Тогда они ушли. А потом я увидел, как Джинни отдают Тому. И сразу последовал новый визит Дамблдора. Директор встал рядом со мной с печальным лицом. - Гарри, мой мальчик, мне жаль сообщать тебе плохие новости, - начал он, но я его оборвал. - Я знаю, что вы отдали Тому Джинни, - и отмахнулся от старика, уставившись в море. - Гарри, - укоризненно возгласил старик. - Я же вижу глазами Тома, не забывайте, директор. Я видел, как Волди легилиментил Снейпа и ваш приказ этому подземельному крысу приволочь Джинни к Тому и сказать, что она на меня запала, - я помахал рукой с травинкой. – Так что я знаю, что вы сделали это, чтобы заставить меня пойти на войну, - я посмотрел в его глаза. Там был только страх. – О, да вы меня боитесь, – я расплылся в улыбке. - Гарри, ты должен вытащить Джинни из Малфой-мэнора, иначе её убьюут, - сказал Ремус с упрёком. - Альбус её им отдал, вот пусть сам и спасает, - я отвернулся, рассмеялся и уставился в окно. – Меня уже достало подтирать дерьмо за тобой, Альбус. Давай в этот раз без меня. Тонкс только трясла головой, не желая верить, что Дамблдор сделал такое с девочкой, чтобы пробудить во мне ненависть. - Гарри, прошу тебя, помоги нам победить Тома, – сказал Дамблдор усталым голосом. – Спаси Джинни. - Можешь не давить на жалость, - сказал я с улыбкой. – Дементоры съели её вместе с ненавистью, горем, злостью и прочим ненужным мне скарбом, когда пытались лезть целоваться, - мимо как раз плыл по воздуху дементор. Я подполз к решётке, схватил его за край плаща. – Ты куда пупсик? – и я поиграл бровями. Дементор рыпнулся и унёсся по коридору подальше от меня под мой дикий хохот. – Какие они нервные. Не знаете, Том их вообще не кормит что ли? Все смотрели на меня большими глазами. Ну, ничего, хотел сделать из меня психа, Альбус, наслаждайся. Как же хорошо, что мне один раз попался выпуск Придиры. Мы с Антоном имели с него две недели гомерического хохота. - Альбус, будь проще, твои мозгошмыги так и кишат вокруг. Нимфи, я бы не подходил к нему близко, а то вдруг подхватишь мозгошмыгов, - я присвистнул. - Кто такие мозгошмыги, парень? – спросил Хмури. - Это такие существа. Они что-то вроде венерических микробов. Только они живут в голове тех, кто постоянно и всем подряд трахает мозги. Это типа, как ментальный сифилис, - я подмигнул Альбусу. Все остальные как-то подозрительно перешли в другой угол моей комнаты, пардон, камеры. Тогда они ушли. Через день в мою камеру уже въезжала Нимфи с вещами. На мой вопросительный взгляд она только пожала плечами. Джинни сидела в Малфой-мэноре, как королева. Я просто проник в мысли Тона и наглядно продемонстрировал, что могу сделать с ним силой мысли и мне ничего за это не будет. Он сразу стал шёлковым. Снейпа быстро разделали и скормили гиппогрифам за предательство. А надо думать сначала, а только потом ввязываться в войну на обеих сторонах. Так что, сидим теперь с Нимфи вдвоём в одной камере. Опять припёрся Дамблдор. - Что ж вы так своих людей не бережёте, а, директор? Снейпа Тому на съедение отдали, Джинни ему подарили, Нимфи, вот, в тюрьму засунули. Я понимаю, что вы таким образом пытаетесь сподвигнуть на войну, но ломиться через всё кордоны на свободу только потому, что вы подселили ко мне красивую, умную, весёлую, преданную и милую девушку, я не буду. Теперь здесь ещё лучше, чем было, - и приобнял Нимфи за плечи и подмигнул директору. Тот только понурился и вышел из камеры. - Гарри, как думаешь, Джинни ещё жива? – спросила меня она. - Жива, жива. – сказал я с улыбкой. – Сидит сейчас в синей гостиной Малфой-мэнора, в шахматы с Нарциссой играет, да чай с печеньками пьёт. Ними посмотрела на меня удивлённо. - Видишь ли, Нимфи, – я потёр нос. – Я могу путешествовать в голову Волди, как к себе домой. И я наглядно показал старому аферисту, что я могу сотворить с его мозгами, если он будет невежлив с Джинни. Он проникся и теперь смотрит, чтобы Джинни никто не обидел. Недавно Малфоя-младшего Круциатил за то, что тот назвал её Предательницей крови. Нимфи только посмотрела на меня большими глазами и прижалась ко мне, над чем-то раздумывая. Через некоторое время пришли несколько охранников, переводить Нимфи в другую камеру. Я только щёлкнул пальцами и мимо нашей камеры пронёсся большой дементор на огромной скорости, размахивая руками и ухая, как пьяная сова. Охрану только слышно было, так быстро ускакали. На следующий день Альбус вломился в Малфой-мэнор и попытался направить на Джинни Круцио. Тогда я послал Тому сообщение, чтобы держался, а я иду. Дверь передо мной распахнулась сама. Антон тоже вышел из своей камеры. Мы направились на выход с белоснежными приветливыми улыбками. Перед нами открывались все двери, все лестницы появлялись. Авроры, видя нас бежали в ужасе. Мы вышли на пирс и оба аппарировали к Малфой-мэнору. Ворота величественного поместья валялись рядом. Мы с Антоном быстро прошли по дорожке. Я прикоснулся к одному раненому павлину, кровь сразу остановилась, рана заросла и птичка ускакала подальше от полоумных волшебников. Долохов повёл меня по дорожкам к самому мэнору. В холле сражался Дамблдор и Молли Уизли против Эйвери, Руквуда, братьев-Лестранжей, Люциуса и самого Лорда. Нарцисса отвела Джинни в сторону и закрыла её собой. - Отдай мою дочь, мерзавка! – рявкнула Молли. - Молли, ну как же так, а где же хвалённая любезность Уизли? Я попросил своих друзей приютить Джинни, когда Альбус заставил Снейпа её сюда приволочь. Они были так любезны, напоили чаем, накормили, спать уложили, защищали, а вы… - я только сокрушённо покачал головой, осматривая разрушения холла и валявшихся раненых. Стоило мне провести рукой, как все осколки взлетели и приклеились обратно на свои места. У раненных кровь влилась в раны, которые после этого затянулись. Все встали, оглядывая себя. - ТЫ тоже хорош, Альбус, ведёшь себя, как какое-то животное, - я укоризненно посмотрел на него его же взглядом, мерцая глазами. – Ай-яй-яй, как не хорошо, наверно надо было бы тебя выпороть, - я в серьёз задумался над этой идеей, но отверг её. – Но мне лень. Так что я просто тебя убью. Не волнуйся, - сказал я на его расширившиеся глаза и подлил масла в огонь. – Ведь это нужно для общего блага. Один взмах рукой и старик осыпается пеплом. - Прости, Том, но ты совершил слишком много, тебе придётся ответить, - он испуганно сжался и приготовился драться. – Не бойся, я тебя не убью. Сейчас Азкабан стал просто курортом – бесплатная еда, тёплый климат, полное отсутствие дементоров, рядом море, прохладное, правда, но всё равно хорошо, комната в полное твоё распоряжение. О тебе будут заботиться. Там даже есть тёплый туалет, - я ему подмигнул. – И у тебя даже будет одна красивая, темпераментная сожительница. Только он хотел что-то сказать, как я щёлкнул пальцами, отправляя его в камеру Беллы. Пусть тётя учит его магии любви. Я повернулся к Ремусу. - Ты, – я ткнул пальцем в него. – Ты меня предал. Я не знаю, почему ты это сделал. В сущности, мне просто всё равно, - я почесал подбородок. – Поскольку, ты предал меня, то мне решать, как тебя наказать. А потому, - я улыбнулся с лукавством. – Ты станешь волком до конца своих дней. Он рыкнул, испуганно пискнул и ускакал на волю на своих двоих. - Теперь ты, - я посмотрел на Ронни. – Ты взял двести галеонов за то, что не заметишь, как твою сестру похитят и отдадут Тёмному Лорду. Я накажу тебя известностью и богатством. Рон только пожал плечами. И резко развернулся, услышав от ворот мэнора гул толпы фанаток. Он посмотрел на меня с недоумением, но я только улыбнулся и подал ему сегодняшний номер Пророка. Там была фотография Рона с мечом, пронзающего Сивого с героическим видом. И адрес Малфой-мэнора, защита которого рухнула при штурме. Тут показалась толпа девчонок. Они завизжали и ринулись к Ронни. Они накинулись на него, визжа и пытаясь его обнять. Скоро послушался жалобный крик. Всюду летели обрывки одежды. Скоро толпа девочек схлынула, на полу валялся голый и растоптанный фанатками Рон Уизли. Мёртвый. - Теперь ты, - я показал пальцем на Сивого. – Слишком любишь кровь. Тебя я накажу гемофилией. И ещё. Если ты причинишь кому-то боль, то испытаешь её сам. Если ты кого-то поранишь, то поранишься сам. И ты не сможешь больше превратиться. Нарцисса, Люциус, - я подошёл к ним. Они испуганно сжались, но ждали моего наказания. – С вашим сыном мы в не лучших отношениях, но только по его собственной вине. И его я накажу за убийство Гермионы. Но вы спасли Джинни и вам я благодарен. Поэтому, - я положил руку, засветившуюся красивым золотым сиянием, на живот. Это выглядело красиво, но не более. Ведь на самом деле магия не видна глазу, а пустой выпендрёж нужен для стиля. – Теперь вы можете завести ещё одного ребёнка, он будет здоровым, талантливым и умным. Остальные проведут двадцать лет в облике зверей. А теперь я прошу меня простить, я должен вас покинуть. Я щёлкнул пальцами и появилась Нимфи. Ещё один щелчок пальцев и она переодета в красивое розовое платье, туфельки, серьги. Я взял её под руку, под другую Джинни и обернулся к остальным. Я успел только увидеть в глазах Джинни счастье и любовь. В глазах тоже было счастье, вперемешку с удивлением и… Да, любовью. Похоже, я ухватил джек-пот. - Не советую вам меня искать, а теперь пока, – я помахал рукой, превратил свою робу арестанта во фрак и растворился в воздухе вместе с девочками. Появились мы на тропическом берегу. Там стояла только одна небольшая хижина. Я повёл моих девочек внутрь. Там сидел Бродяга прямо на полу, расстелив рядом планы Азкабана, нарисованные на салфетках. Он явно просчитывал маршрут до моей камеры. Рядом я заметил кое-какие артефакты для скалолазания. Крёстный собрался меня вызволять? - Сири? Я дома! – громко сказал я. Блэк подскочил, дико на меня посмотрел, узнал и ринулся обнимать. - А Дамби не сказал, что он приходил уговаривать меня выпустить? – спросил я у Блэка. - Я с ним после твоего заключения не виделся, – сказал крёстный, у которого рот грозился порваться от улыбки. – Как ты выбрался? - Садись, потом расскажу, теперь у нас много времени впереди, - сказал я, уселся на ближайший диван и притянул своих девочек к себе на колени. Они мило покраснели и обняли меня за шею. На этот пассаж Бродяга вздёрнул бровь. - Кстати, Сири, я-таки уговорил Тома прибить Снейпа. Его остатки Малфойским гиппогрифам скормили, - я подмигнул Мародёру, обрётшему свою Нирвану. - Гарри, ты обещал наказать младшего Малфоя, - напомнила мне Джинни. - Ах, да, - я улыбнулся своим девочкам, щелкнул пальцами и перед нами появился Драко на коленях. – Дракусик, за то, что ты сделал с Гермионой я приговариваю к служению домовым эльфом в течение пяти сотен лет и ты не будешь иметь право на подругу, - я ему подмигнул, щёлкнул пальцами и отправил его. Служить в отчем доме. Девочки успели заметить, как он превращается в домовика. – Теперь вроде всё? Тогда отдых.