Сожгу все мосты

- Я же сказал, что не поеду к этой стерве! – в полголоса произнес Клаус, укутываясь спросонья в теплое одеяло. Бонни только покачала головой, но все равно скинула одеяло с его головы. Яркий свет слишком больно врезался в его глаза. Он чуть не выругался бранью, но его сдержал абсолютно чужой дом. Ругаться вне дома было не в его правилах. Воспитание не позволяло. - Держи! Клаус с неохотой поднялся с кровати, принял щедрые дары от Бонни: аспирин и стакан воды. - Это должно тебе помочь! – улыбнулась девушка, присев рядом с Майклсоном. Клаус послушался и мигом принял спасительные лекарства от похмелья. Голова болела так, что он готов был с радостью расстаться с ней сейчас же. Каждое движение вызывало жуткую боль. Он предпочел бы смерть, чем такую жизнь. Бонни с сочувствием и пониманием посмотрела на своего друга. Готова была разделить всю боль на двоих, но только не знала как. Напиваться до такого состояния она бы не рискнула. - Ты есть будешь? Клаус снова рухнул на кровать. Обессиленный. Уставший. Весь в поту. Но даже мягкая подушка казалась булыжником и приносила столько дискомфорта и боли! Его чуть не вырвало только при одном упоминании о еде. - Тебе пора в душ! Запах мягко говоря от тебя… Бонни поднялась с кровати и подошла к окну. Открыла их настежь и с прежним любопытством наблюдала за несчастным страдальцем. - Только не пялься на меня! – проворчал блондин, почувствовав на себе слишком пристальный взгляд Беннет. Смех Бонни только еще больше заставил его понервничать. - Я что голый? – хриплым голосом спросил он, но тут же понял, что лежит в нижнем белье. Однако он все равно постыдился и прикрыл свое нагое тело. - Если бы сейчас приехала Елена, она бы точно не поняла юмора! - Ни слова об этой ведьме! – пригрозил Клаус. Он перевернулся на другой бок. Одно имя «Елена» вызывала еще большую боль, чем самое страшное похмелье. - Хорошо, как скажешь! Иди уже в душ! Бонни кинула полотенце на кровать и вышла из своей же комнаты. Она и в жизни не могла себе представить, что в ее постели будет ночевать безупречно воспитанный Клаус Майклсон. Высокий, стройный, атлетичный англичанин с хорошим набором пресса и чувством юмора восхищал тонкую организацию души Беннет. Они с самого начала поладили, отлично могли провести время и без присутствия Елены. Где-то очень глубоко Бонни даже завидовала своей подруге. И дело не в приятной внешности или в безупречном образовании Майклсона, сколько в его отношении к Елене. Как бы он не был занят, или наоборот, как только у него находилось время, с его уст всегда срывалось «Елена». Он как будто был на ней помешан. Читал как мантру ее имя и всегда бежал скорее домой. Бонни всегда удивлялась его искренним чувствам к Елене, но совершенно не понимала жалобы со стороны подруги. По словам Елены, Клаус был абсолютно равнодушен к ней, не проявлял к ней никакого внимания и вел себя как самый настоящий циник. Она и понятия не имела, как сильно муж тосковал по ней и сходил с ума вдали от нее. Разумеется, показывать это он попросту не умел или не хотел. Приедет. Бросит одежду. И сразу в душ. Если в настроении поцелует, если нет, захлопнет за собой дверь в кабинете и начнет работать. На эмоциях еще и пошлет куда подальше. Они поговорят поздно вечером за общим столом. Он, наконец, все свое внимание обратит на свою жену, но Елена уже недовольно фыркнет носом, бросит салфетку и пойдет спать, недовольная тем, что ее муж нисколько по ней не соскучился. Крепко уснет, совершенно не подозревая, что ночью он будет по нескольку раз просыпаться и укрывать ее теплым одеялом, что будет каждый раз тихо и аккуратно поправлять под ней подушку, что будет постоянно целовать ее в лоб или нежно касаться ее ладони. Он бережно охранял ее сон, позволяя себе демонстрировать свои настоящие чувства. Так было всегда. Всю их семейную жизнь. Только она об этом не знала… Первое время Бонни даже подшучивала над ним. Клаус быстро выходил из себя, но в душе понимал, что слишком сильно подсел на наркотик под названием «Гилберт». Определенно. Он, как и многие богатые отпрыски перепробовал разную «травку» и увеселительные таблетки, порошки на разных вечеринках, но наркотик под названием «Гилберт» был самый сильный. Сработал с первого раза. Вызвал самую сильную зависимость, целых на шесть лет! А когда ее не было рядом, у него по-настоящему начиналась ломка! Это была самая страшная зависимость, круче любого кокаина. Он позвонил Бонни в два часа ночи. Пьяный. Еле волочил языком. Она с трудом нашла его на пустынной дороге. Он чуть не попался полицейским. Машина его заглохла. И не мог ее завести. Полуголый. В одних мятых брюках. Босой. И очень-очень злой на свою жену, которую так сильно презирал. Бонни с трудом выслушивала не самые лестные слова о своей подруге, пока везла Майклсона к себе домой. Когда они приехали, Клаус не желал ложиться спать. Он то и дело что-то упорно объяснял Бонни про то, какая его жена подлая и расчетливая, что он слишком сильно в ней заблуждался, что хочет поскорее от нее избавиться, что женился на каком-то демоне. Бонни совершенно не понимала, что случилось с их славной семьей. Она, конечно, была в курсе про их недомолвки и про то, что Елена ушла к Стэфану. Ей абсолютно не нравилась вся эта ситуация и нелепое решение подруги уйти к Сальваторе. Тогда она была на стороне Клауса и всячески осуждала Елену. Дверь в ее дом навсегда закрылась для Стэфана. И с Еленой испортись отношения. Девушки сильно поругались, перестали общаться и с тех пор так и ни разу не позвонили друг другу. Через пару часов Клаус с похмельным синдромом уже походил на прежнего статного адвоката Клауса Майклсона. Опрятный, чистый с аккуратной прической, но по-прежнему полуголый. Он сидел на балконе и медленно попивал чай. Что там наколдовала Беннет? Какие-то странные травы, которые так неприятно пахли, но именно они довольно быстро помогли избавиться от жуткой боли. - Я тебя обожаю! – с радостью произнес блондин, награждая свою спасительницу самым благодарным и милым щенячьим взглядом. - Я знаю! – самоуверенно ответила Бонни. - Выйдешь за меня? - пошутил Клаус, игриво подмигнув глазами. - Иди ты! – толкнула его в плечо девушка. - А что? Тебя не привлекает первоклассный юрист? - Господи, этот юрист сидит в трусах у меня на балконе. Всю ночь матюгался как сапожник, и от него разило ужасным перегаром! Избавьте меня от такого! Они оба засмеялись. Клаус обнажил свои ямочки в уголках губ. Он немного смутился, улыбнувшись как ребенок. По-детски, наивно и искренно. - Твоя машина заглохла. Я позвонила службе. Ее доставят к твоему дому, не переживай! А насчет одежды… - Только не говори, что ты дашь мне свою! Я лучше поеду в трусах. Вызывай такси! - Нет, у меня есть план лучше. Только он тебе не понравится! Клаус не успел ничего ответить. Именно в это время они оба услышали стук в дверь. Он спокойно попивал свой чай, абсолютно не обращая внимания на незваного гостя. Разносчик пиццы или газеты, рекламный представитель или возмущенный сосед. Его мысли только прояснились. Голова пришла в норму. Сухость во рту исчезла. Нет приступов тошноты и рвоты. И все недоразумения вчерашнего вечера показались всего лишь неприятным сном. Однако не успел он сделать последний глоток крепкого чая, как в голову прилетел костюм, аккуратно упакованный в пакете. Он резко вскочил на ноги и увидел перед собой ту, кого он вообще не желал видеть ни за какие деньги мира. - Елена? - Дурак! Мог бы позвонить и сказать, где ты! Я все полицейские участки, больницы и морги обзвонила! Только Клаус хотел что-то возразить, как получил звонкую пощечину. Елена приложила немало сил. Его щека мигом покраснела. - Стоит еще в трусах, быстро одевайся! Совсем совесть потерял! – скомандовала Елена, снова взяв в руки привезенный костюм. Через пару секунд она опять швырнула его в мужа. Клаусу ничего не осталось, как подчиниться своей супруге. Вся ситуация выглядела до боли комичной, что Бонни едва сдерживала смех. Однако разъяренный взгляд Майклсона заставил спрятаться ее на кухне. Ведь она «сдала» его той, кого он всю ночь называл «тварью». - Бросил меня и родителей! Уехал, в чем мать родила! – кричала Елена, устраивая самый настоящий семейный скандал. Клаус наспех надел брюки, но из-за жуткого волнения и нервозности никак не мог справиться с ремнем. Его руки предательски дрожали и не слушались его. Елена самым строгим и властным взглядом следила за мужем. - Выпил целую бутылку виски и еще сел за руль, болван! А если бы разбился? Клянусь, я бы тебя сама убила! Удивительно, но Клаус сохранял молчание. Он даже не посмел поднять свой растерянный взгляд. Какое-то странное волнение в груди не давало ему двинуться с места. А щека и вовсе сильнее горела от ее пощечины. Впервые в жизни скандал устраивала Елена, а он молчал, как побитый пес. - Я – дура, помчалась за тобой! Съездила даже до твоего офиса! Кстати, что эта мерзавка делает в твоем кабинете? - Не называй ее так! – осмелился возразить Клаус, оставив в покое свой кожаный ремень. Елена на несколько секунд опустила глаза именно на этот предмет. Прямо сейчас она хотела его расстегнуть снова. Ей стоило немало усилий, чтобы не наброситься на своего мужа. Как же безумно она его хотела! Именно сейчас он выглядел настолько сексуально. Он тщательно следил за своим телом. Регулярно посещал фитнес клуб. Занимался плаванием и гольфом. Тягал штангу и гантели и бегал по выходным в парке. Отдавал предпочтение здоровой еде. Эти усилия не прошли даром: сильный и крепкий пресс, накаченная грудь, сильные руки, приятные изгибы и линии, рельефные ноги. Она чуть не потеряла голову, бросив взгляд на соблазнительные тату на его груди и россыпь родинок на шее. Как же давно она не касалась его загорелой кожи! Как давно не целовала его! Клаус тем временем вернул свою жену из мира грез и желаний. Он уже накинул на плечи белоснежную рубашку, чем довольно быстро разочаровал свою жену. И только сейчас Елена поймала себя на мысли, что всю эту красоту видела Бонни, но что хуже, это подлая Кристина. - Повторяю еще раз, что она делала в твоем кабинете? Когда я приехала туда, она сидела нагло за твоим столом. Она, что тебя ждала? Ее крики сотрясали стены. Бонни хоть и была на кухне, но слышала каждое их слово. Она уже представляла, как придется извиняться перед соседями. Однако вмешиваться в их семейную склоку девушка побоялась. - Не твое дело! – огрызнулся Клаус. Он попытался наспех застегнуть все пуговицы, но под чутким взглядом Елены снова совершил оплошность. Застегнул неправильно верхнюю пуговицу, пришлось начинать все с самого начала! - Дай сюда! – не выдержала Елена. Она подошла к нему вплотную и сама принялась застегивать пуговицы на его рубашке. И хоть она мечтала вовсе разорвать эту ненавистную ткань с его тела, но снова себя сдержала. Ей совсем не хотелось, чтобы ее «территорию» видели другие девушки. Клаус молча подчинился. Деваться было некуда. Елена была абсолютно права. Он поступил безрассудно и глупо. Он виновато опустил голову и не находил никаких подходящих слов. Когда она коснулась до него мягкими подушечками пальцев, он почувствовал родное тепло. Тепло любимой. Снова это наркотически пьянящее чувство. Оно обволокло все его тело и душу. Она стояла рядом. Так близко. Касалась его. Внутри что-то сильно обожгло и обдало жаром. Больно. И приятно одновременно… - Ты туфли мои привезла? – спросил он тихо, когда Елена закончила с рубашкой. Девушка недовольно покачала головой, словно осуждала за самый нелепый вопрос. - Конечно! С дикой злостью она достала из своей сумки аккуратно сложенные лакированные туфли и бросила их под ноги своему мужу. Клаус чуть отпрянул назад, испугавшись силы удара Гилберт. Еще немного и она сшибла бы ему ногу. - Может, хватит уже так дергаться? – не выдержал Майклсон, осуждающе взглянув на свою жену. - А как не будешь дергаться? – закричала еще больше Елена. – Напился, уехал. И что я должна думать? В твоем кабинете ждет тебя любовница! Спишь ты почему-то полуголый у моей подруги! - И что с того? Сплю, с кем хочу! – закричал на этот раз Клаус. – Какое тебе вообще дело? - Какое дело? – истерически уже закричала Елена. - Я же переживала за тебя, дурак! Если с тобой что-нибудь случилось, я бы… - Ой подумаешь! – возразил он. – Королева драмы! И тут неожиданно для них обоих из глаз Елены покатились слезы. Для нее это было обычное состояние боли, неудачи или неуверенности в себе. А для Клауса сущим кошмаром. Он ненавидел это жуткое состояние, когда его жена плакала. Становилось не по себе. И в такие моменты он как никогда чувствовал свою вину. Ведь он довел ее до слез. Самого любимого человека на земле. Да, он презирал ее, но когда она плакала, презирал себя вдвойне. - Я бы умерла без тебя… - тихо шепнула она, отвернувшись от него. Эти слова растопили его холодное сердце. Чувство стыда полностью окатило его с ног до головы. Он стоял парализованный и совершенно не верил в то, что услышал несколько секунд назад. Неужели ей действительно есть до него дело? А Елена смахивала одну слезу за другой и тихо ненавидела себя за свою женскую слабость. Специально отвернулась от него. Она же поклялась себе, что никогда не будет плакать из-за этого дурака. А этот дурак робко подошел к ней. Развернул к себе. И нежно обнял. Елена не выдержала и разревелась еще сильнее, топя его рубашку в своих слезах. Клаус еще крепче прижал к себе, нежно гладя по спине свою любимую. Как же он отвратительно чувствовал себя, когда она рыдала. - Не садись никогда пьяным за рулем! – проворчала она, захлебываясь в своих слезах. Он отстранился немного назад, но лишь для того, чтобы поцеловать в ее разгоряченный лоб. Это подействовало магнетически. Она успокоилась. Это был их особенный и слишком личный ритуал. Когда она плакала, страдала, болела или ревела, ее успокаивал именно этот невинный, легкий и теплый поцелуй. После этого наступало какое-то умиротворение и спокойствие. Она, наконец, улыбнулась. - Ты не забыл! – тихо прошептала она. И дальше последовала вторая часть их маленького и слишком личного ритуала. Она встала на носочки, чтобы дотянуться до его мягких и пухлых губ. И поцеловала его. Он закрыл глаза и больше не мог сопротивляться самому сильному наркотику в мире под названием «Гилберт». - Прости меня, - прошептал он. Елена довольно улыбнулась и с еще большей силой вцепилась в его губы. Жадно. Страстно. Глубоко. Клаус не особо и сопротивлялся. Он и сам без нее задыхался. И только Бонни было совершенно неудобно в собственном доме. Она не знала, куда деваться. Лучшим решением она посчитала помыть посуду, совершенно позабыв об этой странной парочке.