Или — убита.

В отличие от Тсуны, Реборн уже успел привыкнуть к тому, что Хару врывается в чужие судьбы безумным ураганом, каштановым смерчем, сметая к чёрту всякое мировоззрение. Жалко, что она не смогла вдохновить Тсуну. Жалко, но это даже к лучшему. К лучшему. Хару ворвалась в его реальность стремительно, а волосы её пахли корицей – она всё ещё любила печь сладкие булочки. Она узнаёт его сразу. Тсуна не узнал, а она быстро поняла, что перед ней тот самый Реборн, просто взрослый. И погрустила, что больше не сможет носить его на руках и кормить рисовой кашей с фруктами. Детей Хару любила. А Реборн позволил кормить себя с ложечки. В шутку. Но это было весело. Реборн старше Хару на много лет и жизней, а руки его по самые плечи – не локти даже – в крови. Взгляд чёрных глаз завораживает и пугает, но Хару разучилась бояться ещё в тот день, когда увидела очаровательного малыша в строгом костюме на каменном заборе своего дома. Не боялась она и этого взрослого мужчину, взирающего на неё, маленькую и забавную, с лёгкой насмешкой и снисходительно. В отличие от Тсуны, Хару умела добиться своих целей, не сомневаясь в методах. Но Тсуну она отдала Киоко. Рыжеволосой сестре Солнца было жизненно необходимо утопить Дечимо в своей красоте и заботе. Хару бы не смогла так. Когда Хару просит обучить её стрельбе, Реборну кажется, что он попал не в ту реальность, и чёртова коровья башка снова решила поиграть базукой, как когда-то в детстве. Но у Хару, как и всегда, решительный взгляд, а губы сжаты в тонкую линию – плохой знак. Реборн знал её достаточно хорошо, как знал Бьянки. С той лишь разницей, что итальянка была его любовницей, а теперь стала женой самого грозного босса – Занзаса. Впрочем, обуздать ураган может лишь суровый взгляд багровых глаз и крепкая хватка широкой ладони на стройной ножке. Хару повторяет свою просьбу. И Реборну становится весело. Хару схватывает на лету любую информацию, анализирует её и использует. Это в ней ему нравилось. Пугало лишь необъяснимое стремление японки попасть в самое пекло бойни. Реборн знал, что ей, как и Тсуне, можно доверить свою жизнь и жизнь всего мира. Но мир его не интересовал, а своя жизнь кипела и кипела, разрушаясь напором каштанового смерча. - Я убью тебя, - угрожает она, приставив дуло к его виску. Он почти верит. Ладонь киллера опускается на её коленку и медленно теребит подол тёмного платья, поднимая его выше и выше. Он не пьян. Она не притронулась к алкоголю. И вовсе ей не было страшно. Здесь, в саду, где цвели сирени, под кустом одной из них, Хару чувствовала себя почти счастливой. На коленях Реборна удобно, а жесткая ладонь, ласкающая нежную кожу на бедре, не пугала её. Хару привыкла доверять лишь некоторым людям из своего окружения: родителям, Тсуне и Реборну. Тонкая ладошка крепко сжимает оружие и сильнее давит на висок мужчины. - Не сможешь, - самодовольно выдыхает он, обжигая горячим дыханием её губы. Чёрные глаза хитро блестят в свете бледной луны. Хару не боится его. И тянется за поцелуем первой. Он даже удивлён. - Убила, - сладко шепчет Хару ему на ухо, когда продолжать поцелуй уже было невозможно во избежание глупой смерти от нехватки кислорода. Пистолет упал на землю, когда киллер крепко прижал японку к себе. – Или – убита, - печально заключает шатенка, проведя ладонью по его волосам. Реборн тихо смеётся.