Ты - не моё отражение

Хибари просыпается и не успевает схватить тонфа – к горлу прижимается что-то холодное, воздух так внезапно заканчивается, что Кёя начинает задыхаться, грудь сдавливает тисками удушья. Кто-то тяжёлый наваливается сверху. Слепые ото сна глаза предательски подводят и слезятся, Хибари моргает, щурится, но всё вокруг расплывается серыми пятнами, кто-то вдавливает его голову в подушку. Он барахтается, хватаясь за незнакомца, пытается причинить хоть какой-то ущерб, хотя бы оцарапать, и наконец, выгадав момент, сгруппировавшись, отталкивает противниками ногами. Освободившись и схватив тонфа, он за долю секунды вскакивает с футона и замирает в боевой стойке. Кашель дерёт горло, Хибари жадно втягивая воздух ртом, осматривается, ищет соперника. Комната кажется пустой, но кто-то рядом: Хибари чувствует чьё-то незримое присутствие. Что-то шуршит за спиной, и Кёя резко оборачивается, делает выпад и застывает – перед ним он сам. Тонфа сталкиваются, металл звенит, оружие дрожит, расходясь вибрациями; напор у взрослого сильнее, Хибари тяжело перед ним устоять, он упирается ногами в пол, как может, но сдаётся. Тонфа соперника должна ударить проигравшего, и Хибари ждёт боли, почти послушно, как неминуемого наказания, но этого не происходит. Он смотрит на парня, стоящего перед ним: тот выпрямляет спину, расправляет плечи и, опустив оружие, называет Кёю слабаком, укоризненно добавляя, что бдительность нельзя терять даже во сне. Хибари фыркает, потому что для него лучше продолжить драться, чем слушать наставления, он уверен, что не нуждается в них. Оба молча ждут, когда пройдёт пять минут. Каждую секунду кажется, что уже вот-вот и они оба оставят друг друга в покое. Один снова ляжет спать, стараясь забыть о неприятной встрече с человеком из будущего, а второй, исчезнув в облаке розового дыма, перенесётся куда-то в своё загадочное время. Хибари под изучающим пристальным взглядом чувствует себя неуютно, садится назад на футон и укрывает голые ноги тонким светлым пледом, быть раздетым во всех смыслах перед кем-то, а тем более перед этим «хищником» ему совсем не хочется. «Хищник» бродит по комнате, видимо, предаваясь ностальгическим воспоминаниям, водит пальцами по корочкам книг в шкафу и аккуратно разложенным на письменном столе тетрадям, рассматривает несколько старинных антикварных статуэток на застеклённой полочке, особо пристально разглядывая небольшую бронзовую фигурку – самурая в доспехах верхом на коне. Так проходят пять минут, за ними ещё пять, десять и двадцать. За каждым тающим, неправильно медленным мгновением всё яснее приходит понимание – что-то пошло не так. Проходят три дня. Это оказывается заданием или, как говорит малыш Реборн, испытанием. В нём участвуют все хранители Тсуны, включая его самого. С ним справляются все, кроме Хибари Кёи. Когда Реборн объясняет суть дела, он даже не слушает его. Пусть во всём разбирается этот непрошеный гость из десятилетнего будущего – это ему, в конце концов, нужно вернуться в своё время. Суть задания проста - отправить свою старшую версию назад, но результата можно достигнуть только путём полного сближения со своей копией. Каким образом должно происходить сближение, Реборн не объясняет, предлагая трактовать это каждому по-своему. Первыми с заданием справляются Хром и Гокудера. Хром смущается и краснея рассказывает, что в будущем она очень милая и хорошая девушка, Гокудера говорит, что они напились с самим собой в хлам и угнали чью-то машину, он выглядит очень вдохновлённым и даже капельку расстроенным, что так мало пообщался с тем большим Гокудерой – настоящей правой рукой Босса. Дальше задание выполняют Ямамото и Рёхей, оба воодушевлённо рассказывают, как дрались со своими старшими версиями: одни на мечах, вторые на кулаках, потом откровенно разговаривали, нашли общий язык и остались очень впечатлены. Вскоре даже Цуне и Ламбо, который просто боялся самого себя, удаётся успешно отправить взрослых Саваду и Бовино в будущее. Только Хибари Кёя терпит неудачу. Реборн говорит, что разочарован в нём и придётся пойти на крайние меры. Реборн забирает у них коробочки и прочее оружие. Реборн запирает обоих хранителей Облака в однокомнатной съёмной квартире на самом верхнем этаже высотки в центре города, откуда нет возможности выбраться. Первый совместно прожитый день они почти не разговаривают. Хибари занимается исследованием квартиры и поиском способа выбраться из заточения. Входная дверь и окна кажутся самыми обыкновенными, к ним даже можно подойти и прикоснуться, но стоит лишь мельком задуматься о побеге, как они мгновенно вспыхивают полупрозрачным белым пламенем. Оно кажется безобидным и мягким, и Хибари не сдерживает любопытства, подставляет ему ладони – бьёт током. Его старшая копия, в этот момент подкравшаяся сзади, усмехается и объясняет, что пока в квартире две ауры Облака, выйти ни один из них не сможет. Хибари смотрит на него, как на какого-то абсолютно чужого, странного человека, которым он никогда не станет. Не хочется думать, что это − его будущее. В комнате одна кровать. Когда наступает ночь, Хибари сразу же заявляет, что собирается спать на ней. Взрослый Кёя улыбается ему так, что его лицо хочется украсить синяками, только бы стереть эту улыбку. Хибари самому себе не может объяснить, почему испытывает такие чувства. Вероятно, потому что этот парень слишком самодовольный, потому что смотрит насмешливо и ни во что его не ставит, ну и, наконец, просто потому что тот сильнее. Он соглашается, стелет себе на диване и говорит, что завтра ночью они поменяются. Следующий день тянется, словно в сутках часов стало раза в два больше. Хибари мается от безделья. За окном дождь, по телевизору что-то пёстрое и раздражающее – полуголые девицы извиваются возле дорогих тачек, то ли клип, то ли презентация новых автомобилей. Тот, взрослый, смотрит и ему, кажется, нравится. Хибари мечется по квартире: комната-коридор-кухня, выглядывает в окно – туда вниз на шумные улицы, где люди маленькие, как муравьи, и снова продолжает мерить квартиру шагами. Старший Хибари раздражён и обещает привязать Кёю к стулу, если тот не прекратит мельтешить перед носом. Младший фыркает, ему хочется ударить этого наглого парня. Пальцы сжимаются в кулаки, оружия не хватает до пульсации в побелевших костяшках. Он вгрызается ногтями в ладони, оставляя болезненные розовые полукруги. Кажется, старшего это забавляет. Он насмехается и говорит что-то оскорбительное, и Хибари срывается. Налетев на него, как маленькая буря - злой, шипящий, он бьёт, что есть сил, рассчитывая удары с выверенной точностью, бьёт в самые уязвимые места, метит в лицо, кадык, солнечное сплетение, но его удары с лёгкостью блокируются. Хибари выть готов от беспомощности и нехватки тонфа, а его копия из будущего смеётся и сжимает его запястья руками не хуже наручников. Вечером они в полной тишине читают скучные книжки. Всю ночь ливень хлещет по крыше и окнам. Хибари всегда нравилось спать в грозу, но сегодня глаз сомкнуть не получается, да и диван оказывается слишком узким и скрипучим. Утром у Хибари стоит, и он расслаблено дрочит, широко раздвигая ноги под тонким одеялом, забывая о том, что не один в комнате. А вспоминает слишком поздно, когда уже нет сил остановиться – кончает, заливая руки спермой, прямо под пристальным взглядом себя-из-будущего. Запершись в ванной, он долго стоит у зеркала, представляя, как дрочит тот Хибари и какой у него член. Интересно посмотреть. Хибари решает, что в этом нет ничего такого. Принимая душ, он точно в этом уверен, а чтобы прийти в себя и не думать о всякой ерунде, окатывает себя ледяной водой. Выйдя из ванной, мокрый, в одном только полотенце, он шлёпает в комнату, не терпится проверить. В это время старший Хибари отжимается. Младший думает, что тот, наверное, сексуальный, в одних только узких джинсах, его легко рассматривать: мускулы на спине перекатываются, руки напряжены, он подтянутый, в меру худой. Когда он поднимается, Хибари говорит прямо в лоб, что хочет посмотреть на «всего себя». Его старшая версия ухмыляется. Ему ничего не стоит раздеться: щёлкает блестящая пряжка, расстёгивается ширинка, и джинсы падают на пол. Он перешагивает через них и делает шаг навстречу себе-подростку. Открыто и откровенно. Хибари подходит ближе. Это неправильно и непривычно – перед ним он сам, но это кажется чем-то настолько невозможным, что Хибари до сих пор не верит своим глазам. Нет, это не он – слишком высокий, изящный, гибкий. Хибари не разбирается в красоте, тем более мужской, но этот парень определённо красивый. Кёя уверенно прикасается к тонкой ключице пальцами, гладит, ведёт ниже, надавливает, пробуя кожу на упругость − гладкая и приятная, от особо сильных надавливаний она расцветает розовыми пятнами. Хочется сравнить со своей, и он второй рукой трогает себя, странно, но он почти такой же. Взрослый Кёя глядит сверху вниз, не пряча заинтересованности. Хибари трогает его, как будто ему разрешили прикоснуться к статуе, изучает с любопытством, наблюдает за реакцией тела. И оно реагирует - живот судорожно втягивается, а дыхание учащается, когда тонкие, детские, но уже мозолистые пальцы ползут по нему, оглаживая кубики пресса. Хибари берёт себя-взрослого за руку и кладёт её себе на грудь. А как будет трогать он? Они гладят друг друга так увлечённо, что не замечают, как это всё переходит в откровенное облапывание. А когда у старшего Кёи встаёт, младший отшатывается от него, как ошпаренный, обзывает извращенцем и гордо уходит, изображая полную невиновность и непричастность к произошедшему. Взрослый смеётся на этот раз искренне и как-то беззлобно и спокойно уходит в ванную. Кёя сидит на кровати, слушает шум воды за стеной и думает, что эта небольшая экскурсия по чужому телу была весьма познавательна. Весь день они стараются не смотреть друг на друга, даже едят порознь. Хибари не понимает, как эти травоядные справились с заданием, наверное, у них был какой-то свой секрет успеха, о котором ему забыли рассказать. Это бесит, как и осознание того, что он оказался слабее их всех. Он долго думает об этом, а потом выдаёт, что им двоим нужно спать вместе. Взрослый Хибари смотрит на него удивлённо, а потом пожимает плечами и соглашается. Спать вместе оказывается не так уж и удобно. Хибари не хватает места, ему не хочется мешать рядом лежащему человеку, не хочется дотрагиваться до него, не нравится чувствовать его тепло и запах. Хибари привык быть один, есть один, спать один. Ему некомфортно, он ворочается и успокаивается только, когда его прижимают к себе. Из крепких объятий вывернуться невозможно, он пинается и пытается ударить локтем. Ему рычат на ухо, чтоб заткнулся и спал. Хибари огрызается в ответ, но скоро, смирившись с невозможностью выбраться, проваливается в сон. Ночью ему снится что-то возбуждающее, и он снова просыпается со стояком. Солнце уже вылезло и слепит глаза, струясь сквозь полупрозрачную тюль на окнах. На будильнике около восьми утра. Старший Кёя всё ещё спит, отвернувшись, и Хибари теряется – проскользнуть в ванну или подрочить прямо здесь при нём. Это мучительно и даже стыдно, но дрочить при ком-то было приятнее, чем обычно. Он осторожно шевелится, подбираясь к краю кровати, и запускает руку под мягкие пижамные штаны. Обхватывает член ладонью, трёт указательным пальцем головку, складывает пальцы кольцом и скользит вдоль ствола, стараясь сдержать стон, дрочит, кусая губы и рассматривая голую спину лежащего рядом человека. У него между лопатками родинка, у Хибари такая же - он видел в зеркале. До неё хочется дотронутся, но он этого не делает. Когда его копия из будущего ворочается, Хибари вытаскивает руку из штанов, ждёт – повернётся ли он к нему, замирает. И тот поворачивается. Взгляды сталкиваются. Член ноет, очень хочется кончить. Взрослый Кёя осматривает младшего и будто понимает без слов, придвигается ближе, шурша одеялом, притягивает небольшое тело к себе, и Хибари зажмуривается, чувствуя его ладонь у себя на паху. Это самое потрясающее, что он когда-либо ощущал – чужие прикосновения там. Это мучительно сладко, хочется застонать в голос, но он не успевает вообще ничего и кончает почти сразу же, сжав трясущимися пальцами подставленное плечо. На штанах расплывается мокрое пятно, и Хибари, кое-как отдышавшись, нехотя выбирается из кровати – нужно вымыться. Колени подгибаются, Хибари становится мерзко. Это слишком странно и стыдно − ему отдрочил он сам. Это какой-то нонсенс. Погода портится уже к полудню и становится ещё отвратительнее, чем была все дни до этого, дождь перемежается коротким мелким градом. Люди под зонтами бегут по улицам, похожие на яркие разноцветные пятнышки. У Хибари болит голова. Он слаб и это ещё отвратительнее того, чем они занимались утром. По телевизору идут глупые воскресные передачи, а от гадкого на вкус зелёного чая из пакетиков уже тошнит. Хибари трясёт от мысли, что он будет находиться в этой клетке ещё неизвестно сколько времени. Стены начинают давить, он хочет разбить окно и прыгнуть вниз – там, через пару этажей есть балкон, Кёя уже всё рассчитал и приметил, он даже выхватывает из шкафа какой-то небольшой, но довольно увесистый металлический поднос, прицеливается в стекло, но в последний момент его останавливают. Хибари рычит, что ему всё надоело, он так больше не может и хочет выйти. Вспоминает слова Реборна, что-то про «стать ближе», «прочувствовать» и «связь», а потом выплёвывает, что они слишком разные, их ничто не объединяет, и они никогда не смогут установить эту непонятную связь. Взрослый Кёя смотрит на его раздражение абсолютно спокойно. И это тоже ужасно бесит. Вечером того же дня взрослый Хибари открывает бутылку вина за ужином и предлагает выпить, но ему отказывают. Они сидят на маленькой светлой кухне с персиковыми обоями и едят спагетти с сыром. Хибари без энтузиазма смотрит в окно – на свободу и дождь - и качает под столом босой ногой. От скуки он отмечает, что ему даже нравится запах вина, нравится, как оно течёт тонкой красной струйкой из бутылки в высокий изящный бокал, переливается и играет на свету. Он не сдерживается и всё-таки просит себе налить. Может быть, хоть это поможет забыться. Забыться это, к сожалению, не помогает, но зато отлично развязывает язык и кружит голову. Хочется жаловаться и рассказывать о чём-нибудь. Это глупо, и Кёя думает, что, вероятно, уже сходит с ума. Но потом, опомнившись, снова заводит старую мелодию о ненависти, злости и желании выбраться, говорит, что у него в школе полно дел и малолетних преступников. Взрослому это, по всей видимости, уже и самому порядком надоедает. Он ставит свой бокал на стол и смотрит на маленького-себя пристально, немного задумчиво, а потом говорит, что знает, что, а точнее кто может их сблизить и объединяет уже сейчас. Хибари не верит ему. Он хмыкает и пьяно спрашивает, кто же этот человек. А когда ему говорят имя, сразу же презрительно кривит рот и фыркает. Потом тупо смотрит на свой бокал с остатками вина, ещё раз фыркает и мотает головой, бормоча, что это какой-то бред. Старший опирается локтями о стол и усмехается, отвечая, что всё знает и помнит. Кёе снова кажется, что он врёт. Это не он, а значит, не должен, не может ничего знать! Думать тяжело – вино расслабляет тело и путает мысли. Он никогда не пил, и эти ощущения в новинку, не хочется признавать, но ему нравится это неповторимое состояние лёгкости, тепла, разливающегося по животу, и невесомого помутнения мыслей. Веки наливаются тяжестью. Хибари-из-будущего поднимается и отнимает у него бокал. Хибари протестует – ему понравилась новая игрушка, но его подхватывают поперёк талии и куда-то волокут, волочь в этой тесной квартирке некуда и уже скоро он оказывается опять в спальне. Он стоит около кровати и, широко открыв глаза, вглядывается в темноту – комнату освещают только неоновые лампы какой-то яркой вывески на небоскрёбе по соседству, от этого полумрак комнаты окрашивается бледно-розовым. Это завораживает. Взрослый Хибари раздевается. Его движения плавные и неторопливые. Хибари думает, что он заперт в квартире с незнакомым, очень сильным парнем, который его сейчас изнасилует. От этой нелепой пьяной идеи он слегка трезвеет и решает, что нужно сопротивляться. Когда он, выждав, как ему кажется, удачный момент, бросается на старшего-себя, тот охает, легко обездвиживает его, выкрутив руки за спиной, и шепчет: «Да когда же ты успокоишься уже?» Хибари не хочет успокаиваться. Когда ухо обдаёт горячее дыхание, он брыкается и тут же оказывается опрокинутым на кровать. Не успевает сообразить, что делать, а сверху на него уже опускается тяжёлое тело. Оно что-то объясняет, говорит, шепчет, но Хибари слышит только обрывки фраз. «Я это ты» «Я знаю, чего ты хочешь» «Я знаю, как ты хочешь» «Я это ты» Хибари скулит и не верит. У этого парня приятный манящий голос и ещё более приятные нежные руки. Он говорит, что знает все тайны, потому что эти их общие тайны. Он говорит, что любит того человека так же сильно и страстно, как любит его Хибари. Он говорит, что потом они будут вместе. Хибари затихает и слушает, позволяя его приятным губам покрывать шею влажными поцелуями. Это безумно и неправильно. Он лежит, обессилено раскинув руки, и отдаётся себе самому, думая о человеке, о котором мурлычет этот ласковый шелестящий голос. Голос говорит, что покажет как можно, как нужно и как правильно, и Кёя теряет голову, разрешая себя неспеша раздеть. Потом голос спрашивает, хочет ли Хибари научиться, и тогда тот колеблется, но, отметая все сомнения, соглашается. Его копия с повадками опытного убийцы и хищным блеском в глазах улыбается ему и быстро, но при этом очень грациозно сбрасывает остатки своей одежды. Хибари любуется его силуэтом. Огни вывески мигают, отражаясь бликами в оконных стёклах. Одурманенный вином Хибари видит в этом что-то волшебное. Он не успевает опомниться, а его аккуратно, как-то бережно, подхватывают и усаживают себе на колени. Голая кожа трётся о такую же голую и восхитительно горячую кожу, и Хибари всхлипывает от мысли о том, что сейчас, должно быть, произойдёт что-то ужасное. Он сидит верхом на этом человеке, который смотрит так, что хочется вцепиться ему в лицо – сканирует взглядом, видит насквозь и даже не так – заглядывает в самую душу, при этом оставаясь абсолютно спокойным. Он просит поверить ему и обещает, что всё будет хорошо. Хибари думает, что никогда не сможет довериться кому-либо, даже самому себе. «Он будет трогать тебя так», − руки оглаживают бока, медленно скользят по телу, и под этими ласками рассыпаются миллионы мурашек. Хибари прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям, и слушает невыносимо тягучий, бархатный голос, который внушает что-то непостижимое, рассказывает о таких развратных вещах, что щёки начинают пылать от стыда. «Он будет целовать тебя, - голос замирает, - так», чужие губы, мягкие и настойчивые касаются его собственных губ. Хибари вздрагивает, открывает рот и в него проскальзывает чужой язык. Это что-то головокружительное, и Кёя глухо стонет, не в силах терпеть, он знает, что нужно делать, но не может пошевелиться, только позволяет себя целовать и впитывает эти новые ощущения. Нерешительно обхватив свою старшую версию руками, он, наконец, отвечает. От поцелуя его трясёт: тот, из будущего, опытен и напорист, его язык скользит по зубам, нёбу и дёснам, кружит и ласкает, срывая с Кёи последнюю пелену недоступности. Хибари нравится то, что он чувствует − это мокро и пошло, хочется кусаться и облизывать эти потрясающие губы, и он не отказывает себе в этом удовольствии. Они целуются пьяно и долго, пока не начинают задыхаться и терять терпение – хочется большего. У Хибари встаёт, и от постоянного трения о чужое тело тепло разливается по низу живота, очень хочется поласкать себя. Хибари медлит, а потом прижимается к своей копии, не верит, что может произнести это, но всё же просит, умоляет потрогать себя, погладить, подрочить, а потом зарывается лицом ему в волосы и кусает губы от презрения к себе и того, что так слаб и так сильно хочется этого постыдного удовлетворения. Чужие волосы чуть жёстче собственных, но все равно довольно мягкие и очень гладкие, он глубоко вдыхает их аромат – они пахнут миндалём, этим дешёвым, но таким ароматным гелем для душа, что стоит в ванной, и которым они оба моются. В ушах звенят тысячи крохотных колокольчиков. Хибари хочется оглушительно кричать от наслаждения – чужие губы где-то на шее, ключицах, груди. Чужие руки укладывают на кровать, оглаживают бёдра и разводят их в стороны. Кёя лежит, раздвинув ноги, и смотрит в кружащийся, танцующий потолок - он ядовито-розовый и мигает. Серый и розовый, серый и розовый, снова серый и снова розовый. Откуда-то снизу что-то шепчут, приказывают расслабиться и просто представить его. Когда головку обхватывают влажные губы, Хибари от неожиданности подбрасывает на кровати, он непроизвольно двигает бёдрами вверх, жалобно воет и просит ещё. И взрослый Хибари даёт ему ещё, даёт всё: вылизывает член и яйца, теребит и покусывает кожу, язык размашисто двигается по всей промежности, а руки творят что-то неописуемое. Он осыпает поцелуями подставленные бёдра и судорожно втягивающийся живот, мучает, не позволяя быстро кончить. Кёя извивается, трётся ягодицами об одеяло, тянет руки куда-то вниз, где ощущения такие яркие, где целуют и трогают, и по ладоням сразу же скользит язык, лижет между пальцев, втягивает их в рот и посасывает. Хибари стонет сквозь сжатые зубы и, не отдавая отчёта в своих действиях, просит большего, просит ещё, потому что яйца уже лопаются от желания. Он не может ждать, хочется просто насадить чужой рот на свой член. Старший Кёя усмехается и обвиняет его в нетерпеливости. А он уже на пределе, задыхается и ёрзает, бездумно двигая бёдрами. Чтобы кончить, ему хватает нескольких горячих прикосновений чужого языка к головке и глубоких толчков в тесный влажный рот, Хибари сжимается, выгибает спину дугой и выплёскивается, кричит, забившись в оргазме, и обмякает. Кровь стучит в висках, сердце колотится с бешеной скоростью. Взрослый Кёя сглатывает сперму и продолжает вылизывать опавший член, Хибари смотрит на него, устроившегося между своих разведённых бёдер, и думает, что в будущем он обзавёлся ещё и повадками шлюхи. Он тянет его к себе, просит прекратить и видит, что тот возбуждён. Не раздумывая, он прикасается к нему и начинает быстро дрочить, с наслаждением рассматривая лицо себя-старшего − довольное и расслабленное. Хибари нравится чувствовать, как чужая плоть пульсирует под пальцами, как его сдавленно просят «быстрее», и как потом сперма течёт по руке. Они обессилено валяются на кровати. Хибари прижимается щекой к подушке и смотрит, как его взрослая копия медленно и глубоко дышит, его грудная клетка мерно вздымается, и Хибари придвигается ближе, укладывая на неё голову. Когда Кёя засыпает, последнее, что он слышит – это гулкий стук собственного сердца в груди у этого человека. Чужого или всё-таки родного? И это кажется удивительным. В этот раз ему впервые за долгое время ничего не снится. Проснувшись, Хибари чувствует почти опустошающую слабость во всём теле, а оглядевшись, понимает, что один. Продрав глаза, он вслушивается – в ванной тоже тихо, как и на кухне, нет ни шума воды, ни свиста чайника, ни писка таймера на микроволновой печи, к которым он уже привык за эти несколько дней. Кёя выползает из постели и бредёт по квартире, осматривая все углы. Он один. К входной двери прямо под глазком приклеен жёлтый стикер со словами, написанными собственным почерком, но очень небрежно, будто в спешке: «Ты справился. Я передам ему привет».