Ещё немного.

Джаред откинулся на спину и тяжело дыша уставился в потолок. Летняя ночь играла на нём светом и чёрно синими тенями. Было жарко, а кондиционер в их номере не работал и поэтому перед тем как лечь, они распахнули настежь все окна. Здесь не было жалюзи, только старомодные тюлевые занавески. И сейчас лёгкий ветер, смешивая это кружево с лунными бликами, превращал комнату во что-то… прекрасное. То, чем ещё вечером она не была. Падалеки оторвался от созерцания потолка и взглянул на Дженсена. Грех жаловаться. Эклз царственно позволял ему себя любить. Оказалось, кровать полуторка, самый их размер, шире не надо. Одна на двоих. Наверное и доска бы подошла. Или просто пятак сухой земли в чистом поле. Даже там, Дженс бы задал ему жару. А потом – как и каждую ночь, впрочем – молча бы отвернулся и уснул. За считанные секунды, как разведчик. Но сегодня что-то пошло не так. Дженсен всё ещё лежал на животе. И смотрел на Джареда. Джа прикусил язык, чтобы ничего не ляпнуть, не вспугнуть это чудо. После секса просто обнять омегу и так уснуть с ним нельзя. Нельзя поцеловать в русый ежик волос на затылке, когда он отвернётся. Нельзя взять за руку. Между ними столько нельзя, сколько, наверное, нет между соседями по улице. Непровозглашённый, но неоспоримый девиз Эклз/Падалеки - «Без соплей!» Так решил Дженсен. Ему так наверное проще, хотя и чёрт знает почему. Они это не обсуждают. Любая попытка завести разговор об их отношениях натыкается на стену льда такой толщины, что Эклза за ней просто не разглядеть. Пытаться разбить эту стену – бесполезно, Джей пробовал. Плавить? Очень медленно, под бесконечным дождём мата и саркастичных ухмылок он начал приучать омегу к себе. К своей заботе. К сети мелких, едва заметных прикосновений. Через некоторое время Дженсен пообвыкся и начал воспринимать его самого и его нежность, как неизбежное зло. Тогда на кой они вообще вместе? Опыт показал, что через два дня без секса Дженсен Росс Эклз начинает подозрительно приглядываться к спутнику. Через четыре – нервно кусать свои красивые губы. На пятый он без затей отправился готовить завтрак голым и эксперимент сорвался по техническим причинам. И вот теперь он лежит рядом и смотрит. Эклз обнимает подушку и лицо видно не полностью. Лунный свет, кажется, светит сквозь него. Дженсен скользит рассеянным взглядом по его лицу. Будто раньше не было возможности рассмотреть. Падалеки бы дорого дал, чтобы физически ощутить этот взгляд. Ведь, не может быть, чтобы это всё… просто так. Зачем Эклзу прямо сейчас, когда можно было сходить в душ, или просто уснуть, его лоб и брови, смешной, птичий нос, щетина и едва заметные морщинки у губ. Зачем он этому омеге вообще? Дженсен смотрит ему в глаза. Долго и безмятежно. «Улыбнись, - просит про себя Джаред. – пожалуйста, Джей, улыбнись мне. Ничего не нужно говорить. Подпусти меня чуть чуть ближе. Пожалуйста…» Дженсен глубоко вздыхает и отворачивается. Затихает, повозившись. Его дыхание становится размеренным и каким-то… Не передать. «Спокойной ночи и сладких тебе снов.» На Падалеки накатило. Сию минуту, он должен сказать, не подумать в тысячный раз, а произнести, хоть шёпотом. Плевать, что Эклз спит и не слышит его. Да, так уже не делают. Это архаично и наивно. Они же современные, взрослые люди и у них просто секс, не более. Так считает Дженсен. Джаред считает иначе. Он скажет сейчас, и для него это изменит всё. Не важно, что Эклз никогда об этом не узнает, а узнает – посмеётся. Ржать над ним будет, до вывиха диафрагмы. - Я люблю тебя. Хочу от тебя детей. Прожить с тобой жизнь. Выбери меня, Дженсен. Эклз тихо сопел, спрятав лицо в собственный локоть. Чем он там дышит?...