Love me

      Я неспешной походкой иду по коридору и с улыбкой приветствую каждую попутчицу. Почти все женщины, которые шли навстречу, также дарили свое хорошее настроение окружающим. Почему? Все просто. Беременная женщина — счастливая женщина.       Бережно придерживая довольно большой живот, я искала нужный мне кабинет. Вопреки уговорам, крикам, просьбам Кристиана, я отказалась становится на учет в лучшей частной клинике. Сказать, что мой муж был в бешенстве — ничего не сказать, но у меня были на руках все козыри. Во-первых, это я — беременная, а не он, следовательно, я лучше знаю, что мне нужно. Во-вторых, я — беременная, и мне нельзя нервничать. В-третьих, я — беременная, и необходимо выполнять все мои капризы. Именно поэтому я гордой походкой вышагивала коридорами обычной городской больницы. Сегодня должен быть последний дородовый осмотр, после которого меня отправят на сохранение. А через недельку на свет появится новый наследник или наследница Грей. На лице расцвела слегка коварная улыбка, когда я вспомнила о том, как сказала Кристиану, что МЫ не будем узнавать, кто родится. Грей рвал и метал. За эти полгода мой муж превратился в самого настоящего неврастеника. Мало того, что он как курица-наседка постоянно крутился вокруг Фиби и Теда, так еще и за нашей с малышом скромной персоной следил. Ну, а что? Он сам хотел большую семью. В следующий раз будет предохраняться.       Мои глуповато-счастливые размышления прервал оклик: — Ана… стейша?       Я поворачиваю голову и мой взгляд натыкается на женщину. Киваю и еле нахожу в себе возможность ответить: — Д-да, а ты что здесь делаешь?       Женщина еле слышно смеется и тыкает пальцем в свой живот: — Думаю то же, что и ты. Правда я одного понять не могу — почему ты не находишься в какой-нибудь элитной, закрытой клинике. Почему здесь?       Я усмехаюсь и довольно произношу: — Гормоны.       Собеседница качает головой, даря мне печальную улыбку. Присматриваюсь к ней повнимательней и замечаю впалые щеки, исхудавшее тело и грустные глаза, в которых почти не видно радостных искорок. Сама не зная почему, присаживаюсь рядом и начинаю расспрашивать: — А ты как? Уже знаешь кто будет? — Да. Сказали — девочка, — тихий голосок трогает до глубины души, и я понимаю, что не все так прекрасно, как показалось на первый взгляд. — А ты с кем? Кто отец ребенка?       Опять раздается приглушенный горький смех, и я вздрагиваю: — Я? Одна. Родители умерли, а её отец в армии. Отправили на войну.       Крепче сжимаю руку женщины, не зная, что сказать. Внезапно ее хватка усиливается, и она, судорожно вздохнув, крепче обхватывает живот. Понимаю, что начались роды, и зову врачей. Испуганный взгляд роженицы мотается по коридору, скользит по озабоченным врачам и медсестрам и останавливается на мне. Она ничего не говорит, и от этого становится страшно. Мгновенно подхожу к ней и шепчу успокаивающие слова. Иду за врачами и внезапно ощущаю боль внизу живота. Последнее, что запоминаю, — это её наполненные мольбой глаза…