Вещи, которые не купишь.

Взгляд у него был серьезным и несколько придирчивым, затем смягчился, скрашенный довольной улыбкой. Обтянутые белыми джинсами наливные ягодицы – это не шуточки, хмуриться ни к чему. — И все-таки охуенно. — Такой классный зад? — Хосок крутанулся еще разок, подмигнул. — Хочешь потрогать? Прежде чем исполнить столь лакомое желание, Юнги озирается по сторонам и толкает Хосока обратно в примерочную, резко задергивает штору и впечатывает его в стену, мнет губы и проводит по приподнятому бедру рукой, добирается до упругой половинки. Хоупи изнывает, напрашивается и старается тереться о хёна, вешается на шею, целуется мокро и прикусывая Шуге губу. — Плохой мальчик, — горячо шепчет тот, и Хосоки хочется быть самым плохим и непослушным, отвратительно доступным. Он опускается на колени без излишнего повиновения и принимается за дело, окончательно стирает гигиеничку о влажную головку, раскрывает теплый рот и вытворяет странные манипуляции, огибающие законы цензурной физики. Шуга полагает, что так минет не сделает ни одна женщина. Хоупи хватает на глубокий, у него не наблюдается приступов тошноты, он действует с энтузиазмом и иногда кидает сальные взгляды из-под ресниц, когда заводит член за щеку. Такая его распутность удачно мешается с девичьей чувственностью. Он любит постанывать, и Юнги продирает насквозь и мелко трясет. Хоупи совсем не против, когда Юнги кончает, закатывая глаза и держась за вешалку, скрывает от посторонних глухой стон. Хоупи сглатывает все до последней капли и побеждает. Его ширинка внушительно выпирает, а на коже проступила испарина. Он умоляюще смотрит на Шугу и плавно толкается бедрами, нежно сводя руки на его талии. Есть хоть один человек, способный устоять перед ним? Просыпается какое-то щадящее оберегающее чувство, благодаря которому Юнги смягчает движения и целует непередаваемо нежно, чтобы Хосок успел еще с десяток раз пожалеть, что придумал заниматься сексом в примерочной, потому что так гласит одна его странная фантазия. Возбужденный, горячий и совершенно потерявший терпение, а вместе с ним и разум, Хоупи почти заставляет Юнги ответить той же лаской. Суровость и спесь давно того покинули - он повинуется, но прежде чем оказывается на коленях, похищает с Хосока футболку и целует его ключицы, грудь, выдавливая из податливого тела очаровательные тихие стоны. Новые джинсы на безупречных бедрах Чон Хосока – всегда чуточку преступление и намеренный дразнящий терроризм нерушимой психики Свэга. Шуга не может такое простить и спустить с рук, зато отлично спускает мягкую ткань, встав на колени. Может быть, у него получается не так хорошо, как он хотел бы, но Хоупу нравится эта его умеренная сдержанность и умильная неуклюжесть. Хосоку нужно запретить так выгибаться и облизывать губы. Юнги труднее дышать, и мысли разрываются в хаосе. Пока Хосок окончательно портит ему укладку, закручивая волосы на пальцы, есть время, чтобы вспомнить, взяты ли с собой необходимые атрибуты. Они взяты. И одновременно с убедительным воспоминанием, во рту у Юнги разливается солоноватое тепло. Он не остается в долгу, глотает и поднимается. На этот раз, чтобы посмотреть в шаловливые глаза Хосока, в которых медленно тлеет истома. Исполнить его желание вовсе не означает пойти на поводу. Только ему позволительно просить и получать со стопроцентной гарантией. Развернув Хоупи к стенке, Юнги медленно мучает его поцелуями от шеи до копчика, затем находит в кармане снятой куртки лубрикант и презерватив. Последний просит надеть, так как на пальцы Хоупи, распрямляющие латексный кружок, у него абсолютный фетиш. Хосок нетерпеливо покусывает губы и дожидается, пока холод смазки не станет уютным, а пальцы Шуги не вызовут тягучее напряжение. Обвив Хосока руками, Шуга входит и прикусывает шею Хосоки, осторожно толкается и ощущает глухое частое биение его сердца. Одурманивающий запах, рвущийся наружу голос. Держаться на ногах все труднее, а им не хочется, чтобы это кончалось. Слишком мало времени для двоих, невыносимая занятость, дела группы… Их имидж может попасть под угрозу, но Юнги нравится ходить по лезвию бритвы, а Хосоку поддерживать его во всем. Руками Хоупи старается держаться за бедра Юнги, но они соскальзывают от усиливающейся тряски. И приходится прикусывать запястье, чтобы не дойти до нечаянного стона и не заныть от переизбытка эмоций. — Если… нас… заметят, — пробует выдохнуть Хоупи. — Мы будем жить вдвоем, вдали ото всех… — И Юнги насаживает его по основание, ненадолго остается внутри. У Хоупа из глаз летят искры, он старается трогать себя за член, но и там натыкается на ладонь Юнги. И пока становится невъебенно хорошо и даже лучше, между ними обоими завязывается странная иллюзорная картинка, где они просыпаются на двуспальной кровати вдвоем и больше никто не вмешивается в личную жизнь, не толпится в очереди у ванной и не вопит, связываясь с космосом, и не указывает, что делать. Было бы здорово. А на деле душно, немного больно и все же чертовски приятно. Хосоку необходимо внимание, его необходимо развернуть и смотреть ему в лицо, чтобы этот момент запечатлелся яснее и после проступил с предельной отчетливостью. От влажной спины Хосока на поверхности стены остаются следы, он подается вперед, льнет к Юнги и старается притушить опаленные чувства в поцелуе. Минимальный разрыв между телами, легкая пьянящая дрожь. И чтобы восстановить дыхание, следует остановиться в объятиях. Фантазия оказалась такой же прекрасной, как и в мечтах. И если надежда в руках, а после еще и светит купленными охуенными джинсами, то плевать на престранные взгляды консультантов, которые впервые застали такую страстную примерку.