Истины

Деймон Сальваторе любит бурбон и Елену Гиблерт. Иногда брата. Возможно, излишне сильно, вязкую, липкую кровь на пальцах и языке. Устоявшиеся истины. Неизменные, простые и известные каждой, пробегающей мимо Мистик Фолз шавке. Всем. Кроме самого Деймона Сальваторе (во всяком случае, в последнее время). Он все чаще замечает, что его бесит этот приторно-ласкающий взгляд Елены (чертова предательница и лицемерка), которым она одаривает его, выскальзывая из постели в половине четвертого чтобы хлебнуть из пакета второй отрицательной. Просто потому, что он не может верить ей как и раньше. А еще когда она переплетает свои пальцы с его, Деймону хочется превратить ее фаланги в мелкое песочное крошево. Но он лишь высвобождает свою ладонь, чтобы одернуть футболку или убрать пряди волос со лба. И Елена не замечает его нервных движений (эгоистка, эгоистка, эгоистка). Его потряхивает, а под ребра втискивается раскаленная до красна кочерга, наверное, та самая, которой он собирался проткнуть Кая. Поэтому натягивая штаны и серую хлопковую футболку, чтобы посреди ночи выпрыгнуть из окна на упругую траву, он даже не думает оставлять записку. Просто исполосовывает своими тяжелыми ботинками каждый долбаный сантиметр знакомых улиц и спальных районов. А потом усаживается на ступеньках веранды какого-то дома, от которого почти до тошноты несет апельсиновым соком. Сальваторе не любит цитрусы, но продолжает упрямо сидеть и пялиться на тусклый желтый свет уличного облезлого фонаря. Скрипнувшая дверь не вызывает ровным счетом никакой реакции. Он ведь может внушить, или свернуть шею, если уж совсем скучно станет. -Не круто, конечно, что ты пришел в два часа ночи и без предупреждения, но спать на улице я тебя не оставлю. Она говорит немного раздраженно, и с налетом облегчения. Словно ждала его. Так странно. Деймона передергивает как от удара молнией. Как из тысяч домов в Мистик Фолз его угораздило сделать привал на крыльце Бонни Беннет? Он же не искал ее. Просто скучал немного. Совсем. И старался не думать, что 10 мая 1994 все-таки не его личный ад. -Мы же теперь вроде как друзья, - продолжает непринужденно, и, сделав несколько шагов по скрипучим доскам, сжимает ладонью его плечо, - Пойдем в дом, Деймон. Он поддается не задумываясь. Встает и сразу переплетает их пальцы. Бонни не дергается и не пытается высвободится. Это так же привычно как и панкейки на завтрак. Почти на уровне рефлексов. Кажется, чертова железяка наконец-то исчезает из-под ребер. Они садятся на диван и в коем это веке смотрят не на Кевина Коснера и Уитни Хьюстон, а на Марти МакФлая и чокнутого профессора. Беннет как ненормальная запихивается мармеладками, оставляя Сальваторе лишь крупицы сахара на дне глубокой зеленой миски. А он не жалуется. Как и когда она засыпает почти в самом начале второй части, упершись щекой ему в плечо. Лишь аккуратно укладывает на диван и укрывает брошенным на журнальный столик пледом. Возвращаться домой вовсе не хочется. Еще один интересный факт из его жизни. Врагов у Деймона Сальваторе – как червей после дождя. Он уже пятый раз сплевывает сгустки крови на бетонный пол отсыревшего склада, растирая вязкую жидкость по лицу. А «прошлое без чувств» продолжает ковырять пальцами прямо в грудине. Противно, и, если не врать, охренительно больно (почти как вырезание куска печени затупившимся скальпелем). Перед глазами все плывет. Потолок и пол сливаются в сплошную расплывчатую линию. Он почти ощущает привкус смерти – металлический, с нотками плесени и наполовину отхарканных легких. Деймон уже умирал. Дважды. И ждет, когда все просто исчезнет. А вместо этого чувствует жар, обжигающий кожу, сопровождающийся запахом паленого мяса и оглушительным воплем. И после, когда все стихает, слышит дрожащий шепот «Я здесь. Теперь с тобой ничего не случится». Голос принадлежит вовсе не Елене. И это ему нравится. До долбанных мурашек по коже. А еще лучше, когда Бонни баюкает его в своих руках, укладывает голову на колени, и отпаивает кровью из запястья, зарываясь пальцами в угольно-черные пряди. С каждым днем Сальваторе все чаще сбегает от своей настоящей любви, прикосновения которой как-то слишком резко начали бесить до спазмов под лопатками. И все чаще смотрит старые фильмы в компании лучшей подруги. Пропадать у Бонни – уже норма. Потому, что она больше не осуждает и смешно злится, когда пытается отобрать у него бутыль с бурбоном, а потом просто взрывает его одним беззвучным движением губ. Деймон даже бровью не ведет. Лишь самодовольно усмехается в своей привычной манере. Забывать о Елене – тоже норма. Потому, что она осточертела как слой плесени на влажных стенах со своей наигранной правильностью, и заниженным до плинтуса болевым порогом. Желание слизать с губ Бонни Беннет остатки апельсинового сока становится слишком неожиданным и навязчивым. Ввинчивается скоблящим осколком стекла куда-то под кожу. От этого не избавиться. И поэтому Деймон перестает сбегать из постели ночью до скрежета стискивая зубы. Гилберт даже не замечает разницы. А Сальваторе снова чувствует проламывающую его грудную клетку кочергу. Заливает в себя обжигающую янтарную жидкость, и бесится от понимающего взгляда Стефана. Глаза бы выколоть. И язык вырвать, так, на всякий случай. На столике с графинами и стаканами вибрирует телефон. Пришло, пожалуй, десятое сообщение. Стефан не выдерживает. Встает с дивана и берет в руки мобильный. Снимает с блокировки и читает последнее текстовое. Вслух. -«Плевать я хотела, что ты меня игнорируешь. Уже заношу руку над звонком». Подпись Бон-Бон. Усмехается, бросает телефон брата на место и идет открывать дверь. Деймон, кажется, даже не слышит ее громкие шаги и нервное пыхтение. Только чувствует, как вылетает из пальцев граненый стакан, разбиваясь о кладку камина. А потом кольцо рук на своей шее, запах мармелада, и прерывистое дыхание в самое ухо. Теперь у Деймона Сальваторе новые истины. Несоизмеримая с прошлой ненавистью привязанность к младшему брату. Кровь из пакетов на завтрак, стакан апельсинового сока – перед сном. Теплые смуглые ладошки на прохладных бледных щеках. Мягкие цитрусовые губы. И Бонни Беннет двадцать четыре часа в сутки.