Сказки Древних

Когда тополиный пух поднимается вверх, а воздух липнет к коже вместе с пылью, Сказительница уходит навстречу солнцу. Каждый год, чуть стукнет жара, она запирает свою башню на пять замков, семь щеколд, забивает окна и двери наглухо, и уходит налегке — перо, пустая книга, да мешочек целебных трав. Пусть в чулане пылятся толмуды и гримуары, в банках прячется волшебство, лёгким шагом все дальше и дальше — к черту все! Сказительница учится каждый год — словно заново — в небо смотреть, кормить птиц, плыть по волнам времен. Она собирает за пазухой сказки да были, рисует на вЕтра крыле узоры, пишет истории на песке и морской пене. За изгибом изгиб, за буквою буква — полотно ткется, ткань мироздания плетется, и всполохи света — тонкая нить. Иглой станет слово. С обратной стороны планеты Волшебник смотрит на небо и пишет истории о ней — древней Сказительнице в бутылочного цвета плаще до пят, без возраста и без имени, но с сердцем, способным обнять весь свет. Он знает — они пишут об одном. Она — в книге гусиным пером, он — авторучкой в тетрадке. Но их истории — не то чтоб две стороны медали, но ин и ян — так точно. Она — о вечном, он — о простом. Взлетают птицы — он о крыльях, она — о ветре, но разве можно их разделить? Волшебник смотрит в окно и запускает самолётики в небо, и они долететь до неё смогут стрекотом цикад. Сказительница отпускает в небеса бабочек из рукавов — и они примчатся к Волшебнику светом звёзд. Как косы заплести не меньше, чем из двух прядей, так и историю меньше, чем из двух рассказов не сложить. Всполохи лета, багряный рассвет — прилетает из краёв южных; городов гул, пыль по трассе — с севера. Истории их — косы да кружево, лентами перевязаны, из сотен нитей связаны, в узоры сотканы. Сказительница уходит в туманы да за горизонт, но костры горят не о ней. Что скорбеть, что петь о бессмертном, о бескрайнем, от юга до севера — покрывало снежное, цветочное, из снов да трелей птиц сотканное. Распускаются истории на ветвях древних деревьев, будут что плоды — потяжелеют, соком нальются, вот и пройдёт мимо Сказительница, соберёт в горсть, да рассыплет буквами по тонким листам, зальет чернилами — так рождаются сказки. *** Каждый корабль найдёт свою гавань, где от ветров укрыт, от дождей спрятан; не крениться на бок, не зачерпывать воду боками смолистыми. Отстоявшись — уйдёт в беспокойство, собирать по волнам спинки рыб серебристые, белоснежной пены ажур, песок с берегов дальних. Уходить далеко — для того, чтоб вернуться. Пусть с пробоиной, мачта погнута, парус истрепан, — воды родные, руки родные — течи залечат. Кружатся чайки, кричат надрывно — то ли песнь возвращения, то ли скорбный марш. Приходи, — говорит солнце. — Высушу мачты сосновые. Приходи, — говорит ветер северный. — Я наполняю жизнью твои паруса. И маленький кораблик, отправляясь по волнам на обратную сторону Земли, будет все равно стремиться домой. Кто ты, мой друг? Что за судьба забросила на борт нашего хрупкого судна? Смотришь на звезды с восторгом, руки тянешь — не достать их рукой. Но в ладони ты собираешь их свет, и в ладонях у тебя — Большая Медведица черпает ковшом из Млечного пути завтрак своим медвежатам, Андромеду спасает Персей из цепких лап страха и ночи, а верный Буцефал уносит Александра прочь от вражьих отправленных стрел, от пиров предательских, от помутневших от зависти глаз. В ладонях твоих — царь Эдип любит отца и мать, не погиб Тесей, Медея не сошла с ума. В ладонях твоих — Прометей весь состоит из огня, нет Зевса, нет гнева, нет орла. Ты бы соткал заново историю — с начала времен — из любви, да такой, что звоном бы отдалась в ушах Аида, что тьму бы рассеяла, разогнала и зиму и дождь. Прошлое не меняй, мой таинственный друг, позволь Эдипу убить отца, позволь Александру погибнуть от руки врага, от отправленного вина. Позволь реке времен не поворачивать вспять, разреши боли случиться — чтоб светом лунным и солнечным потом раны могли излечиться. Позволяй шрамам случиться, чтоб они потом заросли.